О Лермонтове

      Фрося проснулась от размеренного стука капель по стеклу. Привстав на кровати девушка оценила, что кто-то заботливо закрыл окно, чтобы комната не превратилась в одну огромную лужу. Уже полностью встав и накинув на плечи привычную шаль, Фрося подошла к столу у окна и, оперевшись о край массивного стола заглянула за стекло. Падая в лужи крупные капли пузырили поверхность. В какой-то книге она читала, что если наблюдается такое явление — дождь затянется. Или Лиза ей рассказала. В принципе, это не особо важно. Важно то, что Фрося уже примерно знала, что она будет делать в такой хмурый день.        С твердой уверенностью провести дождливый день в кресле, с пледом, книгой и кошкой, Фрося вышла в своеобразную залу. Конечно это, не питерские роскошные и пестрые клубы огромных размеров. По правде говоря, есть свое очарование в этой комнатушке. Фросе казалось, что она может коснуться той простой жизни, которой у неё никогда не было. Вот так просто сидеть, не думать о манерах, каком-то преувеличенном приличии. Папенька не осудит. А больше… Вряд ли кто-то сегодня пожалует в гости. В такой дождь. Дорожки на улице превратились в маленькие горные реки из-за этого дождя.        Фрося опустилась в кресло и оглядела комнату. Кошка сидела около стола и упорно кого-то «замывала». Девушка подозвала животное к себе, но котейка даже не глянула в её сторону, продолжая свое увлекательное занятие. Фыркнув, Фрося подтянула ноги к груди, полностью помещаясь в кресло. В комнате было зябко. Края шали, которые Ефросинья накинула на голые колени приятно щекотали и согревали кожу.       Вдруг на улице послышалось недовольное бурчание. Фрося удивилась. Главным любителем гулять под дождем была, несомненно, она, но даже её на улицу сейчас не выманишь. Кто же отважился? Через минуту возни и сдержанной ругани в комнате с Фросей оказался Аркадий Васильевич. Вся его рубашка была насквозь мокрая. — Папенька! — удивленно воскликнула девушка, — за чем же Вы вышли на улицу в такую непогоду? На сколько я имею представление, мы приехали лечиться, а не болеть. Она тут же соскочила с кресла и быстро засеменила к отцу, чтобы накинуть на него шаль — Этот дождь льет с самого утра. Он вводит меня в апатию, — Аркадий Васильевич, кажется, сильно ругался про себя на погоду, — ты же знаешь, милая, меня угнетает такая погода. — Я всё равно в недоумении, папенька. Зачем же Вы пошли куда-то? — Сидеть в четырех стенах было просто невыносимо! — начал мужчина, — местные сказали, что в соседнем селе живет помещик, у котрого прекрасная библиотека. — Неужели, Вы к нему… — К нему, к нему, — продолжил он рассказ о своем путешествии Аркадий Васильевич, — как выяснилось, мужик он неплохой. Но вот незадача: в книгах совершенно не заинтересован. — Тогда откуда же у него такая прекрасная библиотека, которая заставила тебя ехать в такой день до неё? — Фросе было всё интереснее, что же там за книги такие расчудесные. — Терпение, только терпение. Так вот. Всё это богатство кропотливо собирали его родители на старости лет. Так сказать, прозрели. А после их смерти все к их сыну и перекочевало. — Ну же, папенька! Не томите! — Фрося всё больше ерзала на месте. — Я смог выкупить у него некоторые… Интересные экземпляры. Я думаю, тебе понравится. Хотя, видя блеск твоих глаз можно сказать, что ты была бы рада любой новой информации, вне зависимости от её содержания. — Мужчина усмехнулся. — Хорошо, больше не затягиватю. С этими словами он вышел из комнаты. Фросе даже показалось, что отец издевается над ней. Но спустя десяток секунд он вернулся и в его руках было несколько увесистых книг. На вид очень большие и… Взяв в руки верхнюю тяжелую книгу Фрося прочитала имя автора, а затем название. — Jane Austen, «Pride and Prejudice» От восторга всё её лицо сияло. — Первое издание, боже мой, — девушка аккуратно касалась страниц, не веря своему счастью, — в оригинале… В тот же миг всё отошло на второй план. С книгой в руках девушка осела обратно в кресло и погрузилась в чтение. Отец хмыкнул, глядя на дочь. В последнее время он стал чаще так делать. «Какой же она ещё ребенок» — думал он про себя.       В таком состоянии Фрося провела несколько часов. Всё разнообразие её действий — перелистывание страниц. Но по прошествии некоторого времени детский восторг унялся, но интерес не утерян. Однако, девушка начала ощущать, что её ноги начали затекать, а желудок болеть в виду отсутствия еды с предыдущего вечера. Совсем скоро девушка уже не могла игнорировать потребности организма и ей пришлось отложить книгу. Видимо, она слишком резко встала, потому что в глазах потемнело и ей понадобилась пара секунд, чтобы снова начать видеть. Фрося нашла на столе клочок бумаги и вложила его меж страниц: она не могла потерять нужную ей страницу. Чтение было слишком волнительным занятием для девушки, чтобы тратить время и терпение на поиску нужной из страниц. Конечно, всегда можно запомнить номер нужной, но с закладкой надежнее. Проделав этот ритуал с закладкой, Фрося отправилась на поиски Аркадия Васильевича. Он уж точно знал, чем перекусить. Как и ожидалось, отца девушка обнаружила в небольшой комнатке, переделанной под кабинет. Мужчина, подобно своей дочери был занят чтением. Заметив Фросю краем глаза, Аркадий Васильевич поднялся со стула и его лицо еле заметно коснулась отеческая улыбка. Это была тихая гордость за своего ребенка. И за свою хорошую стратегию воспитания, конечно.

