Старший Аркан

Он проснулся сразу, стоило карете остановиться. У него всегда был чуткий сон, а с годами бдительность приобрела болезненный оттенок. Насторожившись, он начал прислушиваться и вдруг услышал простуженный голос извозчика: – Приехали, барин. Пожалуйте. Когда в твоих руках столько власти и от тебя зависят чужие жизни, ты просто не можешь позволить расслабиться. Он мало кому доверял – люди предают легко, не задумываясь, не кривя душой, если за удар в спину поимеют хороший куш. Усмешка искривила губы. Предателю – предательская смерть. Ученик превзошёл учителя? Как бы не так. Он поднялся по чистой лестнице и зашёл в дом, не глянув на швейцара с подобострастием раскрывшего дверь. Стрелки часов показывали без четверти четыре, поезд недавно прибыл в Петербург. Бесконечные мотания туда-сюда начинали утомлять. Раз. Два. Пауза. Раз. Два. Трость отбила условный знак. Его высокая темная фигура отбрасывала зловещую тень. С третьего этажа пробежал мальчишка-посыльный, и Разумовский сдвинул цилиндр, парнишке лишь оставалось подивиться пестротой посетителей проживающей здесь дамы. Слуга открыл дверь, князь шагнул внутрь. – У себя? – Так точно-с. Проснулись с полчаса. Князь отдал одежду и прошёл в залу – никого, свернул в столовую и увидел, как, сладко потягиваясь, в халате, небрежно запахнутом, женщина взяла из вазы яблоко и откусила. Съедать яблоко перед завтраком было одной из привычек, от которой она не сумела отучиться. Она действительно только встала, распущенные пышные чёрные волосы кольцами ниспадали на плечи и спину, лицо, умытое холодной водой, было все ещё румяным. Женщина развернулась на мягких тапочках и увидела Разумовского. – Вы?! Широко раскрыв глаза и забыв, как жевать, она оглядела сверху донизу и, удостоверившись, что это действительно князь, быстро подошла. – Вы не получили письмо? – Получил. Фрейлина взяла его за руку и быстро провела в спальню, наглухо закрыв дверь. – Зачем? – ее голос был приглушен. – Вас могли убить! Под «тёплой одеждой» я подразумевала не приезд в Петербург. Разумовский без церемоний прошёл в комнату и сел в кресло, перед этим убрав детали ночного туалета на прикроватный столик. Ананьевская же, задёргивая шторы, услышала за спиной смешок. – Вы склонны к преувеличению. – Нет, – пыхтя, ответила фрейлина и продолжила затягивать окна. – Предосторожность. Следят за вами или нет – вопрос времени. – Я не собираюсь скрываться. Наталья обернулась. – Само собой, у них ничего нет. – Она села на край постели напротив князя. – Вам не следовало приезжать. – Я счёл нужным. – Простите, но я переживаю, – фрейлина откусила яблоко и продолжила: – В прошлый раз пуля смилостивилась над ним, в этот раз вы. Разумовский сощурился. Он хорошо знал ее испорченную сущность – жестокую, подлую натуру. Глупец тот, кто принимал весёлый нрав за чистую монету. Более юная и не столь дальновидная, чем Нежинская, но более жестокая и старательная, Ананьвская насквозь пропиталась его идеями, превратившись в ярую последовательницу. Временами он даже поражался, как женщина с таким ангельским лицом может быть так бессердечна, но тут же себя одергивал, ведь большинство красивых женщин безжалостны. Наталья охотно согласилась сыграть в партию с германским послом, ей доставляло удовольствие делать из того дурака, и все же в Затонск он отправил Нину. Нина была умнее, изворотливее, Наталья же напоминала медвежонка, готового разгромить все вокруг. Вдобавок, Нежинская божилась, расписывая свою власть над Штольманом и как не даст совать нос не в свои дела, а оказалось, его фрейлина погрязла в сантиментах. – Вы помните, – слова вырвали из раздумий, – какие крокодильи слезы лила Нина? Подвох был