Чародейка

      Всю ночь меня терзали сомнения, и я так и не смогла уснуть.       Моя жизнь за такой короткий промежуток времени, когда я познакомилась с эльфийками, приобрела столько нового смысла, противоречия, чувств и впечатлений, что они теперь не могли укладываться ни в голове, ни в душе, ни где бы то ни было еще.       Одесса, которая также, как и я, являлась полукровой и эмпатом и имела дефект речи.       Марфа, которая на войне сражалась на одной стороне с моим отцом, а теперь вынуждена устранять последствия власти властелина, чьи взгляды ей всегда нравились.       Аркадия, у которой была настолько хорошие память, анализирующие способности и интуиция, что она вмиг определила мою расу, ее особенности, физиологию и историю…       Палладия, которая или не имела достаточно чувств к землянке, чтобы испытать стресс из-за ее смерти, или имела слишком много тайн под кроватью. То есть скелетов в шкафу… До сих пор путаю эти фразы…       И эта странная, несочетающаяся, окутанная ореолом таинственности команда сейчас являлась мне семьей.       Я знала их всего лишь пару дней, не считая тех суток, которые спала, а они меня уже почти полвека. Раньше я боялась получить ответы на свои вопросы, потому что чаще всего они приносили мне только боль. Я боялась боли… и услышать правду.       Но сейчас мне казалось, что без правды я умру.       За эти несколько часов я поняла одну простую истину: мои сополетчицы тоже никогда не любили принимать реальность, и мириться с ней было выше их сил. Они сами себя уговаривали забыть и не обращать внимания на все тревоги, которые поселились в душе, и их недомолвки порождали новые и новые вопросы, которые мучали и меня, и их.       Мои мысли текли на этот раз спокойно, не сумбурно, как было раньше, и я могла более-менее начать контролировать их поток и направлять его так, как мне нужно. Поэтому я начала перебирать в голове весь монолог Марфы, случайные фразы Аркадии, Палладии и Одессы, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы мне справиться с неопределенностью в душе. — Марфа сказала, что ты проснулась!       В комнату залетел ураган имени рыжеволосой эльфийки с планеты Квизз, и я вскочила с кровати, чтобы охотно обнять Аркадию. Теперь мы были с ней одного роста. Я с удивлением заметила, как она стала хороша, фигуриста, все ее смуглое, слегка рыжеватое из-за цвета кожи лицо покрывала россыпь мелких коричневых веснушек. Когда я опустила взгляд, то была шокирована и тем, что ее некогда растрепанные и короткие волосы сейчас доходили до пояса, а пигмент их слегка потускнел, и теперь напоминал древесину наших темно-оранжевых деревьев с Лоспры. — Все правильно, — улыбнулась я. — Ты такая красивая! Господи, слов нет! Роковая! Шикарная! А хотя… Нет, стой, никакая ты не шикарная, я намного милее тебя, — она притворно сложила руки на груди и вздернула носик. Ей очень шли веснушки, а ее яркие карие глаза приобрели темную шоколадную глубину. — Я же говорила, что буду обижаться на тебя. Мне требовалось тридцать лет, чтобы побороть свои комплексы, глядя на то, как ты гнешься налево и направо, будучи в забвенном сне…       Я рассмеялась. На самом деле, мне и самой было интересно, откуда у меня такая спортивная фигура, и я спросила об этом у Аркадии. — Пф! Ты еще спрашиваешь. Палладия на тебя тренировалась, как могла. Она псионик от рождения, а ты дала ей повод. Она сорок девять лет каждый божий день накладывала на тебя баффы сна, заставляла тебя есть, мыться и переодеваться, а потом тащила в гостиную с теплым полом и заставляла выворачиваться, как змею… Мне до сих пор плохо, когда я вспоминаю, как твоя голова находилась под коленом, а руки в это время выполняли функцию ног, и, святые черти, давай не будем об этом, а то я опять представила, как Палладия с бесстрастным лицом издевалась над бедной девочкой!       А я в этот момент почему-то вспомнила про камеры, с которых можно наблюдать за всем и сохранять нужное на другие устройства, и мне показалось, что меня еще будут этим шантажировать, и Аркадия сильно лукавила. — Кстати, — тут эльфийка внезапно погрустнела и взяла меня за руку. — Я бы хотела извиниться перед тобой…       Но что опять случилось? Она так часто извинялась, что было даже не по себе. — За что? — спросила я. — За тот случай на мостике, когда Марфа проговорилась, что твоя мать избавилась от тебя, потому что не любила… Прости ее! Марфа не хотела этого говорить, честно… а я тогда промолчала, как дура, потому что была по-глупому шокирована… В общем, она не права, она знает это, мы все знаем, на самом деле твоя мама очень любила тебя… — Марфа не хотела, чтобы я думала о смерти мамы. Я знаю это. Когда Марфа рассказала про Одессу, я поняла. Она уже давно мертва, потому что и летим мы давно, как вся ее жизнь.       