Чародейка

Прихожу я, такая, значит, на биологию, делать нефиг было, села перечитать черновую 3 главу Чародейки и… увидела плюсики о_0 Было всего пять, а стало всего восемьдесят пять… Так у людей случаются инфаркты… Спасибо Алверио Левалк за ее замечательную Лацерту и поддержку:"З Спасибо всем тем, кто не постеснялся тыкнуть в ПБ! Вы замечательные, серьезно! Спасибо всем тем, кто подбадривает меня отзывами, я обязательно отвечу на них, когда допишу 3 главу.

Сокирская.

***

      Я чувствовала себя также скверно, как и чувствовала, что мое происхождение еще даст о себе знать не в самом хорошем смысле.       Я, задержав дыхание, прикрыла глаза и задумалась над собственными впечатлениями. Мне казалось, что от меня что-то скрывают, потому что нечто невесомое и незримое черной ниточкой проскальзывало в словах эльфиек, давая знать, что всю правду мне не скажут, а если скажут, то не сейчас.       В моей голове прошла вечность. Я выдохнула мрачные мысли и поняла, что пошло оно все куда подальше. Я так устала, что сил теперь нет даже злиться. — Ясно… — сказала я им и маленькими шаркающими шажками направилась к выходу. Как только я встала, сразу же подскочили и все остальные, кроме разве что Одессы, но оставались недвижимы, провожая меня мерцающими взглядами, полными недоумения.       Уже в дверях я повернулась и спросила, борясь с сонливой апатией. В глазах блестели застывшие слезы. — Мама, наверное, попросила взять меня, чтобы я не была для нее бельмом?       Быть может, взрослые знатно подивились с меня, потому что все еще не понимали, почему я вдруг начала скулить.       Конечно, со стороны никогда не видно, что может быть у челове… у эльфа… в душе.       Я расстроена и огорчена. Я получила свою первую в жизни информацию, которая могла бы меня чему-то научить, но вопросов и боли лишь помножилось.       Мне дали понять, что правды я не узнаю. Так зачем же вообще поднимать завесу тайны? Зачем давать поводы для беспокойства? Я благоговела перед матерью, не зная о ее боли, но, непредвзято увидев со стороны всю свою жизнь, мне стало понятно, что мама была по-настоящему психически нестабильна.       Она, наверное, ненавидела моего отца за то, что он бросил нас, но безумно любила и помнила все его черты во мне. Она берегла меня, как последнее напоминание о нем, но при этом ломалась под напором гневных чувств, зная, какое он совершил преступление.       Она, наверное, пыталась думать, что он умер, что скатертью ему дорога, но при этом каждый день я попадалась маме на глаза, и она понимала, что прошлое будет ее преследовать в лице дочери.       А я, как назло, была точной копией отца. Я даже развивалась не так, как обычные лосприйцы. То есть не как люди.       Я просто вдруг подумала, что она попросила забрать меня, потому что видеть каждый день в отпрыске знакомое и любимое лицо, которое ненавидишь, отвратительно больно. — Я не стану это отрицать, — сказала Марфа надломленным голосом, и я застыла в осознании того, что меня даже не попытались утешить. Хотя я всего лишь ребенок. — Ты знаешь свою маму лучше, чем мы.       Да, все верно. Я всего лишь ребенок. Которого никогда и нигде не примут из-за позора родителя. Даже родной дом отверг меня.       А дальше в моей голове был лишь туман.       Как-то умудряясь через незнакомые коридоры добрести до ближайшей комнаты, я завалилась на какую-то мягкую поверхность, и слезы полились сами собой. Тихо. ***       Через комнату как будто прошел заряд молнии.       Только что Лоура вышла с управляющего мостика корабля. А перед этим Марфа подтвердила, что, да, возможно, твоя мать отказалась от тебя, потому что ненавидит или что-то такое.       Она что, дура?! — Марфа! — я повысила голос на несколько тонов, чуть ли не пища на нее. — Ты что творишь? — Почему ты не сказала ей правду? — шокировано прошептала Палладия.       В тон ей и мне Одесса нахмурила брови и исподлобья посмотрела на Марфу.       