с самого начала. – Сомневаюсь. Ананьевская подмяла под себя ногу. – Так сильно ей доверяете? Ответом была насмешливо приподнятая бровь. По дороге в Петербург он думал, чем заслужил такое отношение, ведь как-никак с ней он был в разы снисходительнее и предоставил куда больше свободы действий. Его доверие она приняла за слабость, а отсутствие желания перепроверять мелкие дела за ней, как потерю хватки. Она посчитала его старым, беспомощным львом и решила сыграть в свою игру. Как бы то ни было, он все равно догадался – она, как и Ананьевская, не умела ему лгать. Нужно было лишь подтверждение... или ему хотелось убедить самого себя в ошибочных суждениях? Жаль... – Избавимся от него. До Варфоломеева не достать, так уберём хотя бы филера. – Штольман – следователь. Ананьевская сморщила нос и скривила губы. – Рано или поздно ему станет известно. Уверена, по приказу Варфоломеева какое-нибудь доверенное лицо Штольмана давно присматривает за полигоном и Брауном. – Несомненно, иначе я бы не оказался в кабинете начальника охранки. – Подстроим несчастный случай. Газеты пошумят неделю-две и забудут. Никто и не вспомнит о нем. Разве что Нина будет оплакивать горючими слезами. – Нет. Если всех устранять, то в какой-то момент сам окажешься погребённым. Одно дело убить на дуэли или запугивать Нежинскую его смертью, другое – нападение сейчас, когда город как месяц кишит слухами. Женщин можно слушать, но обязательно фильтровать. В нетерпении фрейлина спрыгнула с постели и заходила по спальне. – Я не понимаю. Зачем вы тогда вызывали его? К чему весь этот фарс? – ее пухлые губы сложились в тонкую нить. – Неужели ревность? В вас взыграла ревность? – она недоверчиво фыркнула. – Приревновали Миронову? Да кому она сдалась кроме вас! – Ты забываешься, – резко сказал Разумовский, и его глаза блеснули мертвенным холодом. Ананьевская стушевалась, потупилась. Повисло молчание. Князь перевел взгляд на камин, отделанный камнем. Слева, сбоку, находился тайник. Фрейлина виновато улыбнулась и подошла. – Простите, я не хотела. Хотела. – Могу ли я спросить? Не нужно строить ту, кем ты не являешься. Твою фальшь видно невооружённым глазом. Разумовский приподнял бровь, давая право задать вопрос: – Зачем понадобилась эта свадьба? Она совершенно некстати. Решили обзавестись наследником? – Наталья, – ледяным тоном сказал князь, и она, потерев лоб, произнесла: – Простите, – Ананьевская посмотрела в зеркало и поправила прядь. – А что с девчонкой? Удалось найти? – Нет. – Я говорила. Нужно было... – Вас послушать, так мы от всех должны избавляться, – в раздражении прервал князь. – Только от тех, кто опасен. Она может заговорить. – Она сумасшедшая. – Ваша Миронова так не считает или она со всеми юродивыми в дружбе? Разумовский положил ногу на ногу. – Я приехал за папкой. Фрейлина оторопела. Ей показалось, она ослышалась. Да-да, слух совсем не к черту. – Зачем? – не дыша, спросила Ананьевская. – За папкой, – с нажимом ответил он. – Забирать бумаги в такое время? О чем вы думаете? Если папка окажется не в тех руках, нам всем...– женщина смолкла при виде медленно поднявшегося Разумовского, и с быстро бьющимся сердцем следила, как тот приближался. Он подошёл вплотную и, глядя сверху вниз, процедил: – Ты смеешь оспаривать мои решения? Под тяжелым, пристальными взглядом фрейлина направилась к тайнику. В конце концов, не ей давать советы. Отсчитав нужное количество камней, она вытащила сперва один, а потом второй и достала синюю папку. Смахнув пыль, Ананьевская протянула князю. – Вот. Здесь все. Берегите себя. Разумовский улыбнулся, прочтя в напутствии скрытое «берегите папку», и забрал бумаги. – Что будет, попади информация в другие