Это было действительно так. Мама, наверное, ужасалась от мыслей о моем будущем, и на самом деле просто не хотела, чтобы я видела ее мучения и смерть, а потом осталась в огромном лесу незащищенная и одинокая. Это убивало ее еще больше, чем мысль о муже, который предал ради войны свою семью. — Ты такая взрослая, Лоура… ты понимаешь положение дел и не боишься правды. Ты не такая же, как все здесь на корабле, и даже больше скажу, не такая же, как и все эльфы и люди. Ты удивительная. Мы до сих пор боимся и очень сторожимся прошлого. Для меня, Марфы и Палладии Одесса была особенной, и когда мы прилетели на Лоспра и увидели, в каком отчаянии была твоя мама, и как ты была спокойна… мы были в таком ужасе… ты была так на нее похожа… — На кого? — На Одессу. — Из-за речи? — спросила я. — Не только из-за речи. Тут все намного глубже, Лоура. Правда ужасна. Нам никому здесь никогда не приходилось сладко, и в особенности Одессе, но она никогда из-за этого не унывала и лишь думала о других, не замыкаясь на собственных проблемах… нам до сих пор совестно и отвратительно знать, что Одесса всю жизнь учила нас принимать боль, и пошла ради этого на огромную жертву, а мы так ничего и не поняли…       Аркадия поникла духом настолько сильно, что выражение ее лица приняло скорбящий и отстраненный вид, и я мягко надавила на ее плечи, чтобы вместе присесть на краешек моего лежака. — Одесса по секрету рассказывала мне, что на Зените она жила очень обособленно. У нее был талантливый отец, работающий инженером-механиком, но никогда не было матери. Она ее даже не знала. Когда папа вручил ей первый компьютер, она начала осваивать программирование и работу с вычислительными системами, чтобы по обрывкам фраз и описанию отца по базе данных всемирной сети найти свою маму и связаться с ней. И, знаешь, она нашла. Но была так этим разочарована, что замкнулась в себе и начала вести отшельнический образ жизни. Все время сидела в своей комнате, училась, собирала роботов, разрабатывала игрушки и программы на компьютер, не взаимодействуя и не разговаривая ни с кем, кроме, разве что, в некоторых случаях отца. Отсюда и пошли ее рваные мысли. От переживаний, отрешенности и одиночества. А к ее совершеннолетию отец так на нее рассердился, что отправил на незнакомую планету получать образование с незнакомыми людьми, чтобы она научилась ладить с окружающим миром и увидела, что он не ограничивается ее мыслями и сожалениями. Одесса признавалась мне, что в этот момент ненавидела отца за то, что он вырывал ее из кокона, за то, что она являлась его дочерью, но, когда она встретила Марфу, меня и Палладию, ей стало очень стыдно за свои слова. Она даже в тайне от руководства колледжа взломала систему Беты и от лица одной из компаний Зенита послала приглашение себе же на стажировку, чтобы полететь на родину и помириться с папой. Она говорила, что все в жизни переменчиво, а родитель у нее только один, и семья только одна. Ей было бы стыдно за то, что она жила бы, сожалея о своих действиях, зная, что принесла единственному дорогому человеку такую огромную боль. Одесса постоянно говорила нам об этом. Об этих простых истинах. А мы, три слабохарактерные дуры, поняли все это только после ее смерти. Потому что, знаешь, ни я, ни Марфа, ни Палладия никогда не ладили со своей родней… А ты любила свою маму настолько сильно, что мы вдруг подумали, что тебе узнать о ее смерти будет намного больнее, нежели рассердиться на нее за ненависть, которую мы сами себе и выдумали. Марфа ляпнула, руководствуясь своим горьким эгоизмом, а еще две эгоистки промолчали в тряпочку, не сказав тебе ни слова опровержения… Прости нас всех… Мы просто… мы не достойны прощения, но мы исправимся… — Я никогда не злилась, Аркадия, — сказала я и положила ей руку на плечо, заглянув в глаза. Аркадия не плакала, но была очень опечалена и тревожна, и я посчитала, что она невероятно строга к себе, и тут мне вспомнилось четверостишие