О Лермонтове

      Прохладный ночной воздух манил Фросю с самого её детства. Она любила гулять именно ночью летом. Когда не холодно, но и не жарко. Когда тихо. Интровертские замашки. Но всем периодически нужен покой. И поэтому сейчас она идёт босиком по крупным округлым камням, ощущая ступнёй ночную прохладу, которая опустилась с туманом. Жаль, что в Петербурге это непозволительная роскошь. Накинув на плечи шаль, девушка в очередной раз прошлась между кустами роз, которые ей так нравились. Она касалась тонкими пальцами красных бутонов, улыбаясь каждому цветку. Такое спокойствие и умиротворение подействовало лучше, чем всё прибывание на минеральных водах. Всего-то нужно было погулять ночью. В городе подобное действо довольно проблематично. Холодно и временами дождливо. Босиком не погуляешь, розам не поулыбаешься. Всякие люди ходят...       Пока Фрося ходила и улыбалась розам, ей улыбался Лермонтов из-за роз. — Вы меня преследуете? — спросила Фрося, обернувшись на неестественный шорох листьев. Из-за кустов послышался смешок, какой издают раскрытые шпионы, знающие, что их ждут пытки и, скорее всего, смерть. — Вы ошибаетесь. Молодые люди шли в одном темпе и в одну сторону, разделяемые лишь кованой изгородью, обросшею прекрасными колючими цветками. Они смотрели друг на друга украдкой, а когда их взгляды встречались, опускали глаза и улыбались, глядя под ноги. Ну что же им? По десять лет? А стесняются совсем как маленькие! — Значит, — послышалось из-за кустов со смешком, — по ночам гулять изволите, Мишель? — Если есть на что любоваться в свете Луны, то от чего же не изволить? Пользуясь случаем и лазейкой в изгороди Лермонтов ретировался на каменную кладку и предложил Фросе свою руку. — Я надеюсь, Вы, Мишель, не заведете меня в какую-нибудь чущу! — сопровождая тихим смехом заметила девушка. — Неужели Вам так омерзительны прогулки со мной? В этой фразе не было обиды, хотя, казалось должна была быть. — Если бы Вы, как и Ваши прогулки со мной были бы мне омерзительны, — Фрося посмотрела на Луну и вздохнула, — я бы с Вами не гуляла и, пожалуй, вряд ли бы общалась. — Однако, своенравная Вы девушка, Ефросинья Аркадьевна. — Уж какая уродилась, такой и любите!       Так и прошла целая ночь. Нельзя сказать, что это была перепалка. Это была своего рода игра, понятная только влюбленным. Не переступая негласные правила, они шутили и смеялись, держались за руки и незаметно смотрели друг на друга. Хоть и с трудом, но под утро они всё же разошлись. Перед уходом они приняли в дар первые золотые лучи солнца и прохладный ветер. Фрося куталась в шаль, а Лермонтов крепко прижимал девушку к себе одной рукой. Это был единственный островок полного спокойсивия и умиротворения. В этой расслабленности Фрося зевнула, прикрывшись рукой. Ничего не говоря Михаил тихо улыбнулся, но Фрося не видела.       Уже в своей комнате, сидя на краю кровати Фрося щурила глаза из-за ярких лучей восходящего сонца. Дав себе обещание в скором времени лечь спать, девушка наблюдала, как рассветные дорожки света играли с листьями виноградной лозы. Извилистыми узорами растание обвивал некоторую часть дома и совсем немного свисало над окном комнаты, в котрой обитала девушка. Где-то со стороны гор громыхнуло. Туч еще не было видно, но чувствовалось некое напряжение в природе. Тем временем Фрося испытывала эту по истене детскую радость, распирающую изнутри. Сейчас действительно в полной мере ощущался тот всепоглащаюший уют, от осознания приближающейся непогоды за окном и своего положения в уютном и безопасном помещении.       В полной мере насладившись этим невероятным и непривычным зрелищем Ефросинья всё-таки легла в кровать. Блаженно выдохнув, она закрыла глаза и наконец провалилась в сон. Свежий воздух через открытое окно принес с собой пару капель дождя. Но Фрося этого уже не узнала. Она только сильнее закуталась в одеяло и вскоре засопела, как маленький ребенок. Оно и не удивительно. Слишком много эмоций пережито в последнее время. Хорошо, что всё наконец имеет более-менее стабильную форму.