Чародейка

      Уже под вечер, когда мы с Мегулай закончили разговаривать, я зашла в свою комнату и нашла лежащий на полу, около кровати, одинокий конверт.       Я с нетерпением развернула письмо, понимая, что оно пришло совсем недавно: края листа от перемещения еще были горячими.       «Ты настроена решительно, и меня это расстраивает. Секреты штаба никогда не раскрываются посторонним… Но я сердцем чую, что ты от меня не отстанешь, поэтому обо всем расскажу тебе сама. О таких вещах никогда не упоминают на бумаге. Поэтому завтра ближе к полудню мы встретимся с тобой в Магиксе. Я связалась со своим старым знакомым и спросила, сможем ли мы встретиться в его магазине, и не закрыт ли он спустя столько лет. Хотя раньше он находился далековато, и ехать приходилось довольно долго, но там безопасно и спокойно. Заодно наконец-то увижу тебя».       Я, радостная и забывшая обо всем, принялась в срочном порядке писать, пока есть большая вероятность, что Марфа ответит сразу же.       «Расстояние не проблема. Я освоила телепортацию. Только напиши мне адрес, и я рассчитаю координаты. Надеюсь, что не врежусь в какую-нибудь тумбочку или не упаду на ровном месте, как это бывало раньше. Мне тоже многое нужно тебе рассказать. Ты не представляешь, как я соскучилась».       Мне было очень интересно, догадывалась ли Марфа, что есть большая вероятность в том, что темный лорд еще жив. Будь это так, он мог бы непременно попытаться связаться со своими старыми подчиненными. Но, с другой стороны, когда за темными эльфами ведется постоянная и бдительная слежка, выставлять свое возвращение напоказ было бы верхом опрометчивости… В общем, все было очень запутанно.       Оставалось только гадать, что и как могло понадобиться реинкарнации темного феникса, чтобы подвергать страхам все магическое общество, вербуя самых легко восприимчивых сторонников.       В том, что темные эльфы были довольно чувствительными к чужим эмоциям, сомневаться не приходится. Но как только я вспоминаю, чем оборачивались для меня чувства совершенно незнакомых людей, просто находящихся рядом, сразу напрашивается очевидный вывод: наше восприятие неидеально и очень уязвимо. В мире животных тот, от кого веет большей опасностью, вызывает страх… Но это не значит, что хищник не может бояться. На каждого зверя найдется зверь покрупнее, говорил наш преподаватель биологии Гросгайст*. Он имел ввиду то, что у каждого во внешности или поведении обязательно есть элемент, который пугает кого-то другого, неважно, кого именно. Заставляет опасаться и понимать, что в возможной схватке шансы не будут равны.       Наша сила является нашим слабым местом. Мы чувствуем чужое настроение, но в обмен отдаем в свободное пользование свое. Обыкновенное соприкосновение биополей у неподготовленного эльфа вызывает кашу из эмоций и откровенный ужас.       Да, я могу ошибаться. Но в моем случае приходится делать выводы, основываясь только на одном наблюдаемом… на себе. Именно поэтому я хотела поговорить с Марфой.       Все вело к тому, что кому-то могущественному достаточно было лишь подтолкнуть подданных в нужном направлении. Одна только твердая уверенность в своей идеологии, подкрепленная магическим эффектом, могла очень сильно повлиять на умы моих собратьев. Если верить историям Марфы о том, что Даркар был невероятно сильным магом и личностью, то это уже даже не догадки, а целая теория.       Она нравилась мне в том плане, что так можно оправдать целые народы… Но очень тяжело и тягостно осознавать, что суд Магикса даже не старался выяснить все детали. Есть факт нападения, есть убитые и раненые, есть разгромленное Домино, а дальше уже не имеет значения, пошли ли темные эльфы на войну сами, или на их решение сильно повлияли.       Так мерзко. Но неотвратимо. Если Даркар жив и следит за мной именно он, мне стоит начать серьезно тренироваться в магии.       Очень часто в памяти всплывает тот момент, когда у меня случился шоковый припадок. Этот день я вспоминаю постоянно, и стыдно мне за него до сих пор. Я так сразу, так резко решила, что именно мой отец контролирует Тифа, что была в этом уверенна настолько, будто это непреклонная истина. Лишь недавно мои мысли более-менее привелись в порядок. Да кто угодно это может быть. Эльфы ли, темные ли властелины или их приспешники, смысла не было никакого. Просто в моей голове существуют вероятности, исходя из которых я следую.       