из записки Одессы…       Да, не будь к себе строгой… Не может быть радость без горя потерь. Все мы учимся на своих ошибках. Идти в будущее, сожалея о прошлом, очень тяжело. — Знаешь, а ведь это даже хорошо, что на планете Воинов у нас появились проблемы… Палладия исчерпала запас маны, ты проснулась, и теперь у нас есть почти год, чтобы подготовить тебя к поступлению в Бету. Ну, так колледж называется… — Я поняла. А мне нужно многое узнать? — Пф, ну естественно. Начиная с современного языка магического измерения и заканчивая психологией поведения в многолюдных местах. Лоура, тебе первое время было неуютно в компании трех эльфиек и человека, что уж говорить о целой магической школе, где ты будешь жить… Нам с тобой за целый год придется наверстать около шестидесяти лет, профуканных зря на сон вместо постепенно усовершенствования и саморазвития. — Мне было бы тяжело… — осуждающе посмотрела я на Аркадию. — Я понимаю тебя, я просто пошутила, — улыбнулась она. — Это такая постирония… ну да ладно, хватит меланхолии. Хочешь перекусить? — Хочу, — ответила я ей с энтузиазмом.       И после часа возни на кухне, где моим самым первым уроком выживания в Магиксе стал урок приготовления печеных овощей, мы позавтракали и перешли в большую, уютно обставленную комнату с множеством кресел, диванов и ковричков на теплом полу.       Мы уселись на прямоугольные разноцветные настилы, как я поняла, служащие для гимнастики, друг на против друга и начали непринужденную беседу. — Для начала давай сделаем так, чтобы у тебя самой в голове не осталось никаких вопросов и несостыковок по поводу того, что происходит, и тогда тебе будет намного проще воспринимать последующую информацию и все вытекающее из нее. — Хорошо. — Задавай вопросы всегда и везде, если хоть что-либо будет непонятно, потому что в будущем это может вылиться в неприятность, а я хочу, чтобы у тебя все было хорошо! Дерзай, моя прелесть. — Ну, ладно… знаешь, почему мой отец прилетел именно на Лоспра? — О… да, я думала об этом. Тут стоит отметить, что в своем долгом путешествии мы собрали очень много материала про лорда Даркара и его войска в принципе, и мы с девочками наверняка знаем, что он никогда и никого не завоевывал, а своих союзников только вербовал. Так что предполагать, что Лоспра внезапно атаковали и захватили, как колонию, уже не приходится… — Но как… то есть… это невозможно! А монстры… а разрозненность народа!       Меня окутала досада, потому что я всю жизнь считала, что нас хотели завоевать, но лосприйцы сопротивлялись, и в наказание за желание жить непорабощенно на нашу планету поселили этих гадких монстров. — Нет, Лоура, подумай сама. То есть лорд Даркар летал такой, летал, толкал речи, агитировал, а потом увидел планету с единственным материком, полностью покрытом лесами и окруженном водой, имевший глубокий развитый подземный комплекс пещер с невероятным количеством минералов, и вдруг подумал: хм, а давайте-ка нападем и покрамсаем тут всех. Этого же просто не может быть. — Тогда выходит… — я вдруг серьезно задумалась над словами Аркадии. У меня не было оснований не доверять ей. — Да. Твой отец, скорее всего, был кем-то из приближенных Даркара, потому что иначе не объяснишь, почему он внезапно просто взял и покинул вашу семью. Да потому что началась война. Он был нужен на передовой. И даже, скорее всего, как опытный воин и маг. Даркар никого не заставлял служить ему, а это значит, что обычный солдат мог бы позволить себе покинуть войско и остаться жить на другой планете. Не хочу тебя этим огорчить, поэтому добавлю, что он, я думаю, был невероятно силен… — Обнадеживает, — честно отозвалась я, потому что помнила, что способности передавались по наследству. — Но зачем тогда эти страшные твари? — Все дело в том, что ваша планета очень богата кристаллами, которые высасывают из живых существ магию. Я так полагаю, что лосприйцы раньше пользовались этим, потому что на Лоспра очень много магических существ, но в то же время совсем нет магов. Людям от этих животных защищаться можно было только в том случае, если оппонент не имеет возможности колдовать и чудить. Возможно, Даркар как-то узнал об этом, и они прилетели на Лоспра, чтобы добывать эти кристаллы и далее использовать их в сражениях, а монстров они поставили караулить пещеры, чтобы никто больше не посягнул на столь драгоценные минералы. Но