О Лермонтове

      Прошло по крайней мере еще два дня с тех пор как они общались в последний раз. Бедная девушка не находила себе места. Чем занять себя и свои мысли? Все они были очень милом друге. Все они были невыносимы. Не было человека, с которым Фрося могла бы поделиться своими переживаниями: Лизу папенька выслал в хмурый Петербург, а сам папенька... ну, не тот он человек. Кто ещё? Этого она не знала. Без сомнений девушка могла написать своей подруге, но это мучительное ожидание свело бы Фросю в могилу. И она совсем зачахла.       В редкие прогулки между пением и чтением книг, обычно, после обеда, она ловила на себе взгляды Лермонтова. В первый раз это получилось абсолютно не по её воле. Они с папенькой прогуливались по розовому парку, когда Аркадий Васильевич кашлянул в кулак и наклонившись к своей дочери, сказал: "с тебя уже который час не спускают глаз, милая". Тогда Фрося устремила свой взгляд в сторону беседки, куда кивнул отец. Встретившись взглядом с тем, кого она избегала последние сутки, девушка растерлась. Она не знала, как реагировать. Отвернуться и усугубить положение? Этот вариант ей точно не подходит. Броситься к нему? Слишком вульгарно. Не умирает ведь он в конце то концов. Осознав, что она смотрит на него уже слишком долго, Фрося всё же вернулась в прежнее положение и они с Аркадием Васильевичем продолжили прогулку. Всю оставшуюся прогулку девушка украдкой поглядывала на поэта. Может быть, если бы они поговорили, то всё разрешилось бы в разы быстрее. Но этого не случилось(потому что автор пидор ахахах).       Два дня абсолютно без общения с ним тянулись невероятно долго и мучительно. Петь надоедало и практически ощущалось физическое сопротивление всего организма петь кому-то. Читать? Смазливые истории счастливых влюблённых только сильнее погружали девушку в тягостные раздумья. Читать научные труды? Слишком трудно, когда её мучают душевные терзания. И это всё до такой степени изменило Фросю, что многие посетители минеральных вод были озадачены такой переменой. Пошли разные слухи, но основной версии всё же придерживались: это юное создание и поэт Лермонтов скрывают некие чувства друг к другу. Самые любопытные и внимательные наблюдали как пара переглядывается, но не говорит ни слова, никак не взаимодействует, кроме как неловко глядя на предмет своего обожания.       Ситуация доходила до абсурда и превращалась в цирк. Казалось бы при внешнем спокойствии, Ефросинья старалась держаться на расстоянии от Михаила Юрьевича, но всё равно её взгляд всегда был устремлён в ту сторону, где он находился. Девушка могла часто упускать нить разговора или внезапно сбегать, только чтобы не сталкиваться лицом к лицу с ним. Когда это стало до боли смешно и очевидно даже для Аркадия Васильевича, который был не силён в симпатиях людей, случилось то, что давно должно было случиться. Да, дорогие мои, чудо всё же случилось.       А закончилось всё ровно там же, где и началось. Но не обошлось без Аркадия Васильевича. Подлым образом сговорившись с Михаилом Юрьевичем, он привёл свою ни о чём не подозревающую дочь в условленное место и время, где, собственно, и передал в руки Лермонтова. Отец Фроси знал, что Михаил Юрьевич хороший человек и на него можно положиться. Поэтому и согласился помочь. Хотя, по правде сказать ему порядком осточертело лицезреть кислую мину на лице своей любимой и единственной дочери. Чего не сделаешь ради счастья собственных детей? Пусть даже таких взрослых.