Есть шансы быть завербованной или убитой? Развиваем боевую магию. У твоих сородичей появилась возможность присматривать за тобой на расстоянии? Никуда не убегаем, сидим тихо и развиваем боевую магию… В любом случае, и так, и так, мне стоило быть осторожной и бдительной. Но если это и в правду мои родственники, а им, как я поняла, не могла угрожать особая опасность, то они подождут меня до тех пор, пока я закончу учиться в Бете и смогу самостоятельно жить и работать в магическом обществе, не чувствуя при этом чужое дыхание на затылке.       Секреты прошлого — страшный магнит для неприятностей. Я до ужаса хочу знать, как все было на самом деле… но мое благоразумие не пересилить. Все слишком туманно, чтобы быть правдой и верить в выдуманный собой же образ отца.       У меня внутри начало появляться очень липкое и противное чувство чего-то неправильного и опасного. Наверное, отчасти потому, что благодаря выступлению на фестивале я привлекла к себе слишком много внимания. Помимо радости за мой успех я то и дело ощущала зависть, любопытство, отвращение и неприязнь. Это было ожидаемо, но все равно выбивало из колеи.       Одна только Селеста и ее грязные манипуляции чего стоят.       История Мегулай вызывала откровенный ужас. После того, как я поняла, что наш диалог на кухне имел намного большую глубину, чем казалось на первый взгляд, волнительное облегчение не покидало меня до сих пор. Глюк говорила мне: «похоже, мы выиграли первый раунд ее игры». А я была потрясена: «какой еще игры?!» Неужели на свете бывают такие люди, которые ради чужих секретов, ради какого-то смутного садистского удовольствия заставляют других чувствовать себя беспомощными и загнанными в угол?       Самое неприятное было то, что она много лгала на протяжении всего вечера. Но держала себя при этом так, будто бы сама верила, что ее слова — чистая правда. Я поняла, в каком месте повествования она вырвала целый ряд фактов, потому что кое-где она противоречила сама себе только для того, чтобы заставить меня сомневаться в собственном исследовании.       Комиссия из самых опытных и умных магфилософов не сделала мне ни одного замечания, только изредка задавая каверзные вопросы. Но какая-то малознакомая девушка, вызывающая дискомфорт у Мегулай, должна была меня смутить?       Что ж, смутить-то у нее получилось. Только и я себя дурой не считала.       После рассказала Глюк все стало на свои места. Селеста желала потрепать мои нервы и подорвать веру в собственные возможности. Она играла не логикой и умом, а чужими чувствами, заставляя паниковать и протягивать ей на раскрытых ладонях все свои секреты. Я не могла ее назвать никак, кроме как маньячкой, помешанной на интригах раскрытия.       Я не ожидала, что так бывает. Живешь, живешь, собираешь коллекцию из сокровенных тайн, а потом, когда жертвы начинают добиваться чего-то в жизни, расти во влиянии или должностях…       Удивительно, что ее снова заинтересовала Мегулай, хотя секреты ее старой жизни в магическом измерении — всего лишь сухие факты о происхождении.       Но про концентрат магии, это она, конечно, зря загнула. С некоторых пор, когда я год прожила с Марфой на одном корабле, искажения в реальности и ничего не значащие слова я просто терпеть не могу.       Мне кажется, что нет у Селесты никакого концентрата, иначе она, как маг, бесполезна, и в Бету бы поступила вряд ли. Я видела ее данные в системе школы, и там четко написано, что она ходит на профиль темной магии. Про привязанность к определенному месту на Земле тоже звучало несколько бредово. Мне казалось, что разница между земными феями и ведьмами состоит только в том, как именно они преобразуют в себе опасную энергию своей планеты. То, что на других планетах маги Земли окажутся бессильными, было вполне правдоподобно. Но тогда и в Магикс им прилетать учиться нет никакого смысла!       Селеста не с Земли. И никакая она не ведьма.       И это очевидно.       Но в том, не украла ли она этот секрет у кого-то другого… я почему-то не сомневалась.