кто же знал, что войску придется покидать планету, и монстры, потеряв хозяина, станут неуправляемыми… Мне даже, как лингвисту, все время было интересно, как эльфы с Агроса приспосабливались к языку Лоспра, потому что он, прости меня, такой на диво громкий и чудноватый. — Ты уверена в том, что это были эльфы с Агроса? — спросила я. — Но почему? — Да потому что климат Агроса очень и очень похож на климат Лоспра, и я уже не говорю о природе и существах в целом. Тут вся беда в том, что лосприйцы ни капельки не магические и ничуть не долгожители. Твой отец, возможно, тоже был опечален тем, что когда-нибудь ему пришлось бы увидеть смерть любимой женщины и воспитывать тебя в одиночку. А получилось все совсем наоборот. — Драма. Экшен. Трагедия. Тяжела человеческая жизнь, а эльфийская рядом с человеческой еще тяжелее. — Я только что обратила внимание, насколько чиста стала твоя речь… — нахмурилась Аркадия, потерев подбородок. — Не сказала бы, — пожала я плечами. — Но все же прогресс очевиден! Сон не прошел даром! Ты будто бы обновилась. Такими темпами мы с тобой весь материал за год освоим! — Тогда чего же мы ждем? — улыбнулась я, предвкушая замечательное время.       И это время действительно было замечательным.       Три месяца подряд Аркадия по шесть-семь часов в день объясняла мне концепцию языка Магикса, и через некоторое время, когда я выучила основы, мы полностью перешли на магиксовый разговорный, и только после начали учить письменную грамматику. Моему прогрессу были приятно удивлены и Марфа, и Палладия, и они облегченно повздыхали, потому что лосприйский за полвека знатно подзабыли, а общаться со мной как-то надо было.       Я с энтузиазмом и прилежностью занималась гимнастикой под руководством Палладии, а по вечерам она рассказывала мне идеи и взгляды магфилософии, которая закралась в мое сердце и заняло себе там укромное, теплое местечко. Меня очень привлекала магфилософия, как способ познания магии и магической вселенной, потому что она опиралась не на сложную терминологию и принципы, а на гибкие мысли человеческого ума. Абстрактное мышление составляло основу всей магфилософии, и Палладия с приятным удивлением отмечала, что оно у меня таким было с самого детства, хотя, цитата, «дай мне карты и ребенка в соперники, я проиграю ребенку», потому что я ни стратег, ни аналитик, и уж тем более не азартный игрок.       С Палладией мы, кстати, если не сошлись, то стали приятельницами. Она действительно хороший наставник, рассказывала всегда интересно, без задирства и хвастовства. Некоторое время я очень долго переживала, что наши отношения сойдут на нет, но этого не произошло. Палладия иногда пугалась, когда я смотрела ей в глаза (а куда еще смотреть, когда с тобой разговаривают?), но вскоре привыкла и смирилась с тем, что мой взгляд постоянно заставляет ее считать, что я душу рассматриваю, а не ямочки на щеках или глаза-хамелеоны.       Иногда после длинных и душевных философских разговоров светлый эльф признавалась мне, что ей приятно, что я являюсь ее слушателем. Я сама по себе немногословна, если что-то не понимаю, то хмурюсь, если внимаю и одобряю сказанное, легонько киваю, но за весь монолог не издаю ни звука. Я, говорила она, очень тиха и внимательна к деталям, задаю нужные вопросы и заставляю Палладию затрагивать глубину темы.       Девушка поделилась тем, что у светлых эльфов чаще всего мысли очень длинные и последовательные, состоящие из множества звеньев и ничем не пересеченные. Если Палладию перебивают, ей очень трудно вернуться в колею и продолжить мысль, потому что поезд, как говорила Аркадия, уже ушел.       Но несмотря на то, что магфилософия мне нравилась, в ней не было конкретики, когда дело касалось непосредственно происхождения магии и фундамента возникновения светлой и темной сторон колдовства.       Чего я вообще не понимала. Как можно за тысячи лет существования магии не изучить, как она устроена и откуда пришла? Я сделала вывод, что правда или слишком страшна, чтобы ее открывать, или магическая цивилизация потеряла эти знания в веках.       