Чародейка

      Голова опустела.       Мыслей не было. Темнота.       Когда я спала в своем обычном будничном режиме, в голове была каша, которая еще и остротой колола всякое желание думать. Но сейчас — ничего. Я абсолютный чистый лист.       Я пошевелила сначала пальцами ног, затем руками, потом осторожно повернула голову… и ничего не произошло. Мышцы не болели и не ныли. Не было никакой слабости. Лежала я ровно, конечности — прямые, и ни одна косточка не хрустнула после того, как я присела и медленно открыла глаза.       Свет в комнате был приглушен до минимума. Вся белизна комнаты потеряла свою яркость, глаза больше не резало, а в страшной тишине можно было услышать собственный сердечный ритм.       Я посмотрела на красный нефритовый цветок, вставленный в резную тумбу… и вспомнила, что потеряла какой-то очень важный каменный предмет. А куда дела, не помнила. Но мой интерес к пропаже быстро охладел, потому что бездонная апатия, зародившаяся в душе, наверное, очень давно, не давала мне даже подумать о том, что я чего-то сильно хочу. Все желания притупились до элементарных простых действий. Не хотелось ничего глобального и срочного. Просто плыть по течению и смотреть, что получится.       Поэтому я сдернула с большого зеркала синее тяжелое покрывало и взглянула на себя в полумраке комнаты.       И мои эмоции начали расцветать.       Высокая. Выше моего прошлого роста в два с половиной раза. Густые и прямые малиновые волосы, аккуратно постриженные до плеч. Оформившаяся фигура… я была в облегающих топике и мини-шортах и видела, какая тонкая у меня талия, длинные изящные пальцы на руках, подтянутая, шоколадная кожа… и мамины глаза. Синие, не потерявшие яркости.       На зеркальном столике чуть левее по стене я обнаружила платок. Я развернула его, притаив дыхание, и нашла в свертке свой кожаный браслет с лилией.       Я, можно сказать, ожила. Во мне просыпались первые чувства, как ранние лучики нового рассвета дня, и каждое из них было такое необычное, диковинное, позабытое… Я с удивлением поняла, что проснулась не пустой, а переродившейся. Никакой жалости, никаких сожалений, грусти, тоски и одиночества. Лишь хрупкое желание беречь частички прошлого и зарождавшийся в душе трепет по будущему. Я снова вспомнила образ изящной, необычной и невинной проснувшейся девушки в отражении зеркала, и мне казалось, что она смогла бы все и сразу, если бы захотела. И я все еще помнила свое самое сокровенное желание.       Чародейство. Школа углубленного специализированного обучения, в котором я буду осваивать глубину магии.       Мне захотелось выйти и поговорить с кем-нибудь о том, что переполняло меня, но в коридорах царило такое же дикое безмолвие. Я не стала заходить во все комнаты или рыскать по кухне, и направилась сразу к главному центру, надеясь, что там меня будет встречать хоть кто-то.       И я была права, потому что на том же неизменно голубом круглом диване спиной ко мне сидела Марфа. — Здравствуй, — сказала я, и на мой голос серокожая эльфийка повернулась ко мне лицом, а потом и вовсе встала.       И, ох, как же она поменялась!       Стала еще выше, чем я ее помнила. Губы почернели в цвет волос, а ресницы стали гуще. Ее отрешенное задумчивое лицо показалось мне более взрослым, скуластым, властным… и теперь, если бы я знала, как это называется, то я бы сказала, что она выглядела так, словно держала себя по-особенному статно и гордо. Она никогда не опускала подбородок и всегда держала спину ровно и изящно.       Ее холодный взгляд немного потеплел, а полуоткрытые губы сомкнулись в линию, и она, казалось, с опасением и некоторой боязнью предложила мне присесть рядом.       Я видела, как у нее тряслись руки и подрагивал уголок рта, и я не постеснялась аккуратно прижаться к ее ключицам щекой и сомкнуть пальцы рук у нее за спиной. В этот момент мы обе нервничали, но я прежде всего потому, что внезапно почувствовала странную и грустную тягу к теплу.       