***

      Я появилась в маленькой комнатке с мягким полумраком. Вспышка темно-фиолетовой магии на секунду окрасила белые стены в сиреневый, и я увидела отблеск этого огонька в глазах Марфы, которая, казалось, только что вышла из раздумий.       Я ощущала от Марфы радость, граничащую с печалью. На ее лице появилась скромная, но искренняя улыбка, и она неловко раскинула руки, чтобы я тут же поймала ее в крепкие объятия.       Эльфийка волновалась. Ее сердце билось с завидной частотой, а руки подрагивали. — Ты все та же, — нежно сказала я Марфе, всмотревшись в ее нисколько не изменившееся черты. Это было приятно, на удивление прекрасно. Восторг от того, что я разговаривала все с той же Марфой, какой она была для меня на корабле, переполнял меня. — Но зато изменилась ты.       Я ухмыльнулась, заправляя прядь пышных волос за ухо. Вздернутые брови Марфы были реакцией на то, что она увидела: мое ухо округлилось до человеческой формы.       Эту маскировку я освоила тогда, когда стало понятно, что неосторожность и беспечность могут стать моими врагами, приведя к немыслимым последствиям. Базовая магия трансфигурации оказалась очень простой, и мы с Сири освоили ее где-то за полчаса, поняв, что это заклинание очень гибкое к волосам, ногтям, ушам и несущественным чертам лица вроде четкости скул или горбинки на носу. — Сегодня утром случайно узнала о твоих успехах в магическом мире, — Марфа слегка нахмурилась. — Натворила же ты дел. — Аркадия будет мной гордиться, — пошутила я.       Марфа вздохнула, как делала всегда, когда речь заходила об Аркадии. Я хихикнула и, взяв девушку за руку, посмотрела ей в глаза. — Ты нашла для меня время. Я тебе очень благодарна, Марфа. — Даже у принцесс бывают выходные… — задумчиво протянула она, поправив меч, висевший на поясе. — Тогда потратим его с пользой. — Несомненно, Лоура, — сказала она мне с настойчивостью. — Но в этой старой кладовке с пыльным диваном сидеть и разговаривать мы точно не будем. — А где тогда? — удивилась я. — Возьми меня за руку.       Я поступила так, как мне и сказали, и коснулась тонких длинных пальцев наставницы своими. Марфа глубоко вздохнула, и на выдохе сформировала сгусток концентрированной энергии, резким движением направив его в метку на оголенном плече.       Метка впитала магию и засветилась, а через секунду начало резать в глазах и неприятно стучать в висках. Я зажмурилась, крепче цепляясь за руку Марфы, на что меня нежно погладили по голове. Я открыла глаза, понимая, что зря приготовилась к боли, потому что легкое воздействие на организм оказалось откатом от мгновенной телепортации.       Я удивленно уставилась на открывшийся пейзаж. — Нравится? — буднично спросила наставница. — Далекие горы со снежными шапками, касающиеся тяжелых серых туч, огромный готический замок между каменными хребтами или пурпурные цветы на альпийских лугах? — спросила я, растерянная от новых и необычных видов. — Что из этого…       Я сделала полный круг по своей оси и поняла, что это еще не все. Далекими горы были только с этой стороны. Сзади нас с Марфой стояли еще одни, и стоило запрокинуть голову, как она начинала болеть: настолько там было высоко. Я обратила внимание на то, что располагались они будто бы по окружности, и мы сами словно находились «в котле» между горами, где росли не зеленые, а фиолетовые цветы, где практически не светило солнце и не было слышно ничего, кроме удара тяжелых облаков о горные породы, разносившегося по округе с ужасным грохотом… — Сейчас здесь относительно тепло. Можно даже не надевать шубу. До замка мы не полезем, потому что тебя там не ждут… — Это потрясающе, — я приложила ладонь ко лбу, ощущая собственный жар. От впечатлений, вызванных пейзажем, я все горела. — Поражает воображение.       