***

      Вечерело. На улице стало ощутимо холоднее. Ноги зябли, становились влажными и липкими. Мелкий дождик моросил, но никак не хотел заканчиваться. Несмотря на свою безграничную любовь к чтению, Ефросинья закрыла книгу. Голова шла кругом от любого действия. Начинать новую строку становилось всё тяжелее и поэтому было принято решение взять перерыв. Хорошего понемногу. В надежде избавиться от головной боли, девушка удалилась в свою комнату. Расправила кровать и с досадой обнаружила, что простыни влажные из-за высокого содержания воды в воздухе. Ей ничего не оставалось, кроме как заправить кровать и сесть на покрывало. Устроившись в углу, Фрося смотрела в окно. На темные верхушки деревьев, покачивающихся на ветру. Сквозило. Иногда были слышны особо сильные порывы ветра. Интересно, когда погода наладится? Уже в полудрёме девушка слышала какое-то шебуршание, вероятно в районе прихожей. Неужели папенька снова куда-то собрался? С этими мыслями девушка провалилась в дрёму. — Фрося, — позвал её шёпот отца, — доченька. Аркадий Васильевич с тихим стуком приоткрыл дверь комнаты. Может быть, Фрося и ответила ему, но не произнесла это в слух. — Милая, к нам гость пожаловал, — мужчина по-отечески тепло коснулся её плеча. Собрав в кулак остатки своих сил, Фрося приоткрыла глаза, в которых застыл один вопрос: «кто?». — Михаил в сенях ожидает, говорит, тебя видеть хочет. Сон отступил и девушка поднялась с кровати. Придерживая её руку, Аркадий Васильевич помог дочери встать. Выходя из комнаты, он заметил, как дочка зябко поёжилась.

***

      В сенях и правда ждал её благоверный. — Папенька, — Фрося в изумлении глянула на отца, — почему же Вы не впустили его в дом? — Так-с, не я, дочь, — мужчина поднял руки в знак мира, — он сам не зашёл. После таких подробностей девушка напряглась. Что такого могло случиться, чтобы всегда желанный гость сам отказывался входить. Для чего он тогда пришёл? Пересиля себя и свои домыслы, Ефросинья шагнула к сеням. Дверь приоткрыта и виднеется бледное озадаченное думой лицо Михаила. Да что же такое? — Добрый вечер, — девушка опустила голову в приветствии, — что привело Вас в столь поздний час, да ещё в такую непогоду? — Я хотел объясниться с Вами, Ефросинья, — в голосе чувствовалось напряжение, — позвольте. С этими словами Лермонтов подал руку девушке, в ожидании её ответа. Борясь с собой доли секунды бедняжка всё-таки протянула руку в ответ. — Можно ли поинтересоваться куда Вы ведёте меня в этот раз? — Я и сам не до конца понимаю…

***

      Когда же пара прибыла на место, пальцы девушки были ледяными. — Мне холодно, Мишель, — произнесла она и по её телу прошла дрожь. Молодой поэт стоял к ней спиной, сложив руки за спину. Фрося к тому моменту уже надумала себе кучу всевозможных вариантов: от невинной прогулки до похищения. — Когда надежде недоступный, — раздался его голос, — не смея плакать и любить… Девушка замерла, затаила дыхание. Она поняла, что это момент истины. Это волновало и пугало её в равной степени. В это же время Лермонтов сделал большую паузу, опустил голову, будто решаясь на что-то. — Пороки юности преступной, — он подошёл к Фросе и взял её руки в свои. Поднёс к губам и обогрел дыханием. Он заглянул в её глаза, — Я мнил страданьем искупить. — Мишель. — щёки девушки розовели. То ли от холода, то ли от смущения. Не дав ей договорить он прижал её к своей груди. Сердце билось в разы чаще, чем должно было и она это слышала.  — Я.. Я написал это на второй день нашего мучительного расставания. — Лермонтов отстранился и коснулся её щеки, — Это было невыносимо. Его серьёзный тон немного отрезвил девушку, однако до сих пор казалось, что она готова упасть в обморок от всего круговорота чувств, что свалился на неё в последние несколько минут. — Стоит ли мне считать это признанием? — От ощущения тёплых рук юноши Фрося окончательно разомлела и уже мало что понимала. — Определённо стоит. — Хорошо, — отозвалась она в последний раз и уснула прямо на плече растерявшегося Михаила Лермонтова.