И, как бы я ни была от этого в шоке, у Марфы выросла грудь. Никак ни сравнить с тем, что я видела до этого у своей копии в зеркале, но мне было очень приятно знать, что не только я выросла за эти долгие годы полета.       До этого мы с Марфой никогда не обнимались, но сейчас это было совсем не так, как с Аркадией или Одессой. Тепло Аркадии — задорное, согревающее, успокоительное. Тепло Одессы — глубокое, всеобъемлющее, поддерживающее и умиротворяющее. А тепло Марфы — спокойное, осторожное, трепетное и крепкое.       Еще даже толком не поняв того факта, что только что описала тепло характеристиками чувств, я отстранилась от Марфы и заглянула ей в глаза. — А где остальные? Здесь тихо. — Мы сейчас не летим. У нас последняя остановка в этой миссии. Я даже удивлена, что все это уже почти закончилось… Когда Палладия и Аркадия вернутся с проверки, мы еще около года будем лететь до ближнего магического измерения, и затем завезем тебя на Магикс. — Аркадия и Палладия? — я сдвинула брови, нахмурившись. — Одесса на корабле?       Вообще-то, я бы не удивилась этому факту, потому что друг с другом они тепло не общались, а Одесса, к тому же, еще и специалист по кораблю. Возможно, она чинила что-либо или проверяла системы, или еще что-нибудь такое.       Марфа посмотрела на меня застывшим недоуменным взглядом, а потом, проморгавшись, осуждающе прошипела: — Не шути так, Лоура. — Я не смеюсь, — серьезно сказала я.       В чем может быть шутка? Я же просто спросила ее, где я могла бы найти Одессу.       Но эльфийка вместо объяснений только опустила голову, потерев виски. — Хватит издеваться. — Я не издевалась! — Лоура! — резкими рваными движениями Марфа схватила меня за запястье и потянула к себе, и наши глаза были прямо друг на против друга. Марфу прошибали разочарование, горечь и боль. Я поняла, что это не мои эмоции, потому что я сейчас просто не могла чувствовать себя плохо, испытывая такую муку, словно всю мою душу разорвали и растоптали в грязи. Неужели эти проснувшиеся в миг страдания принадлежат этой красивой, но потерянной женщине, сидевшей около меня? — Лоура, мы летели на меж временном ускорителе почти пятьдесят лет! Пятьдесят! Одесса уже давно умерла!       Умерла?       Одесса умерла.       Разряд молнии прошиб меня насквозь, и весь мой чистый лист эмоций сгорел дотла.       Я могла бы догадаться, что все не так просто, как я могла думать. Я могла бы догадаться, что Одесса плакала, потому что я больше никогда ее не увижу. Я могла бы быть немного умнее и понять, что я не росла, потому что эльфы растут не так, как люди, и, видимо, живут они намного дольше, потому что как еще объяснить, что я, Марфа, Аркадия и Палладия все еще существуем, а Одесса — уже нет?..       Ее просто нет. Она не дышит, не думает, не любит, не устает, не чихает, не пьет молоко с медом. Она не делает ничего.       Потому что ее нет.       Потому что она человек. А все остальные здесь были эльфами.       Я с ужасом выдавила из себя слезы, которые безмолвно прочертили на щеках дорожки, и мне было тяжело плакать, когда внутри лишь боль и пустота. А потом уже нельзя было остановиться. Словно кто-то забыл выключить кран.       Я не поднимала головы, но чувствовала, что горько и тошно тут не мне одной. Хриплым и надломленным голосом Марфа начала говорить, и я не смела перебивать ее монолог. — Одесса сама виновата в том, что с ней произошло. Я поняла это лишь недавно, а до этого все для меня было только черным. Я не могла смириться с тем, что когда-нибудь увижу, как умирает моя лучшая подруга, и с самого начала миссии и до самой последней минуты держала на нее обиду. А когда обижаться стало не на кого, то стало просто уже все равно на целый мир. — Вы были лучшими подругами? — прошептала я, взглянув заплаканными покрасневшими глазами на Марфу. Ее взгляд был направлен куда-то в сторону, но я видела ее профиль, и нас обеих обволакивала какая-то дымка обреченной печали. — Но не были на них похожи. — Были, — выдавила из себя Марфа. — Но если объясняться, то придется начать с самого начала.