Марфа хмыкнула. — А теперь представь… что трава и цветы, которые ты видишь, ядовитые… в Чаше не водится дичи, а за горами местность магически дикая, и единственное, чего боятся страшные и агрессивные твари, это высокое давление. — Ты думала, что я возьму слова обратно? Это невероятно. — Как знаешь, — рассмеялась Марфа, потрепав меня по голове.       Наставница двинулась вперед, и я последовала прямо за ней. Некоторое время мы шли в тишине. Я рассматривала местность и тихо млела, пытаясь запечатать в памяти каждую деталь. Стелос — красивый. Странный, опасный, дикий, но чарующий. Умиротворение на лице Марфы, смотрящей вдаль с печальной улыбкой, показывало, как сильно девушка любила свой мир. Она разделяла мой восторг. — Ты говорила, что телепортацией у вас занимается специальный клан, — поделилась я своими мыслями. — Но не ожидала, что это работает в обратном порядке. — Тогда Трабеа был бы бесполезен, — пожала плечами Марфа. — Во время войны, когда воин не имеет возможности быстро отступить и набраться сил… Все оборачивается печально. В целом, наш народ оправдали отчасти потому, что во время засады мы сумели вовремя уйти. Разумеется, не все. И, разумеется, не без потерь и серьезных ошибок. Хотя тот факт, что мы смогли скрыть существование такого телепорта во время судебного процесса, уже большое достижение. Запрет на политические связи с другими планетами не так важен. Мы все еще можем заниматься своими делами. — Процветаете? — поинтересовалась я. — Выживаем, как и всегда. У Стелоса сильная иерархия, поэтому из врагов у нас пока что только голод. После битвы на Домино по-настоящему хороших охотников не так уж и много. — Со всем этим положением дел меня удивляет, что вашему народу дали слабину… — задумалась я. — Хотя в тюрьмы, вроде как, сажали всех темных эльфов без разбору. Тем более, вы были ослаблены. — Это было трудно, — тяжело выдохнула Марфа, ее мягкий шаг немного замедлился. — И вспоминать об этом очень неприятно. Это отвратительное ощущение, когда твои друзья всеми силами и связями пытаются вытащить твой народ из оков правосудия, а сами не знают, кому ты служила и против кого шла…       Я ее перебила. — Они знали, Марфа.       Ее взгляд стал ясным и выражал недоумение. — Знали? Но… — Но все равно делали это для тебя, — закончила я за нее, улыбнувшись уголком губ. — А потом просто не разговаривали с тобой об этом всем, зная, что тебе очень больно.       Мануарфа глубоко задумалась. Ее сердце забилось чаще, а душу сковали волнение и ощущение большой вины. Но после череды очевидных размышлений она горько усмехнулась сама себе. — Они потратили на меня треть своей жизни. Мне немного неловко. — Не на тебя, а на миссию, — поправила я ее. — Но полетели мы на нее в принудительно-добровольном порядке. Меня уличили в участие в битве на Домино, но доказать ничего не смогли, а в итоге пострадали близкие мне люди… с которыми я перессорилась, — она вдруг помрачнела, — и которых потеряла.       В этот момент мы обе подумали об Одессе.       Мы, на самом деле, очень давно не говорили об этом. Наверное, с того момента, как я очнулась на корабле после долгого сна. Я больше не вспоминала о тех минутах мучительной слабости, когда узнала о ее смерти, чтобы впредь не чувствовать горечь потери и жить дальше. Сейчас я, конечно же, могу думать о ней без слез.       