О Лермонтове

      Как Фрося попала домой она не помнила. Но когда проснулась, обнаружила себя в своей постели. Ветки виноградной лозы легко постукивали по стеклу, дождя слышно не было. Не имея особых планов на день, Фрося решила, что пора выслать весточку Катрин. Лист бумаги обнаружился, в ящике стола, а вот перо пришлось просить у отца. К счастью, лишних вопросов Аркадий Васильевич не задавал. Больше всего Фрося переживала не за то, что она напишет, а за то, как она это напишет. В голове мысли кажутся простыми, понятными, но как только приходит время начинать, девушка не знает, как подступиться. Перо длинное, черное. Оно переливается холодными цветами на Солнце. Девушка крутит его в руке и пытается подобрать нужные слова.

"Дорогая Катрин..."

***

      Из тьмы вырвал стук в окно. Как оказалось, она задремала прямо за столом. Продрав глаза Фрося пыталась сфокусироваться на том, что происходит на улице, но задача оказалась непосильной из-за ярких лучей, бьющих прямо в глаза. Было принято решение зажмуриться и дать глазам немного времени для адаптации. Спустя секунды девушка снова могла видеть достаточно чётко, чтобы взаимодействовать с миром. Как раз после этих простых манипуляций стали различимы особо яркие цвета. Как например красная шапочка прямо под окном, мелькающая из стороны в сторону будто в нетерпении. Совсем скоро Фрося услышала шёпот, доносящийся, очевидно, от той самой шапочки. — Ефросинья Аркадьевна? Ефросинья Аркадьевна, — звал приглушённый голос. Кажется, он принадлежал подростку, у которого только начал ломаться голос. — Да, — её собственный голос звучал иначе спросонья, учитывая, что говорить ей сегодня довелось не то, чтобы прямо очень много, — что такое? — Вам письмо передали. — Кареглазый мальчишка заглянул в окно, верно, стоя на цыпочках. Он протянул свёрнутый пополам лист бумаги. — От кого это? — Фрося взяла лист в руки и покрутила, задумчиво покрутив со всех сторон. — Он не назвался, — парень странно улыбнулся, — сказал, Вы поймёте. После этих слов мальчишка побежал по дорожке к другим дворовым детям, пару раз запнулся по дороге. Все над ним смеялись, а он вместе с ними. До тех пор Фрося провожала его взглядом. Она, несомненно, подозревала кто мог быть отправителем. Все, с кем она более или менее общалась были папенька и... Михаил Лермонтов. Папеньке такая конспирация не за чем, думалось ей. А кроме Мишеля в голову больше никто не приходил. Хотя, зная её папеньку, можно было предположить, что это какая-то игра, чтобы развлечься или что-то на подобии. Тем не менее, открыть конверт было боязно. Было нехорошее предчувствие.

"Милая Фрося,

Мне срочно нужно уехать. Ради Вашего же блага, не могу посвятить Вас, дабы не утянуть с собой в пучину лжи и лицемерия. Зная Ваш нрав, осмелюсь предположить, что мои проблемы могут быть губительны для Вашего доброго расположения духа. Клятвенно обещаю разыскать Вас, как только смогу. На последок хочу заверить тебя..." — это слово было... ярче, чем все остальные до него, линии казались чернее, буквы неровными. Фрося взяла на себя ответственность думать, что это был не первый вариант письма, но именно это слово, оказалось единственным не редактируемым. Оно присутствовало во всех вариантах и молодой человек переживал по этому поводу, ровно на столько же, какой трепет поднимало это слово в душе Фроси, — "...что сохраню твой образ в своём сердце, пронесу сквозь все невзгоды и если понадобится — сквозь года. До скорой встречи, Фрося.

С огромной нежностью, Михаилъ Лермонтовъ"

      Тяжкий вздох вырвался из груди. Девушка осела на стул. Во всё происходящее решительно не верилось. Следующая их встреча состоялась только в 1840 году.