***

— Я являюсь принцессой своего народа, а потому меня отправили на Ядаствис углубленно изучать межрасовые отношения и темную магию, чтобы в будущем я могла стать хорошей опорой отца и старшей сестры. Аркадия тебе не говорила, но после окончания обучения феи и ведьмы становятся хранителями своих планет или особых реликвий, тогда как чародеи чаще всего остаются при дворе своего государства и выполняют важные промежуточные функции. Поэтому мы и не нуждаемся в широком спектре знаний. Главное — быть хорошим специалистом и не разочаровывать свой народ. Так я поступила в Бету. Так назывался наш чародейский многопрофильный колледж. На Ядаствисе был элитнейший филиал Беты. Все обучение мне оплатил из казны мой отец. Но даже так туда могли поступить самые обыкновенные, но амбициозные студенты. Такой была Одесса. Она родилась на планете, которая по технологическому прогрессу не уступала даже планете Квизз, лишь с той разницей, что Зенит населяли люди. Ее талант к робототехнике, моделированию и программной инженерии всегда восхищал меня. В программе Беты иногда мелькали свободные лекции для учеников всех направлений, и мы часто пересекались там. Однако я была на все сто процентов уверена, что мы даже не подружимся. Мне было неловко, страшно заводить подруг, к тому же я думала, что приехала за знаниями, а не за знакомствами, потому что наш народ держится очень обособленно, и большое количество людей, бывало, нервировало меня. Но она подсела ко мне сама. Невероятно добрая, с искренней улыбкой, тихая и понимающая, она стала мне единственным по-настоящему близким человеком во всей галактике, потому что даже родной отец и кровная сестра не уделяли мне столько своего времени и эмоций. Нам было уютно и поговорить, и помолчать, и рядом с ней я ощущала откровенное и чистое тепло, которое наполняло меня целиком. Я была счастлива и влюблена в нашу дружбу, и в течение года мы постоянно не отходили друг от друга, делая вместе домашнюю работу, помогая друг другу, показывая всякие новые крутые достижения и просто отдыхая. Я хвасталась ей новыми формами темной магии, а она мне дарила милых маленьких многофункциональных роботов. И как-то однажды к нам за столик в буфете она притащила еще двух эльфов, аргументируя это тем, что во всей Бете нас было только трое. Я до сих пор вспоминаю этот день с ужасом, потому что я познакомилась с Аркадией головного мозга и Палладией поджелудочной железы. Я говорю так не потому, что ненавижу их. Просто первые несколько дней это все выглядело невероятно странно и неловко. Одна чересчур гиперактивна и слаба в контроле языка, вторая слишком подозрительна и нервозна, я все время молчала, не зная, что и думать об этом всем, а Одесса просто наслаждалась нашей компанией. Так получилось, что Одесса всегда была нашим недостающим, склеивающим звеном. Через некоторое время мы и правда спелись. Палладия стала нам доверять, а Аркадия поняла, что энергию слов можно направлять не только в ругательства, и до окончания колледжа мы стали самой сильной группой. Кое-кто из нас даже выигрывал местные и неместные соревнования, не оставляя и шанса на победу другим, потому что долголетние и памятливые эльфы с планеты Квизз — это монстры. Палладия получила степень по псионике, диплом мастера-артефактора и экстерном сдала магистратуру по светлой нематериальной магии, и при всем этом успевала посещать свободные курсы по магфилософии. Про Аркадию мне и думать страшно, потому что она постоянно доставала нас возможностями своего мозга, а я сама окончила полный курс материальной черной магии и аспирантуру международника. Отвечая на твой вопрос, скажу сразу, что учатся в Бете в среднем пять лет, но мы с девочками немного схалтурили, потому что Одесса и так была талантлива, а про эльфов и заикаться даже не надо. Да, мы и правда были сильны все вместе… А потом началась военная кампания