Палладия утверждала, что магия в основном базируется на генах, и от этого действительно зависит довольно многое, но она также прямо пропорционально зависима от состояния души, ее развившихся с возрастом качеств. Поэтому история имела места для случаев, когда ведьма вдруг становилась феей, а фея вдруг теряла магический потенциал из-за психического расстройства (или заклятья!). Насчёт последнего Палладия сделала оговорку, назвав мне термин, который в менталистике называется «внушение». Обладая особым навыком, можно легко повлиять на мировоззрение существа, если у того низкое сопротивление к псионике. У высших разумных существ логика преобладает над душевным мироощущением, в отличие от тех же животных, поэтому, если рядом не будет хорошего и знающего специалиста, жертва внушения о своем недуге может никогда и не узнать. Вот и все.       Какой опасный и одновременно притягательный может быть мир.       Однажды во время наших вечерних посиделок в большой гостиной я тихонечко подползла к Палладии и на ушко попросила побольше рассказать о менталистике и научить меня ей. На самом деле я боялась не того, что нас может услышать камера, а того, что Палладия мне откажет.       Мир только начинал открываться мне, и каждый глоток знаний давал большие надежды, показывал новые горизонты. Я была словно чистым листом, и мне преподнесли возможность смотреть на магический мир непредвзято, с разных ракурсов, потому что, не являясь частью этой вселенной раньше, на мне не висело сейчас никаких ярлыков и стереотипов, которые мешали бы познавать ту же магфилософию. А в ней абстрактное мышление — главное. — Хм… ну, менталистика — это такая штука, которая является универсальной и для темной, и для светлой магии. Ее, как и зельеварение, может осваивать каждый. Вопрос только в том, каков будет твой фактический шанс на успех. Долбиться в закрытые ворота тоже смысла нет, — ответила Палладия задумчиво. — Фактический шанс… это как? — спросила я осторожно. — А вот также, как и с светлой магией. Вряд ли ты ее освоишь, если являешься потомственной ведьмой, но, конечно, возможно, если потратить на это невероятное количество лет. Хотя обычно это бесполезно, и многие все-таки останавливаются на том, что получается лучше всего. — То есть Марфа, в теории, могла бы колдовать светлой магией? — Могла бы, но толку? Это нужно менять свою естественную природу… как будто бы… ты сначала разламываешь дом, а потом выкапываешь руками фундамент. А в случае Марфы пришлось бы набрасываться с кулаками на огромнейший, прочнейший замок из твердых руд. Потому что она принцесса, и у ее королевского рода есть корни, не менявшиеся веками. Такие дела. — А могла бы чародейка стать феей или ведьмой? Может ли чародейка иметь крылья? — Знаешь, Лоура, я скажу тебе так: фея и ведьма — это состояния души, а не призвания. Потомственная фея может осваивать чародейство и не иметь при этом всяких искрящихся костюмов, которые в бою тратят целые секунды на преображение. В конце концов, что мешает освоить заклинание левитации? Это стереотипы. Единственные плюсы крыльев и костюмов в том, что не нужно тратить ману на левитацию. А минусов так еще больше. Во-первых, фею видно издалека, а во-вторых, если крылья ей обломают, то у волшебницы начнется такой стресс, что вывести будет очень тяжело. Видала я таких… — Палладия подперла рукой голову, ностальгируя. — А ведьмы имеют превращения? — задала я резонный вопрос, на что Палладия смешно скривилась, будто бы съела лимон. — Просто представь себе эту картину. До ужаса мрачные и конкурирующие с феями девушки вдруг становятся все из себя сияющими и непугающими. Это же позор для ведьмы.       Я согласилась с Палладией, понимая, что мне бы тоже не хотелось иметь крылья, если бы я ненавидела фейскую природу, хотя Палладия и не говорила, что это невозможно. Быть может, «зловещие» превращения все же есть, но это, опять же, дело фей с их уровнями развития магического потенциала, преодолением душевных ограничений и тому подобному.       Палладия была не лучшего мнения о феях, о ведьмах не отзывалась никак, но чародейство любила и говорила о нем гордо. Этого нельзя было заметить на словах, но по факту я чувствовала оттенки ее настроения и эмоций, что очень помогало мне узнать Палладию получше.       Я же, наоборот, была немного увлечена концепцией фей, пусть уже и решила для себя, что стану чародейкой. Мне просто нравилась сама мысль, что феи веками развивали себя душевно, особое внимание уделяя сначала собственных комплексам и недостаткам, а уже потом кидаясь спасать мир. — Ну так что ты хочешь уметь, будучи менталистом? Внушать эмоции, контролировать животных, читать мысли, уметь передавать их на расстоянии, видеть мир глазами жертвы, различать ауры? Я могу перечислять долго, поэтому ты просто примерно опиши, что тебя интересует.       