Старший Аркан

– Вы выглядите усталым. Женщина оторвала пару ягод красного винограда и по одной неторопливо отправила в рот. Мужчинам нравится смотреть, как она ест – они предаются плотским фантазиям, обмякают и превращаются в уязвлённых. Она научилась извлекать выгоду из их слабостей, точнее, ее научили. Сама она считала бессмысленным тянуть повозку боком, то есть, если бы не ее красота и природный дар кружить головы, неважно какие бы проповедовались истины, результат вышел бы плачевным. Мужчина же прикрыл глаза. Сколько дней он не спал нормально? Бессонница сделает чёрное дело быстрее Варфоломеева. Фрейлина неслышно встала, обошла стол и села на край прямо перед Разумовским. – Когда вы в последний раз отдыхали? – ее пальчики мягко поползли по лацканам пиджака. Князь открыл глаза и строго посмотрел, после чего стряхнул ее руки. – Я не один из ваших мальчишек. Разыгрывайте водевиль перед Штольманом. – Вы стали раздражительны, в мою душу закралось беспокойство. Что вас так тревожит? – Ваша нерасторопность, Нина Аркадьевна, – сквозь зубы ответил он. – Долго ли вы собираетесь растягивать прелюдию с Брауном? Нежинская отклонилась и посмотрела с видом оскорбленного достоинства. – Попрошу не давать советов в деле, которое я знаю лучше вашего. Разумовский усмехнулся и откинулся на спинку кресла. – И что же это? – Я знаю, как завлечь мужчину. Он внимательно посмотрел ей в лицо и перевёл взгляд на скрещенные ноги. Под его пристальным, глумливым взглядом Нежинская и не думала краснеть. – Не спорю, но вы так и не поняли, как его удержать. Живое доказательство – ваша ищейка, а ведь у нас был уговор: либо ваш короткий поводок, либо Жан инсценирует несчастный случай. – Штольман нам понадобится. – Неужели? Не будьте дурой, – процедил Разумовский, – я не выношу ваши приступы наивности. Он больше не приходит и не ищет встреч. – Якоб помешался на своей Анне, постойте, ведь она уже ваша. – Нежинская оторвала виноград. – Вы выпустили джина. Теперь он не даст закончить дело. Князь поморщился. – Перестаньте превозносить эту полицейскую шавку. От того, с каким придыханием вы говорите, у меня скоро начнётся мигрень. До свадьбы все должно разрешиться. – Новая жизнь с чистого листа? Разумовский смерил ее тяжелым взглядом. В последнее время она начинала утомлять, а он не любил чувство дискомфорта даже в маломальском его проявлении. – Вы достанете документы, ma chère, если не хотите оказаться в приграничном борделе. Легкий румянец окрасил щеки, Нежинская спрыгнула со стола. – Много на себя берете. Идёт охота за вашей головой. – Да, но сначала я отправлю на плаху вас, – князь перевёл взгляд на часы и добавил: – Вы можете идти, Нина. – Свидание? Нежинская, не дождавшись ответа, опустила вуаль. – Ваше Сиятельство, – фрейлина сделала прощальный книксен и грациозно пошла к дверям. Князь достал сигару и с наслаждением закурил. На столе лежал договор о купле-продажи леса, осталось обсудить формальности и дать денег недальновидному помещику. Управляющий, Никифор Петрович, настоящая кладезь – умеет сторговаться по выгодной цене, да за делами следит с маниакальной аккуратностью, за это Разумовский и держит его второй десяток, а ещё он чрезвычайно пунктуален. – Добрый день, Ваше Сиятельство, – Никифор Петрович поклонился и сел за стол, положив перед собой папку. – Я хотел бы вас лично поздравить с помолвкой. Анна Викторовна – прекрасная девушка, образованная и весьма передовых взглядов, с ее семьёй я знаком очень давно. Уважаемые люди. – Князь с улыбкой кивнул и дал понять, что пора вернуться к делу. – Да, так вот, я ознакомился с вашими пожеланиями, переговорил с Виктором Ивановичем, правда, отец Анны Викторовны настаивает взять расходы на себя, – Разумовский поджал губы, управляющий кивнул, – в общем, мы пришли к соглашению. Виктор Иванович предложил провести торжество у них, однако, я смел настаивать на первичном плане. Мы все уладили. Я составил смету расходов, ознакомьтесь, пожалуйста. Никифор Петрович протянул скреплённые листы с многочисленными подсчетами. – Возьмите, – предложил князь сигару, пока изучал суммы. – Покорнейше благодарю. Затраты выходили именно такими, как он и рассчитывал. Они с Виктором Ивановичем изначально договорились устроить званый вечер в честь помолвки, но сначала его отъезд в Лондон, затем их с Анной пребывание в Петербурге. Сейчас, наконец-то, появилась возможность. Виктор Иванович, как и предполагалось, хотел взять издержки на себя, в итоге они сошлись 50/50. – Прекрасно, – прокомментировал князь и выписал банковский чек. Управляющий со сноровкой клерка спрятал документ. – Благодарю. Сроки не