Серокожая подруга заткнула уши и с тугой обреченностью зажмурилась, опустив голову. Мы поливали ее потоками вопросов, упреков, (где-то оскорблений), а она лишь терпела, а потом как взорвалась, словно проснувшийся вулкан! Мы аж не ожидали. — Почему я не сказала ей правду?! — я отшатнулась также внезапно, как и подруга начала орать, хотя я никогда прежде не слышала такого властного, грустного и разочарованного голоса. — Да потому что ПРАВДА БОЛЬНЕЕ.       Она очень злобно посмотрела на Одессу, которая и слова не могла сказать. Мы все не могли сказать Марфе и слова на этот счет. — И, раз уж на то пошло, — в сердечной злобе она окинула нас всех презрительным взглядом. — Правду из нас всех не сказал никто. Хотя сидели мы тут пять часов.       А потом она вышла из помещения. Но на маленьком мониторчике сзади Одессы были выведены изображения с камер, и я заметила, как Марфа пошла вслед за Лоурой, которая шаталась и шла не самой уверенной поступью.       Марфа догнала девочку и с помощью магии левитации помогла ей прилечь на кровать в ближайшей комнате. И, вообще-то… — Блин, — сказала я. — Когда Лоура проснется, то первым делом увидит на стене огромный плакат с расквашенной башкой полумертвого динозавра с Земли. Офигеть, доброе утро, самую ближайшую комнату выбрала, емае.       Одесса вымученно улыбнулась. Каждый раз, когда я использовала матные словечки, которые нахваталась от нее в молодости, она смеялась. Хотя сейчас это и были шуточки чуть-чуть не по атмосфере, но в реальности единственным человеком, которая не смирилась с судьбой, была только Марфа.       Мы не могли винить ее, но постоянно заострять внимание на том, что все равно неизбежно, уже как-то надоело.       В конце концов… все мы смертные. ***       Я проснулась бодрой, но, на самом деле, очень пустой.       Снились мне мутные разводы красок, и я не могла с чем-то их сопоставить. Они казались мне нелогичными и не к месту. Сны должны быть красочными, яркими, имеющими собственный сюжет и четкие фигуры, а что во сне у меня? Каша. — Лоура, Лора, Лоренчик, Лорочка, — тут же вбежала в комнату и начала чеканить слова и буквы Аркадия быстрой скороговоркой. — Ты проснулась, господи, слава богам… — А я долго спала? — я потерла глаза. — Нет, нормально, пару суток… дело не в этом. Я караулила тебя последние семнадцать часов под дверью, чтобы вымолить твое прощение!       Теперь понятно, почему она вбежала так быстро… стоп, пару суток? Это когда это два дня считались нормальным временем для отдыха? И почему мне кажется, что я всего лишь подремала… — За что?.. — я проморгалась, будучи все еще немного сонной. — За то, что подсматривала за тобой, пока ты спишь, и снимала все на камеру! — она пустила самую настоящую слезу, хотя раньше я думала, что весь ее драматизм напускной и образный. А оказалось, что нет. — У тебя были такие позы, что я не удержалась!       Аркадия достала из кармана шорт какое-то устройство, в пару секунд вывела на него изображения и начала листать их. На всех была я с ракурса правого верхнего угла комнаты. Вот я закинула ногу на живот (КАК?!), вот я в сидячем состоянии подпирала лбом кровать, вот я в позе звезды развалилась на краешке, закинув ноги на стену…       Оу… вот почему мама меня побаивалась. — Лоура, ты имеешь право меня ненавидеть, но у меня этих фотографий семьдесят четыре, — Аркадия пустила еще одну слезу. Самую настоящую. — Мы с девочками спорили на деньги, сколько раз ты скрутишься, и я на тебе заработала-а-а-а…       Скоро исповедь превратилась в скулеж, и она обреченно уткнулась головой в кровать, на которой я сидела, и протянула на ладони какие-то сине-красные яркие бумаги. — Забери их… забери… ты честно выиграла свои первые деньги…       В моей голове крутился огромный знак вопроса, и я спрашивала себя, а не больные ли они, эти мои новые знакомые.       