***

      Из-за крика в воздух взлетела пара птиц. — Папа! — Возмутилась девушка, увидев куда и главное зачем её привёл отец, — Как ты мог так обмануть меня? Может быть, в порыве гнева она могла и горы свернуть, у подножия которых они сейчас и находились. — Ты предал моё доверие, отец. — Когда Фрося так называла его, всегда была очень зла на своего родителя. Стоя рядом с Лермонтовым и забыв свою стеснительность, девушка продолжала активно жестикулировать и упрекать отца в том, что он сделал. А тот лишь стоял с отеческой улыбкой, а-ля "какая же ты ещё глупенькая" и слушал её скрестив руки на груди. — Михаил Юрьевич! — Она серьёзно посмотрела в глаза поэта, — Что же это такое делается, скажите на милость? И по традиции, до Фроси не сразу доходит чего она вообще делает. Можно было наблюдать изменения выражений её лица, пока она смотрела на Лермонтова. Гнев сменился на растерянность, внутри жгучую обиду вытеснила пустота. Девушка была абсолютно потеряна и совершенно не знала, что ей делать. В последнее время она слишком часто ощущала подобное и ей это не нравилось. Почему этот человек так действует на неё? Там, где раньше она отшучивалась и выходила сухой из воды, сейчас в смущении опускает глаза перед ним.       Подметив возможность улизнуть, Аркадий Васильевич в тот же миг ретировался, оставив пару наедине. — Ефросинья Аркадьевна, — юноша взял её руки в свои. В этот момент девушка вздохнула, почти незаметно. Всё её внимание было на руках: в том месте, где его теплые ладони касались её холодных пальцев. Именно в тех местах чувствовалось не тепло, а покалывание. Не резкое, не приносящее боль. Настойчивое и постоянное. То, которое заставляет чувствовать, что что-то не так. Не так, но достаточно восхитительно, чтобы ноги стали ватными.       Казалось бы, Фрося давно должна была привыкнуть к Михаилу, но она до сих пор смущалась. Сама толком не могла сказать почему. А вот её соседки могли с уверенностью разъяснить особенности её поведения. Сплетницы всегда знают всё лучше всех.       Дальше события развивались в лучших традициях современных романов: из-за чрезмерного волнения и излишне затянутого корсета Фрося потеряла сознание и осела в руках поэта. От удушья она, конечно, не умрёт, но ослабить корсет лишним не будет.

***

      Очнулась Фрося в объятиях Лермонтова. Вечерело. Белая дымка тумана опускалась на долину между гор и оседала на траву. До сих пор девушка лишь открыла глаза и любовалась пейзажем. Слушая равномерное дыхание, где-то в районе макушки, Фрося блаженно прикрыла глаза. Юноша лежал не шелохнувшись, чтобы случайно не разбудить. Не по своей воле, инстинктивно, Фрося вздохнула. — Проснулась? — послышался беззлобный голос Михаила откуда-то сзади. — Ах, Мишель, — Фрося ещё раз глубоко вдохнула, — я давно не спала так хорошо. — Я надеюсь, Вы больше не будете избегать меня. Это ранит мне сердце и рвёт душу, милая Фрося, последние два дня были мукой для меня... — Ох, оставьте эти прекрасные слова для своих стихотворений. — Вы хотите, чтобы я посвящал Вам стихотворения? — Если бы девушка видела лицо поэта, то эта его улыбка ей точно понравилась бы. — Я не буду заставлять, — сказала Фрося с чувством полной победы, — Если Вы сами того пожелаете, я не буду против. — Может быть и пожелаю...       Так молодые люди пролежали на траве до сумерек. Разговаривали о многих вещах и просто хорошо проводили время. Можно сказать, они переиграли тот вечер, когда в последний раз по-человечески общались. А эти два дня... Недоразумение. Их не должно было быть.       Уже лёжа в своей уютной постели около окна Фрося глядела на тот самый розовый садик, где они гуляли с отцом и глупо переглядывались с Михаилом. Как же глупо теперь это кажется, когда они во всём разобрались. Как много она думала в эти два дня и как мало случилось. Стоило ли это время всех её переживаний? Определённо нет. Она прибыла сюда для абсолютно противоположного — чтобы успокоиться и отдохнуть. И несмотря на всё это, теперь её душа спокойна. Почему-то Фрося уверена, что её батюшка тоже счастлив. Хоть она и не видела его с тех пор, как вернулась. По её возвращению выяснилось, что Аркадий Васильевич уже давно спал. А вот самой Фросе спать не хотелось совершенно.