Тогда я была маленькой, восприимчивой, наивной, доверяющей только своим развитым, но уязвимым эмоциям. Я чувствовала настроение Одессы, она — мое. Девушка удивлялась, что я искала ее тепло, а я не понимала, почему так быстро стала к ней привязана. Тогда не понимала, по крайней мере. Сейчас все кажется элементарным. Просто путешествие — жертва, которую она принесла — отняло у нее возможность иметь собственных детей. А у меня оно отняло последние годы жизни с родной матерью.       Иногда я ловлю себя на мысли, что мне ее сильно не хватает.       Я смотрела на Марфу, осознавая, что она тоже размышляла о чем-то таком. Ее маму, единственную поддержку и опору, жестоко убили. Она росла в нравственном одиночестве и следовала только путем королевского долга. Она искала того, что у нее отняли — цели, которой бы она хотела следовать. Цель вскоре сама нашла принцессу. Разочарованная и подавленная Марфа поверила в идеологию Даркара.       Она стала для меня старшей сестрой. Учителем, беспокоящимся за будущее своей единственной ученицы. Пусть иногда она скрывает существенные вещи, ей и так было непривычно хоть чуть-чуть открываться и доверять людям. Для нее Одесса была лучом света в темноте. Лучшей подругой. — Это был ее выбор, ты же знаешь это. — Знаю, — ответила Марфа просто, но очень устало. — Упрямая, как баран, полуэльфийка-эмпат, которая всегда была для меня родной, но никогда не умела меня успокаивать, — она покосилась на меня, удивляясь тому, как точно описание Одессы подходило мне.       Я обняла ее одной рукой, зная, что Марфа не всегда может позволить себе с кем-то так откровенно разговаривать о старых ранах. Я дала ей эту возможность, понимая, что ей это необходимо сильнее, чем мне. — Я так хотела бы поговорить с Аркадией и Палладией, — мечтательно протянула я, обращая взор к серому небу и далеким пикам гор, упирающимся точно в тучи. — Ты сталкивалась с ними после того, как мы… — Нет, — отрезала Марфа с толикой недовольства. — Палладию не стоит беспокоить, она на родине, и у нее, как она выразилась, куча важных дел. Аркадия улетела на Квизз; от нее я узнала, что Палладия отправилась в какое-то новое путешествие. Сразу видно, что ей не сиделось. — Не груби, — мягко остановила я ее. — Ты не права, плохо думая о Палладии, но я не стану с тобой спорить. Раз для нее это много значит, мы будем к этому снисходительны. Общение с Палладией для меня не является чем-то срочным, хотя я и была бы рада. Но в действительности мне очень нужно наладить контакт с Аркадией. — Зачем? — выгнула бровь Марфа. — Мой внезапно открывшийся талант к научной деятельности ставит меня в тупик… — честно призналась я, разведя руками. — Такой эльф, как Аркадия, просто не мог не узнать о твоих достижениях раньше всего магического общества. Мне кажется, она уже давно потирает ручонки, но не знает, как с тобой связаться, — ответила Марфа. — Ох, это воодушевляет… и как же ей найти меня? Или мне найти ее? Если бы были координаты ее дома, я могла бы отправить… — Купи телефон, — выгнула бровь Марфа, остановившись, чтобы взглянуть мне в глаза. — И, я говорю тебе серьезно, она свяжется с тобой сразу после того, как ты вставишь в него карту связи. — Вау, эльфы с Квизз так могут? — Аркадия так может… — вздрогнула наставница, определенно испытав ностальгию. Я хихикнула.       А потом в мою голову пришла идея, которая могла стоить мне доверия Марфы и пары целых костей.