руки? – Не беспокойся. Наталья сузила глаза и прижалась к нему. – Трудные времена пройдут, – шепот наполнил спальню. – Я же всегда была и буду на вашей стороне. Я – ваш авангард и тыл, располагайте мной. Не слишком ли громкие заверения для той, что так легко предала многолетнюю дружбу? Князь заглянул в голубые глаза, точь-в-точь как у Анны. Только взгляд Анны светился добротой и согревал любого. Глаза же Ананьевской были холодны, как студёная вода из рудника, они не согревали, не пленяли чистотой, потому что и чистоты-то в них никогда не было. – Знаю, – всего-то и ответил Разумовский и отошёл, принявшись перебирать листы. В папке хранились послужные списки всех агентов британской разведки, а за столько лет руководства набралось немало сведений. Отдельно лежала переписка Нежинской с английским полковником разведывательной службы. В своё время Разумовский допустил ее к сношениям с англичанами, выказав тем самым полное доверие. Конечно, он читал все письма, но из всего «штата» за многие годы она была единственной, кто обладал правом личной переписки. – Что с ней станет? Князь захлопнул папку. – Тебя не должна заботить ее судьба. – Наказание за предательство у нас одно, – произнесла Ананьевская фразу, когда-то им брошенную. – Верно. – Останетесь на завтрак? На стол давно накрыли. – Смени прислугу. – Почему? Она привыкла к лакею, да горничная попалась старательная и тихая. – Смени. В этот раз фрейлина не сумела подавить вздох и обречённо склонила голову в знак согласия.

***

Глядя на разложенный пасьянс, Анна в задумчивости сидела и совершенно не понимала, зачем выложила карты. Она скучала и как когда-то правильно сказал князь, ей было тесно в Затонске. Повзрослев, на ее пути повстречался Штольман, и все время было отдано расследованиям, тут уж унылость отступила. Дойдя до точки кипения, Анна разорвала с ним отношения и буквально «упала» в руки Разумовского, а он – чего скрывать – скрашивал серые Затонские будни. – Готово, – радостно сообщила сидящая напротив Мария Тимофеевна. Она закончила со списком гостей и разложила пригласительные. – С этой стороны гости Его Сиятельства, а здесь – наши. Анна подняла глаза и проследила за руками матери. Как и ожидалось, гостей от князя было меньше. Мария Тимофеевна позвала всех, кого знала; князь ограничился узким кругом лиц. Пригласительные, упакованные в конверты, возвышались двумя стопками. – Как много знатных фамилий, – продолжила старшая Миронова. – Позовём Пещуровых. Лида всю жизнь кичилась положением супруга. Посмотрим на ее лицо теперь. Анна ничего не ответила и вернулась к картам. Она вытаскивала их из колоды просто так, стараясь занять себя хоть чем-то. Мария Тимофеевна, напевая под нос, чиркала на листе. – Все запомнят вашу свадьбу. Как будто сам господь послал Кирилла Владимировича в наш город. Тебе несказанно повезло, Аннушка. Анна, сдвинув брови, смешала карты. Когда в доме начинали говорить о Разумовском, мыслями она возвращалась к их последней встрече, с которой прошло одиннадцать дней. Приезжать князь не торопился. За все дни из Петербурга доставили только одно письмо, больше похожее на записку, так мало оно несло информации. Пожав плечами, Анна не ответила, да и не на что было отвечать, не спрашивать же как его самочувствие. Не после сцены в карете. Почему она не слезла с его колен? Почему стоит ему прикоснуться, и ее мозг отключается? Она точно знала, что ее мозг всегда был на месте при встречах и не совсем правильных поступках со Штольманом. Анна отдавала отчёт в любых действиях с Яковом Платоновичем – там нежность, здесь обида, а тут ревность. Все было просто, «не просто» было с ответной реакцией. С князем вышло наоборот – его реакция понятна, своя – нет. Ты не любишь его? Не люблю. Тебе приятно его общество? Приятно. Тебе нравятся его шутки и то внимание, которое он оказывает? Нравится. Ты хочешь, чтобы он... Анна помрачнела. Ее мозг наконец-то подошёл к главному вопросу, ответ на который они оба не знали. – О чем ты думаешь? – спросила Мария Тимофеевна. – Необходимо послать Прасковью на почту отправить пригласительные. Мы и так затянули. В приличных домах гостей за два месяца не зовут. Анна встрепенулась. Пока ее одолевали мысли о князе, мать упаковала конверты. – Я сама отнесу. – Что отнесёшь? Письма? – Да, - и, встав из-за стола, направилась в холл. – А мерки? Платье не шьют за день, Анна! – Мама, чем отправлять Прасковью в такой мороз, лучше сходить мне, а с мерками ты и одна справишься. Мария Тимофеевна поджала губы и направилась за дочерью. От двери веяло холодом, за окном сыпал снег, поёжившись, Миронова посильнее закуталась в шаль. – Не идти же пешком! – Прогуляюсь. Анна застегнула пальто и натянула перчатки. – Не понимаю, зачем тебе идти, к тому же, скоро стемнеет. – Не вижу причин, почему не дойти до почты, – Анна забрала пригласительные и поцеловала в щеку. – А платье? Мы не определились и с фатой. Тут на помощь пришёл спускающийся дядюшка с послеобеденного сна. Вступившись за племянницу, он сумел убедить Марию Тимофеевну и та, вздохнув, обиженно бросила, что все-то на ней, даже подвенечное платье. Анна вдохнула свежий воздух, улыбнулась и направилась в город. Путь занял немного времени, тем более что вступивший в права декабрь щекотал нос и кусал щеки. На календаре – 2 декабря, до свадьбы оставалось два месяца и три дня. Пригласительные оттягивали руку. Анна, убрав их под мышку, подумала, какие такие дела могут быть с управляющим, отчего Разумовский до сих пор не явился. Не то чтобы она скучала... скорее, женский интерес. – Анна Викторовна? – тягучий голос резанул по нервам. – Какая встреча... Анна развернулась. Перед ней в модном приталенном пальто со смеющимся взглядом, стреляющим из-под вуали, конечно же, стояла Нежинская. – Мы не виделись с вами с того вечера в доме Кирилла Владимировича. Как вы поживаете? – она скользнула глазами и хмыкнула. – Не заболели? – Здорова вашими молитвами. – Так уж моими? Анна перевела взгляд на карету и увидела Лассаля, тот галантно поклонился. Нина Аркадьевна сделала шаг. Ее слова сочились ядом, а в глазах сверкали молнии. – Отчего вы ничего не расследуете? Святая Анна помогает бедным и обездоленным. Якоб почти клюнул. «Бей первой». Она пропустила удар и охнула от боли. – Стало быть, и не было духов. Так, фантазия взбалмошной девчонки. «Бей. Быстрее, хлеще. Больнее, чем ждут», – его голос звенел в ушах, или она приняла стучащий пульс за острые, как лезвие ножа, наставления князя? Анна посмотрела в глаза Нежинской и разжала губы. – Вы правы. Когда-нибудь вы проснетесь и поймёте, что отношения с Яковом Платоновичем – иллюзия. Боже. Она действительно это сказала? Надо уходить, иначе закроется почта. Фрейлина усмехнулась. Снег кружил над ними, а в свете уличного фонаря лицо Нины Аркадьевны выглядело бледнее обычного. – Вот как вы себя утешаете, говорите об иллюзии, – темная бровь приподнялась. – Вас связывают убийства и кражи, нас – тёплые воспоминания. Вам досталась пыль на стекле. «У неё был козырь, а у вас? У вас тоже, но вы не решились им воспользоваться и она знала». Нет, решилась. – Так вы поэтому не смогли пройти сейчас мимо? Хотели убедить и себя, и меня в своём счастье? Анна обогнула Нежинскую и завернула за дом. У них и раньше случались короткие «беседы», но сегодня... В нескольких метрах маячила нужная вывеска, выкинув из мыслей и Нежинскую, и