Даркара, в которую было втянуто все магическое измерение. Чтобы ты знала, Лоура… на ней все темные эльфы сражались на его стороне. Все расы до единой. Мы приняли на веру его идеалы и цели, а взамен дали свои знания и своих воинов. Да, я точно знала, что твой отец погиб, Лоура, потому что собственными глазами видела, как убивали всех темных ярковолосых эльфов у дворца Домино. Мы с подругами сражались по разные стороны баррикады, но ни Аркадия, ни Палладия не знали об этом. Лишь Одесса знала. И она не осуждала меня. А когда началась программа по реабилитации планет и рас, в которой участвовала Аркадия, все входы и выходы к планетам темных эльфов запечатали в Легендариуме, и они стали обособленными от всего магического мира. Лишь только из-за Аркадии и ее невероятных способностей мой народ не был изгнан и угнетен. Мне каждый раз страшно подумать, какие силы она потратила на тех многочисленных собраниях и заседаниях. Меня спасло то, что на фронте я никогда не светила своей настоящей внешностью, потому что работа с материальной магией подразумевает в том числе стойкие перевоплощения. Но репутация к темным эльфам все равно разбилась вдребезги. А я, несмотря на то, что до сих пор помню каждое слово лорда Даркара и верю в то, что он делал, вынуждена молчать и даже косвенно не показывать, что когда-то выступала на его стороне. Но я все равно не избежала участи всех выживших темных эльфов. Ко мне потеряли доверие, мой профессионализм вдруг стал не нужен, повсюду обо мне проходили шепотки и отвратительные слухи. Я не подтверждала и не осуждала их. Я действительно сражалась против Домино, и ни капли об этом не жалею. Единственная моя печаль состояла в том, что, когда меня отправили на долговечную ссылку, якобы по работе, но на самом деле, чтобы не мозолила глаза, Одесса напросилась вместе со мной. Напросилась, потому что не хотела оставлять меня одну, глупая, глупая, глупая и сердобольная дура! Сказала, что мы полетим на корабле, который они с Аркадией специально угнали с планеты Квизз, потому что тот, на котором Аркадия свалила из дома, может не выдержать меж временной нагрузки на корпус и вмиг лопнет, как воздушный шарик. В моей, но теперь уже нашей миссии по плану следовало посетить каждую планету, где хоть как-то фигурировала личность Даркара. Если на планете был лорд, сесть и вычистить идеологию. Если была его армия, добить оставшихся воинов. Если были союзники или колонии, разрушить налаженную систему и внушить удобную для магического измерения. Я напоминаю, что на нашем корабле были сильнейшие менталист, черный и белый маги обоих направлений материи и ходячий переводчик-историк. Самое страшное в этом путешествии было то, что я не могла отговорить Одессу не лететь, и против нас играло само время. Величайшим изобретением эльфов с Квизз был тот самый меж временной ускоритель, который каждые пять лет полета превращал в всего лишь один год реального времени. Поначалу мы включили его и летели всего лишь три года, но по Одессе было видно, как стремительно она старела, потому что это в Магиксе, допустим, лишь три года прошло, а у нас на корабле пролетело целых пятнадцать лет! Мы обладаем магией, а в понятие магии есть понятие порталов, и мы бы справились с этим в два счета!.. Но нас бы не отправили на эту миссию, если бы не убедились, что никто из нас телепортироваться не умеет. А путешествовать по огроменной вселенной, имея ограничения по срокам выполнения, просто самоубийство. Естественно, я закатила истерику. Но все вокруг меня будто бы смирились. Будто бы уже опустили руки и просто ждали конца. Но каждый раз, когда кто-либо порывался включить ускоритель, я сворачивала ему конечности, и в этот момент я была настолько злой, что не контролировала ни свои мысли, ни свои действия. Мне было неприятно знать, что я стала причиной поломанных костей собственных подруг, но, глядя на