***

— В следующий раз, — орала на меня принцесса Стелоса, — когда захочешь размяться после месяца безвылазной учебы, просто попроси, — она с отчаянной злостью воткнула свой меч в землю, и лезвие ушло в почву на половину, — и я погоняю тебя ядовитыми стрелами! Никогда, никогда, никогда так больше не делай, Иргендви, безбашенная ты, неблагодарная эльфийка!       Отборные ругательства прежде всегда спокойной аристократки разносились эхом по пустынной межгорной равнине, и в тот момент я упивалась своим маленьким поражением.       Я напала внезапно, ровно так, чтобы замах моей руки ударил заклинанием по животу темной эльфийки. Но она среагировала оперативно, по инерции достав из ножен меч и чуть не рубанув мне по руке. Вот они — королевская выправка и боевой профессионализм!       Я хотела увидеть это, и я увидела. Мне еще никогда не было так хорошо. Адреналин бурлил в крови, легкий туман в голове заволок все мысли. Я следила за быстрыми и выверенными движениями, уклонялась от атак, создавала препятствия и сбивала точки равновесия у Марфы. Далее после того, как я воспроизвела шар с концентрированной энергией, ни одного убойного заклинания мне больше не понадобилось. В отличие от Марфы, которая являлась воином и у которой уже сложились четкие представления о действиях противника с определенными навыками, я не знала ни одной военной тактики, и потому была для нее отчасти непредсказуема. От атак уходила с помощью атлетики, а защищалась в редком случае собственной же магией, сформированной в гибкое, непробиваемое полотно.       С первых же минут боя стало ясно, что мне поддаются, и притом немало. Мое спокойствие во время спарринга переросло в азартное волнение. Уже после того, как меня повалили на землю, я начала понимать, что мои желания сражаться меня пугают. Но все уже прошло, и, что главное, я ни о чем не жалела, потому что такого опыта мне не дадут дважды.       Еще много, много дней я буду вспоминать свое первое поражение, внутренне ликуя от накативших чувств и при этом осознавая, что тяга познать нечто новое путем внезапной пробы силы с существом, которое сильнее тебя в разы — не самая лучшая идея из возможных.       К окошку моей комнаты уже подбегали первые лучики солнца. Они пощекотали мои щеки, и я открыла глаза. Скоро должен будет прилететь корабль из мужского филиала Беты, который увезет меня на первую важную миссию на совсем другую планету.       Когда Марфа узнала о том, куда я лечу, единственным советом, слетевшим с ее уст, было «убивай своим спокойствием». Она объяснила это тем, что, где бы то и с кем бы то ни было, у людей или у эльфов, по большей части в диалоге с мужчиной женщина должна поражать своими достижениями и убивать своим спокойствием. Когда ты едешь ради серьезных переговоров, разумеется. Тогда на твоей стороне будет в первую очередь моральное преимущество. Неуверенными или неспокойными можно манипулировать или дурить им головы.       Я прислушивалась к этим рассуждениям просто из-за того, что доверяла политической состоятельности сильной и прошедшей через многое принцессы. А еще потому, что Сири и Мегулай ворковали мне весь вечер примерно о том же самом.       