***

      Крупные хлопья снега на фоне чёрно-синего неба казались совсем крошечными. Они кружили и оседали на землю, одинокий фонарь, черные ветки голых деревьев, сливаясь в одно большое белое полотно. Некоторые из них опускались на подоконник, стекло, вырисовывали причудливые узоры. Одного из таких узоров Фрося коснулась рукой. На мёрзлом окне остались следы её теплых пальцев. В узорах отражался огонь, пляшущий на потрескивающих поленьях. Где-то сзади крутилась Лиза. — Лиза, — тихо позвала Фрося, — что там слышно про Катрин? Не известно ли как скоро она приедет? — Скоро уже, — отвечала та, — Батюшка твой сильнее суетиться начал, гостей скорых чувствует. — И то верно.       Не прошла и четверть часа, как в комнату впорхнула Катрин. Лицо её тут же изменилось при виде подруги, до сих пор стоящей у окна. Руки опустились, улыбка исчезла, как и не бывало. Катрин опустила голову и вздохнула, всё ещё стоя в дверях. — У Ефросиньи Аркадьевны сегодня особенно тяжкие воспоминания в памяти мелькают, сердце и душу рвут.— произнесла в слух то, что три девушки в комнате знали и без слов. — Лиза, прошу, — наконец сказала Катрин, — я уже давно знаю, как вы близки с Фросей. Можно без официоза. — Служанка посмотрела на гостью и вымученно улыбнулась ей, после чего поспешила ретироваться из комнаты, предчувствуя не лёгкий разговор между подругами. Молчание неподъёмным грузом легло на плечи Фроси и Катрин. Одна чувствовала приближение бури, которая поднимется, как только Катрин начнёт этот разговор, а вторая.. Вторая чувствовала необходимость помочь безутешной Фросе, а лучший способ — это выговориться. — Милая Фрося, — начала Катрин и в порыве обнять подругу сделала шаг в сторону окна, у которого стояла девушка, — поговори со мной, прошу тебя! Фрося молчала. — Мы так и не обсудили вашу поездку в Пятигорск. С тех пор ты... — Катрин запнулась, она не знала, как подступиться так, чтобы не слишком сильно бередить эту рану, хотя Фрося сама вполне удачно этим занималась. — С тех пор я похожа на тень, — закончила Ефросинья, не отрываясь от окна — да, я знаю, Дорогая Катрин. Каждый день я просыпаюсь и вижу в зеркале это серое существо, без надежды и воли к жизни, без радости, без любви... Не решаясь перебивать Катрин опустилась на кровать Фроси, в ожидании того, что поведает ей подруга. — Я уверена, папенька уже рассказал тебе всё, что знал, и без сомнений он тоже очень переживает за меня. На его месте я бы уже, наверное, с ума сошла. — Фрося горько усмехнулась. — Он... Он просто уехал. С тех пор я не могу жить. Каждый день я существую ради того, чтобы случилось чудо. Каждый день жду его, стою у окна, смотрю на мостовую. Надежды уже нет, столько времени прошло. Но в отчаянье я каждый день терзаю себя ожиданием и воспоминаниями о нём. Она замолчала. В комнате по прежнему был слышен треск обуглившихся поленьев. Скоро истопник придёт подбросить дровишек. Катрин поднялась с кровати и подошла к Фросе, обняла её и положила голову на плечо. — Как же так, — вздох, — в том письме, помнишь? Ты писала, о той магии, которая творилась между вами. Как он мог уехать? Фрося вздохнула и сгрузила свою голову на макушку Катрин. — Я не знаю. Может быть, это и терзает меня сильнее всего. За эти четыре с половиной года не получила от него и весточки. Ничего не слышала. — Оно и не мудрено, — Катрин погладила большим пальцем руки Фроси, — ты с тех пор как затворница дома сидишь. Люди давно забыли как ты выглядишь. — А мне и не надо, чтобы они все помнили меня. Какой толк мне с их внимания? Беседу прервал истопник, который пришёл гораздо раньше, чем полагалось. — Пойдём в зал, — предложила Фрося, — папенька верно уже заждался нас. Девушки покинули комнату, но в дверях столкнулись с Лизой. — Аркадий Васильевич послал за вами, он обеспокоен вашим длительным отсутствием. — Глупо протараторила служанка. — Ожидаемо, — Фрося положила руку на плечо Лизы и улыбнулась, чтобы та успокоилась, — мы уже идём.       За столом сидели родители Фроси и со скорбными лицами ожидали девушек. Когда же подруги вошли в зал, Фрося встала как вкопанная, а Катрин врезалась ей в спину, не понимая, что происходит. — Маменька? Папенька? Что случилось? На вас лица нет. — Фрося сильно испугалась за родителей. — А, — родители подняли головы. Мать продолжила, — садись, доченька, нам нужно с тобой поговорить. С опаской глядя на них, Ефросинья всё же села около отца. Катрин опустилась на стул рядом. — Милая моя, так больше не может продолжаться. — Заключила женщина, сидевшая на против, — я понимаю твою печаль, но... — Твоя маменька хочет сказать, что мы приняли решение выдать тебя замуж, — закончил Аркадий Васильевич. Лицо Фроси приобрело ещё более болезненный вид. Все слова протеста встали комом в горле. Мать протянула девушке конверт. — Это приглашение, — пояснила она, — на бал. — Какой бал? — в возмущении Ефросинья вскочила со своего стула и впилась взглядом в мать. — На этом балу ты снова войдёшь в свет, женихи посмотрят на тебя, а после мы разошлём им приглашения в наш дом. — В голосе матери слышался звенящий лёд. Отец лишь сочувственно смотрел на дочь. Он коснулся руки Фроси, но та одёрнула её слишком резко даже для самой себя. — Я никуда не поеду! — Заявила она. — Поедешь. — Женщина была непреклонна. Фрося выбежала из зала в слезах. Катрин и Лиза последовали за ней.

***

      Зайдя в комнату Фрося прислонилась к стене и осела. Тут же забежали Катрин и Лиза. Они стали поднимать девушку, та билась в истерике. — Я не поеду! Не поеду! — повторяла она, — не поеду... — голос совсем ослаб, а сама она начала всхлипывать. Лиза села на корточки и обняла её. — Ну, Фрося, успокойся, — Лиза гладила её по голове. — Лиза, — Фрося подняла на девушку красные от слёз глаза, — я не поеду без тебя. В это время Катрин ходила по комнате туда и обратно, думая, что можно сделать. Но озарение снизошло совсем не на неё. — Ну, хочешь, мы поедем вместе и всем скажем, что я — это ты. — Хочу, — встрепенулась Фрося, — хочу, Лизонька. Ты моё единственное спасение! Матушка ни за что не оставит меня дома. — А что вы сделаете, когда придут свататься? — Катрин не могла придаваться истерике и пыталась мыслить здраво. — Не придут, не придут свататься! — Фрося переводила умоляющий взгляд с Лизы на Катрин и обратно. Сама же Катрин не смогла противиться подруге. — Бог с вами! — только и сказала она. Заплаканная Фрося поднялась и бодрым шагом пошла в зал, где всё ещё, как она надеялась, сидели родители. В конечном итоге она оказалась права, родители всё ещё были на тех же местах, как будто вообще не двигались. — Маменька, — твёрдо начала Фрося, — я никуда не поеду.. — Это мы уже слышали, — раздражённо ответила мать. — Я никуда не поеду без Лизы.