их смиренные и беззаботные лица, хотелось перекрутить им не только все руки и ноги, но и голову! Ударом для меня стало не столько безразличие подруг, сколько безразличие самой Одессы. Ей было плевать, что она умрет вот так. Не осуществив свои мечты и карьеру. Ради какой-то темной эльфийки, сражавшейся против ее же планеты на войне… Она загубила себя ради меня… А спустя два года мы приземлились на Лоспра. Когда мы увидели тебя, то все жутко нервничали, а в ту ночь, когда я узнала, что у тебя такой же дефект мыслей, как у Одессы, и такие же добрые, серьезные глаза, у меня случилась истерика. Я была очень вымотана, я снова вспомнила о своей боли, замкнулась в ней, страдала и плакала. Но ты видела, как за эти четыре дня Одесса полюбила тебя?.. Она всегда любила детей… она очень хотела их…       На этих словах Марфа не выдержала, и из нее градом полились слезы, и не тихие всхлипы расплылись звуками по огромной комнате. Я обняла ее, и мы плакали вместе. Она навзрыд, а я тихо. Я делила с ней ненависть к самой себе, тяжелые воспоминания и обреченное спокойствие. Она и в правду смирилась, но никак не могла забыть. Ее слова не шокировали меня, но оставили такой глубокий след, что я привязалась прочным канатом к Марфе, к самой ее сущности, потому что понимала ее, сопереживала и, главное, разделяла все ее эмоции. Они стали и моими эмоциями тоже. Я решила для себя, что стану той новой ниточкой, которая сошьет все душевные раны этой гордой, принципиальной и морально истерзанной эльфийки. — В ту ночь, когда она, старая, дряхлая, но очень довольная, лежала и спокойно умирала с улыбкой на лице, мы с Аркадией достигли своего совершеннолетия и повзрослели. Ты, наверное, не знаешь, но эльфы не взрослеют также, как и люди. У людей все постепенно и скоротечно. Но у эльфов переход на новый этап жизни происходит ровно до определенного возраста. Я стала подростком в сорок лет, а еще через четыре научилась колдовать. Но это случилось не только потому, что я достигла какой-то точки, но и из-за того, что испытала сильнейший стресс. В тот год зарезали мою маму, и я не могла смириться с этим. Взросление у эльфов — печальная, ужасная правда — это боль и заведомая подготовка к ней. Так уж случается, что у многих долгожителей жизнь очень протяженная и беззаботная. Тогда получается, что они развиваются, как существа, но не развиваются духовно, и у судьбы для эльфов на этот счет особые испытания на духовную выносливость. Очень часто бывает, что эльфы, не испытывая серьезных потрясений, просто остаются в определенной фазе своего взросления всю оставшуюся жизнь. Так вот Палладия после смерти Одессы даже ни на грамм не поменялась в облике, хотя утверждала, что родилась в одно со мной пятидесятилетие. Мы поссорились настолько сильно, что даже не пересекаемся друг с другом без крайней необходимости. Эта тварь говорила, что любила Одессу, как сестру, но сама не выдавила из себя и капли тех эмоций, которые были у меня! Она не повзрослела, потому что не страдала, потому что не имела на самом деле никакой привязанности, потому что лгунья! Лгунья! Лгунья! — А почему тогда повзрослела я? — спросила я ее, чтобы отвлечь от злости и раздражающего жжения в груди. — Потому что ты такая же, как и Одесса. Чувствующая чужие эмоции. Полукровка от эльфа и человека. Только гены достались вам разные.       Меня накрыло ураганом неведомых ранее чувств и ощущений, и я погрузилась в себя, пытаясь переварить все то, что сейчас услышала от Марфы.       Когда я вернулась в свою комнату и сделала свет поярче, то рядом с развернутым платком увидела маленькую, неприметную белую записочку, свернутую в четыре раза. Я развернула ее, и мое сердце замерло.

Мой светлый друг, мое счастье и гордость, Есть разные виды судьбы и путей. Ты многое можешь, не будь к себе строгой. Не может быть радость без горя потерь. Одесса.

— КОНЕЦ АРКИ 1 —