По их рекомендации я сменила свою обычную школьную форму на более изящное, но в то же время не вызывающее платье, а балетки — на невысокий каблук. Как сказали мне подруги, во мне есть шарм, и его надо показывать, иначе никаких успехов в чужом коллективе я не добьюсь. После долгих дискуссий было решено, что мне не нужна никакая косметика, потому что яркая внешность и без того привлекает много внимания. Мне позволили лишь слегка подчеркнуть губы нежно-синеватым оттенком. Чем занялась не я, потому что и с каблуками, и с макияжем у меня были существенные… проблемы. — Если на тебя будут смотреть одновременно целые полчища глаз, не заглядывай в них, иначе они подумают, что ты даешь им какие-то шансы на знакомство. Не выделяй никого из толпы. Следи за тем, чтобы не было неосторожно сказанных фраз или кинутых взглядов… — сыпались на меня горы советов. — Я что, королева Солярии? — спрашивала я, измученно и обреченно вздыхая. — Зачем все это, если мне просто нужно съездить и решить вопрос бала… — Бала! Бала, Лоура! От тебя зависит, насколько удачным в этом году пройдет целое межпланетное событие! — парировала Мегулай. — Срази их! — подмигивала Сири, говоря возбужденным и предвкушающим тоном, не требующим возражений.       На кровати рядом со мной лежал новый телефон, купленный тогда же, когда мы с девушками выдвинулись в Магикс за платьем, туфлями и продуктами. Он был сенсорный, и, как мне объяснили, универсальным в том плане, что его связь была стабильной даже в самых дальних уголках Вселенной, потому что там встроены какие-то новые сверхтехнологии, смешанные с магией…       Вот вам и отрицание магами научной деятельности. Но ведь летают же машины?       Пока что мне не писал никто, кроме Уно. Я зарегистрировала новую почту и отослала свой адрес новой знакомой, а она добавила меня в чат-группу всего комитета, и уже отдельно, в личных сообщениях, писала мне о своих впечатлениях перед предстоящим вылетом. Мы договаривались встретиться на дальней посадочной площадке замка Бета около шести утра, и уже через минут десять нас бы оттуда забрали парни с Солярии. Я примерно знаю координаты данной площадки… но хотелось немного прогуляться пешком, освежив свое настроение таким незамысловатым отдыхом.       На улице пахло зеленью: хвоей и скошенной травой. По мере удаления от замка все реже менялись ландшафты, парки и ансамбли клумб уступили мелкому редколесью, где меж деревьев вилась маленькая тропинка из плотно уложенного камня. Я ступала осторожно; у моей ноги шатался пакет с обувью. На каблуках я, боюсь, не смогла бы спуститься даже по лестнице… Но я все же надеялась, что моего чувства баланса хватит хотя бы для того, чтобы на потеху всей Бете не свалиться на глазах у публики.       Вскоре я прибывала к назначенному месту, и сердце забилось в легком трепете. Я прибыла вовремя, наверное, даже чуть пораньше, потому что Савада еще не пришла, а далеко, за самим небом, где-то еще дальше горизонта, можно было различить бесшумно передвигающуюся точку. Я сменила балетки на каблуки и принялась взглядом следить за кораблем.       Волнение накрыло меня, отодвинув своей незримой рукой все спокойствие в какой-то дальний уголок души. Мне предстоит сделать так много нового за один единственный день. Для кого-то — может быть, для Рицы или Уно — все это буднично, и для них в этом нет ничего удивительного. Но стоило кораблю с грацией и мягкостью коснуться земли, как все мысли вмиг улетучились. От изумления тряслись руки.       Это не тот корабль, на котором я улетала с Лоспра… белый металл, отливающий матовым, очерченный красными линиями, казалось, был создан для маневренности, быстроты, самого неба… Опустилась часть корпуса, и с мостика спрыгнул парень, фигуру которого даже с дальнего расстояния я могла бы назвать спортивной. Он подошел ко мне поближе, и я смогла разглядеть на его лице самоуверенную, предвкушающую улыбку.       Мотор выключился, и стих поднятый кораблем ветер. Я опустила руку от лица, быстро поправила волосы и с удивлением обнаружила, что моей ауры коснулась чужая…       А мою ладонь с нежностью сжали, приставив для кроткого поцелуя к губам. — Доброе утро, принцесса. Приглашаю тебя на борт…