поменялись? – Нет, все то же. – Кирилл Владимирович, решили ли вы в каком доме будете проживать? Необходимо обустроить комнаты для Анны Викторовны, может быть, у неё есть пожелания? – Я сообщу вам. – И все же, Ваше Сиятельство, хотелось бы как можно скорее, работы займут много времени, за скорость придётся доплачивать, а ведь неизвестно, управятся ль молодчики к сроку! Выбор дома крайне важен. – Непременно, голубчик, непременно. – Князь взял отчёт, прочитанный им ранее и сказал: – Сейчас меня волнует купля леса, и так? – Все так, как вы хотели-с. Он согласен на ваши условия и готов оформить сделку прямо завтра. Князь огладил бородку. – Прямо завтра? – Он проиграл крупную сумму-с сослуживцу. Собственно, вырученные деньги пойдут на уплату долга. – Никак не выйдет, – задумчиво ответил Разумовский. – Такой суммы у меня с собой нет. – А чек? – Вы не успеете его обналичить. – Барышня! – раздалось испуганное за дверью. – Нельзя! Его Сиятельство занят-с. Напрасно дворецкий пытался остановить, взывая к рассудку, она ворвалась в кабинет, подобно вихрю. Наэлектризованная, от Анны исходили осязаемые волны раздражения, вызванные преградой в виде слуги, маячившего теперь за спиной с перепуганным лицом. От внезапного вторжения и Разумовский, и управляющий подняли глаза, причём рука князя, упиравшаяся локтем в столешницу, так и застыла, раскрыв пальцы веером. Бросив беглый взгляд, он произнёс: – Виноват, Никифор Петрович, продолжим в другой раз. – Да-да, тогда завтра? – Я извещу вас. Управляющий поднялся и, раскланиваясь, покинул кабинет. Не успела закрыться дверь, как Анна выпалила: – Я решила. Князь приподнял бровь, абсолютно не догадываясь, о чем таком важном идёт речь. С приезда в Затонск прошло больше недели и она впервые посетила его дом. Анна дернула пальто и то расстегнулось, после чего подошла ближе. – В Петербурге. Мы будем жить в Петербурге. Все чудесатее и чудесатее... Разумовский поднялся, обогнул стол и вплотную придвинулся. – Что же, я не имею ничего против. Однако, я могу знать, чем вызвано такое решение? – Мне понравилось в столице. Она лгала, а он понимал, но не собирался давить. Он угадал клокочущее нетерпение в резких движениях и печаль в опушённых уголках губ – все, что старалось скрыть девичье сердце. Анна подняла глаза – большие, сверкающие, аквамариновые глаза – и оказалась в объятиях; она шелохнулась и затихла. Ощутить тепло рук не позволяло пальто, но благодаря силе объятий она воспринимала себя в кольце – зажатой, захваченной, защищённой. Штольман, решившись, всегда обнимал с вопросом и как-то отстранённо, потому их отношения носили флёр невинности. Разумовский не спрашивал, не искал взглядом одобрения, не колебался и почему-то именно сейчас острее всего Анна почувствовала себя рядом с ним понятой, принятой. Она всхлипнула, чем удивила их обоих. – Тшш, – он успокаивающе похлопал по спине, словно она маленькая девочка, разбившая колени. – Вы ведь помните, как вы восхитительны, правда? – он говорил шёпотом, продолжая поглаживать спину. – Что вас так расстроило, моя дорогая? Он зарылся носом в ее волосы и втянул воздух. Ее собственный запах вскружил голову, Разумовский прикрыл глаза, утратил бдительность и коснулся губами нежной шеи. Анна трепыхнулась и ему пришлось отстраниться. – Петербург...хорошо. Тогда я напишу управляющему, – тембр его голоса изменился, став низким и глубоким. – Есть какие-то особые пожелания по отделке ваших комнат? – Не нужно ничего менять. Они стояли все также рядом, князь – чуть наклонив голову, а она – приподняв лицо. – Менять в любом случае придётся. Ваши комнаты принадлежали когда-то моей матери, интерьер устарел. Вот как мы поступим: я выпишу из столицы мастера, вы с ним все оговорите. Анна согласно кивнула и обвела взглядом кабинет. – Кто это был? Разумовский улыбнулся. – Управляющий. Как раз обсуждали предстоящий ужин. – Совсем необязательно, все и так давно знают. Весь город судачит. – Всего лишь формальность, Анна, того требуют правила. – Князь взял за руку, а сам облокотился о край стола. – Расскажите мне, чем вы сегодня занимались? Анна напряжённо посмотрела, будто сомневаясь, стоит ли делиться. – Давайте чай, – плутоватая улыбка искривила губы, и Разумовский протянул руку, – пойдёмте в гостиную. Светлая гостиная, в которой Анне уже доводилось как-то бывать, располагала к доверительной беседе больше, нежели холодный кабинет. Слуга, тот самый, что пытался изменить ее траекторию куда угодно, только подальше от занятого хозяина, забрал верхнюю одежду со шляпкой и попятился. Она вообще заметила, с каким уважением и подобострастием все слуги в доме