Встретив мой недоумевающий взгляд, Аркадия разнылась еще более яростно и драматично. — Не убива-а-а-ай…       Я не знала, что такое деньги, но взяла их, чтобы эльфийке стало легче. Но ей не стало. Она теперь взахлеб стала рассказывать мне, какая я великодушная, понимающая, всепрощающая и добрая. — Пока ты спала, я заливала в тебя сладкий сироп, чтобы ты не одурела от голода, и ты теперь ты вся липкая-я-я… но ты и слова мне поперек не вставила… ты святая, святая, святая…       Я провела языком по засохшим губам и рукой по старой футболке. Да, липко… и чувствовался сладковатый приторный запах. Недолго думая, я положила руку на голову Аркадии и начала легонько гладить по волосам. Ответом мне были распахнувшиеся, удивленные, но поразительно добрые карие глаза. — Спасибо, — сказала я. — Есть тут где источник жизни? — О-о-о, — загадочно протянула рыжеволосая, ухмыляясь, — этот твой метаязык! Как он меня будоражит! Да ради тебя, мой милый металингвистический феномен, я не то что ванну найду, но и построю ее сама! — Палку ломаешь. — Ой, прости, да, перегибаю иногда! — улыбнулась она ярче солнца и схватила меня за руку.       В два счета мы добрались до… ванной комнаты… когда я вообще привыкну к этим названиям?! Там Аркадия показала мне, что такое шампу… шампан… вехо…       Э-э-э…       Короче, я помылась! И все.       А когда я вышла из помывальни (КАК ее там называть?!), в меня полетела груда разного, красивого белья, которого мне еще никогда видеть даже во сне не приходилось. Разнообразно, цветно, ярко, приятно на ощупь, ух! Эмоции одни!       Мы с Аркадией выудили черную майку-топ, и в ней вместо швов с нитками были отверстия для шнурков, которые мы еще вставляли пару часов, буквально сшивая две половины майки розовыми веревочками… Ну и коротенькие черные шорты нашли. Слишком яркие вещи резали мои глаза, поэтому я смело заявила, что в зеркало на себя смотреть не буду, потому что мне больно от собственных волос в прямом смысле. Я полжизни жила в темени. Раньше я считала, что шевелюра моя такая темненькая… неспелая ежевика… но реальность такова, что ничего и никогда не идет в соответствии с твоими представлениями о жизни. — Слушай, — начала издалека эльфийка, загребая руками вещи и скидывая в шкаф прямо так, как есть. — У меня тут есть маленькая гипотеза. — По поводу? — По поводу твоей гиперэнергичности во время сна. — Ого.       А вот эта новость уже была реально из разряда «ого». Неужели существуют такие вещи, которыми можно объяснить мои странные позы?.. — На самом деле, я уже не первый десяток часов думаю о том, как правильней и в какой последовательности разложить факты о тебе таким образом, чтобы хоть как-то совпадало по логике.       Пока она рассказывала, мы уже шли по белому коридору, как я поняла из бурчания еще в процессе подбора одежды, чтобы позавтракать.       Через два поворота мы, на самом деле, уже были в нужном месте, и здесь сидели все мои новые знакомые за длинным прямоугольным столом. Аркадия же не прерывала свой монолог, но никто и не спешил обрывать. В знак приветствия эльфам и Одессе я просто скромно кивнула головой, избегая прямых контактов взглядов. — Об эльфах с Агроса в принципе мало что известно, потому что они все из себя такие далекие, труднодоступные и загадочные, да еще и вымершие (без обид), так что о многом приходится просто-напросто гадать.       Мне подвинули тарелку рядом с Марфой, и я села напротив Одессы и Палладии. — И сейчас я думаю о твоей несознательной физической активности как о явлении, основанном на чистых рефлексах. То есть если думать об Агросе как о месте сугубо магически агрессивном, с огромными древесными биогеоценозами, резкой сменой климатических лесных зон, с разнообразной магической живностью, мешающей нормально существовать, то можно прийти к выводу, что эльфы на Агросе просто по своей природе всегда должны быть физически подготовлены к тому, чтобы, в случае чего, пардон, а-ха-ха, сделать ноги от какого-нибудь огромного паука.       