Я, завороженно вздохнув, приложила руки к груди и прошептала: — Все…       Палладия подавилась смешком, но все-таки похвалила меня за рвение познать все тайны мира.       И сказала, что прежде, чем начать тратить время на то, что у меня может и не получиться, нужно провести тест.       Я с ужасом вспомнила, как прошел мой первый и последний тест, и дрожащим голосом спросила, не тот ли он самый. Ответом мне стал красноречивый и долгий взгляд. — Да, — ответила Палладия, — он самый. — Но в чем суть? Разве раньше он помог… — Раньше он не помог, потому что я была уставшая и раздраженная, а ты была маленькой и несформировавшейся душой. Теперь же мы можем со спокойствием повторить его, и с помощью него сразу узнаем все твои предрасположенности и магические наклонности. — Тогда расскажи мне, как это происходит. — Ну, вот смотри. Я выделяю концентрированный сгусток энергии — не магии, это разные вещи! — и направляю ее в твое существо, прямо в глубь, которое, выходя наружу, становится твоей аурой. Так вот все то, что происходит в магическом плане внутри тебя, отражается и на внешней оболочке ауры, и по ней я смотрю, как твой организм отреагировал на чужую энергию. Я посылаю светлую магию в огромном количестве, и если твоя аура по большей части резонирует, то ты светлый маг, а если поглощает и забирает себе всю энергию, то темный. — Нелогично, — сказала я ей. — Разве темное и светлое не является противопоставлением одного другому? Тогда светлая должна тянуться к светлой и затягивать ее, а темная, наоборот, отталкивать.       Палладия снисходительно, чувствуя превосходство, улыбнулась. — Нет, милая, оно не так работает. Превосходство темной магии над светлой состоит в том, что она абсолютна по своей природе и имеет свойство поглощать и забирать энергию светлой магии, восстанавливаясь за ее счет. Именно поэтому фея вынуждена искать способы преодолеть себя, выйти за рамки, получить новую трансформацию и ее возможности… Потому что темная материя — это материя самой вселенной, она не ограничена и не поставлена в тупик, в отличии от света, который вынужден искать себе источник.       И тут я глубоко задумалась.       Пока Палладия настраивалась на заклинание, я думала о том, откуда и как вообще появилось разделение магии на черную и белую, есть ли нейтральная, и как она тогда отображается на ауре, и почему о ней говорят, как о несуществующей?..       Ведь по сути, даже если брать во внимание слова Аркадии, как чистую правду, то светлая магия никак не должна реагировать на такую же светлую, потому что они имеют одну и ту же природу. Я озвучила свою мысль Палладии, но она не стала усмехаться, а с толикой легкой досады, которая присуща взрослым, которые объясняют простую истину ребенку, спросила: — Молоко белое? — Белое, — ответила я. — А кефир? — Тоже… — Но если я смешаю молоко и кефир, будет ли состав один и тот же? — Нет, — сказала я, уже поняв, что Палладия имела ввиду. Светлая магия хоть и называется светлой, а очень сильно зависит от индивидуальности личности. — Я готова. Приступаю.       На этот раз я сидела на гимнастическом ковричке спиной к Палладии, и, когда сгусток светлой энергии вошел в меня, я вдруг резко почувствовала его.       У меня стало резать глаза. Очень сильно. А по телу разлилось мягкое и согревающее тепло, давшее мне силу, которая, казалось, могла литься из меня фонтаном.       Да! Да! Я тоже в себе это почувствовала! Я впервые почувствовала в себе магию, как будто бы до этого она тихонько дремала, а сейчас вырвалась, накопившая энергию, и рвется! Мне внезапно захотелось сейчас просто взять и наколдовать что-нибудь, чтобы почувствовать приятное бессилие после долгого использования заклинаний, и я повернулась к Палладии, внешне и внутренне ликуя, в этот момент даже радуясь, что я темная эльфийка.       Меня накрыла эйфория от мысли, что теперь я смогу творить собственными руками! — Ха-ха, блин, а я-то думала, что смогу тебя чему-нибудь светлому научить. Но по твоему взгляду видно, что ты хочешь уже что-нибудь опробовать, поэтому… побежали к Марфе, темная чародейка? — улыбнулась Палладия мне искренне и трепетно, потрепав по голове.       И мы побежали.