хотят ей угодить, заискивающе заглядывая в глаза. Даже тот же дворецкий при попытке прорваться в кабинет сдерживал преувеличенно учтиво, тогда как любого другого давно бы выставил за дверь. Оно и понятно – она будущая их хозяйка. – И так? – спросил князь, сев рядом. – Я на допросе? – вильнула Анна его фразой, приподняв бровь. Разумовский рассмеялся. – Нет. Откровение за откровение. Принесли чай. – Вы не голодны? Ведь я угостил вас водой, да баранками. Не дай бог, сравните меня с тем кротом из «Дюймовочки». Анна мягко улыбнулась и взяла чай. Странно, но она не испытывала к нему неприязни. Его вера в ее способности подкупала – он верил в неё больше, чем она сама и потому Анна тянулась к нему – неосознанно, неуверенно, с оглядкой на прошлое. – Я была в полиции, – она сказала не с вызовом, не с бравадой, лишь поделилась. Князь поднёс чашку к губам, тем самым скрыв жесткую линию рта. – Раскрывали очередное преступление? – Утром пришла девушка, она обратилась ко мне с просьбой. Два месяца назад украли все ее сбережения, а полиция бездействует. Просила содействия. – Помогли? – Попробовала, – Анна замялась. Разумовский, заметив колебания, наклонился и заглянул в глаза. – Анна, дорогая, вы можете довериться. – Дело не в доверии. – В нем. Сомнения гложут вас, и вы не хотите рассказывать. Вы смотрите с опаской, а ведь я ни разу не сделал вам больно. Он выразительно замолчал или же ей так показалось, однако, нужный эффект был достигнут. Она снова провела сравнительный анализ со Штольманом и снова не в пользу последнего. – Я попросила Коробейникова ознакомиться с делом и ушла. – Коробейников? – Антон Андреевич. Помощник...Якова Платоновича. От князя не укрылось, с каким усилием Анна произнесла имя Штольмана, будто и вовсе не хотела говорить. – У вас доброе сердце, – он взял ее руку. – Вы не думали о благотворительной деятельности в крупных масштабах? Скажем, Патриотическое женское общество или пожертвования Воспитательному дому, Общество попечительства о женском образовании? Анна вскинула брови. Ее семья не могла себе позволить членство в таких крупных обществах – годовое пожертвование превышало годовое жалование многих чиновников, а первичный взнос был попросту непосилен Мироновым. – Я буду только рада, – Анна помолчала. – Быть может, я могла бы жертвовать Обществу помощи гувернанткам и воспитательницам взамен чего-то другого, если вы не возражаете? – Конечно, я не имею ничего против, только не «взамен», а вдобавок. Вы будете распоряжаться деньгами на своё усмотрение. Анна в знак признательности крепко сжала руку Разумовского, а тот сплёл их пальцы, второй же рукой он погладил по щеке и плавно переместился на предплечье. На этот раз Анна упиралась коленями в его ноги, а отсутсвие пальто делало ее уязвлённой перед ласками, но было кое-что ещё – она совершенно не знала отодвинуться или остаться и, считав неуверенность в застывшем теле, Разумовский сам отстранился. – И всё-таки, – заговорил князь, – благотворительность в будущем, а сейчас вы скучаете...Может быть, следует пригласить Александру Федоровну? Приедет, остановится в моем доме. Что скажете? Анна с трудом удержалась не закивать, однако радостный блеск глаз выдал с головой. Князь усмехнулся. – Вот и хорошо, правда, мне до сих пор не понятно, чем вас покорила Маковская. – Вы слишком взыскательны. Разумовский отпил чай. – Мне казалось, вы тоже. – Александра Фёдоровна добрая женщина. У князя на языке крутилось другое определение, но он всего-то и ответил: – Напишите письмо, я вложу его в конверт вместе с пригласительным. – Гостей будет много? – Список составила Мария Тимофеевна. – Тогда придёт весь город! Разумовский, думая о приезде графини, вспомнил, как Нежинская пророчила ему дружбу домами с Маковскими и Пещуровыми, намекая на дурной вкус невесты и неумение разбираться в людях. Зато Нина Аркадьевна, позиционировавшая себя как тонкого психолога и заодно философа, умудрилась сдружиться с Ананьевской и находила ту приятной собеседницей. Разумовский усмехнулся. Уж лучше болтливая, неугомонная Маковская, чем двуличная, бессердечная Наталья. Анна уехала в шестом часу вместе с отцом. Виктор Иванович приехал обсудить все то, о чем говорил с Никифором Петровичем. В отличие от столичных вечеров здесь с подготовкой не тянули, решив провести званый ужин в конце недели. Они опоздали с мероприятием на два месяца и все же лучше поздно, чем вообще проигнорировать. Разумовский видел из окна спешившего Лассаля. Порывы ветра трепали его пальто, Жан рукой придерживал цилиндр. – И где это тебя носило с самого утра? – пробормотал князь. Он начинал его подозревать.