Я фыркнула. С пауками она очень точно угадала. Наши пауки-кочевники на Лоспре бывают очень даже опасными. Хотя они и не магические, но размеры у них просто запредельные… откусят голову и не подавятся. Не знаю, как там на Агросе, но у нас это реально так. — Я также была вынуждена додумать твоему мрачному образу взрослого ребенка какой-нибудь сидячий, неактивный и отшельнический режим выживания в дикой местности с монстрами, которые не боятся магии, и жрут всех подряд, но зато боятся света и не выходят днем, — наконец-то закончила она свою речь на одном дыхании. Аркадия на пару секунд подвисла, разглядывая ложку в своей руке, как будто бы резко забыла, что с ней надо делать. Но это скоро прошло, и она с удовольствием стала есть. — Ну, это для того, чтобы было более понятно. Твой организм на подсознательном уровне понимает, что он не силен и не ловок, а также не быстр, и во сне восполняет все пробелы в развитии, делая тебя хотя бы ловкой и заставляя твои мышцы работать, а не отмирать.       Это была очень смелая, продуманная и красивая гипотеза. В этот момент я очень по-новому взглянула на Аркадию и вовсе забыла свои первые три впечатления о ее чрезмерной болтливости, яркости (для моих глаз! Тут и так все ужасно белое) волос и глупых высказках. Прямо сейчас по факту я могла сказать, что считаю Аркадию самой сообразительной и невероятной из всех моих знакомых.       Быть может, я так думала только потому, что сейчас понимала ее чуть лучше, чем остальных, но да ладно. У меня было ощущение, что она не показала и сотой части того, что умеет, и, чувствует мое сердце, что не одна только Аркадия может показать такой высший пилотаж.       Чародейки… эльфийки-чародейки… невероятные, смелые, борющиеся с последствиями военных кампаний… в какой еще вселенной я бы встретила таких замечательных знакомых?       Стало быть… пусть мама меня никогда по-настоящему не любила… но ее сумасшествие дало мне шанс.       Шанс! — Я хочу стать чародейкой, — смело заявила я, сжав хрупкие ладошки в кулачки и поднеся их к сердцу, которое колотилось, как бешеное.       Одесса подавилась соком. Вот уж от кого не ожидала такой реакции… Но она хотя бы звуки издавала! Остальные покосились, да еще и молчали так подозрительно, что мне стало не по себе…       От радости Аркадия сначала упала со скамейки, потом подняла себя, меня и Марфу (упали мы все вместе с рыжеволосой, потому что скамейка одна), затем попрыгала на месте, а после покружила меня… в итоге меня замутило, так как я только что поела, и я пожалела о том, что вообще рассказала о своих планах.       Они могли ведь и не сбыться. Я понимала это прекрасно. Там, где учат на таких умных и находчивых специалистов, вряд ли берут детей рядовых солдат злостных темных властелинов. — Господи, да, божечки, йе-ху! Я не зря жила! Я не зря поила тебя сиропом!       А могла бы и не поить? У нее еще и сомнения были на этот счет?! — О, мама родная, святые угодники! Что за славная девочка! Скорей бы дать ей список всех специальностей и посмотреть, что она выбеАААААААААААААА.       Визг девушек наполнил комнату, и мои уши грозились свернуться в трубочку. Я приложила ладони к голове, сильно сжав, чтобы не слышать это. Ко мне на руки тут же бросилось нечто мягкое, пушистое, маленькое и черное, и я приоткрыла глаза, узнав знакомое сердцу тепло.       Одесса сидела также неподвижно, но очень тихо икала.       Марфа застыла, глядя в одну точку, наверное, в ту, откуда возникло мое любимое пушистое нечто. — О-н-н пр-р-росто взял и п-п-появился из ниоткуда! — заикалась Палладия, прижимая ладонь к груди и присаживаясь. Она, видимо, вскочила, как ошалелая, и ударилась ногой о скамейку, которую не смогла перепрыгнуть до конца, и потому прихрамывала. — Господи спаси, — Аркадия сложила пальцы и сделала какой-то жест рукой. — Что это такое?! — О, ты уже нагулялся… замечательно, — невозмутимо откликнулась я. — Знакомьтесь, это Тиф.       Мой персональный межгалактический песик.