Штольмана, Анна поспешила. Отдавая конверты, девушка все равно продолжала думать о встрече. К чему весь разговор? Анна уже давно не видела Штольмана. Колокольчик звякнул, возвещая о новом посетителе. Расписываясь за последний конверт, Анна посмотрела через плечо. – Антон Андреевич? В двух метрах стоял, осматриваясь, Коробейников. Он не выглядел человеком, пришедшим за посылкой. – Анна Викторовна? – Как давно мы не виделись. Письмо отправляете? Коробейников огляделся, наклонился и зашептал: – Да если бы... очередное убийство пару часов назад. Вот-с, пришёл туда, куда привели улики. – Он посмотрел на пачку писем и удержался присвистнуть. – Хороша корреспонденция! Анна смутилась. – А всё-таки, как хорошо, что я вас встретил! – Что-то случилось? – Есть подвижки в деле Элис Лоуренс... пока это все, что я могу сказать. Если бы Анна держала пригласительные, то непременно бы выронила, но слава богу, те остались в здании. – Что? Не понимаю. Ну же, не томите! – Доктор Милц подстроил побег, все это время Элис жила у него, но последние четыре дня ее никто не видел. Вы представляете? Яков Платоныч как узнал, так гневался! – Как? Почему вы мне не сообщили? Коробейников виновато потупился, с интересом рассматривая ботинки. Девушка взяла его за плечи. Нехотя, он посмотрел ей в лицо. – Что вы молчите? – Так ведь... папенька ваш... – замямлил Антон Андреевич, – от дома отказал-с... после дуэли... и мне, и Якову Платонычу, а уж после вас и не видали... Они действительно виделись после дуэли всего один раз и то мельком: Анна была на другой стороне улицы, а Коробейников заходил в гостиницу. Хорошо ещё, что сейчас поделился. – А уж к князю... сами понимаете... не решился... Анна взяла за руку сыщика. – Антон Андреевич, миленький, пообещайте сообщить сразу, как только станет что-то известно! – Так ведь... от дома... – Пишите мне, а даже если и придёте – ничего страшного. Я очень переживаю за Элис. Коробейников нервно поправил котелок. И кто его тянул за язык? – Постараюсь, однако ж если узнает Яков Платоныч... – Да что вы заладили со своим Яковом Платоновичем! – вспылила Анна. – К вашему сведению, наше общение сведено до отметки ноль. Если будет надо, пойду к доктору Милцу. Коробейников тяжело вздохнул, оглянулся, будто вор на ярмарке и кивнул. – Вы только, Анна Викторовна, никому не говорите. Анна понимающе улыбнулась и произнесла: – Проводите меня до дома, Антон Андреевич. Сыщик с радостью подставил локоть. Он, как и Анна, скучал по их встречам и был рад увидеться. А задание Штольмана подождёт, на почту можно сходить и чуть позже. Противный гудок раздался, когда Разумовский сходил с поезда. Он вернулся. Он знал, что непременно вернётся. Нет никого и ничего, что бы его остановило. Пассажиры сновали туда-сюда, извозчики цеплялись и состязались в ценах. Неприятно поморщившись, он приподнял воротник и сел в карету. Ночью ему не удалось сомкнуть глаз – в дороге настроиться на сон куда сложнее и ровно в 5:30 он был на ногах. Затонск встретил метелью и темной, непроглядной мглой. Пустынные улочки, занесённые снегом, навевали тоску. Как хорошо, что она все же выбрала Петербург и ему не придётся разрываться между столицей и этим городишкой. Петр Иванович с потугами играл на флейте возле Марии Тимофеевны, отвлекая ту от просмотра дамских журналов. Она в очередной раз нахмурилась и вдруг поняла, отчего иногда по вечерам из комнаты дочери текли звуки, с большим натягом напоминающие музыку. Анна, стоя посередине и чуть наклонившись, выдирала из пасти щенка подол серого платья. – Ну, отдай, – упрашивала она. Дядюшка, весело переглядываясь с братом, продолжал неудачно наигрывать мотив. Виктор Иванович же, наблюдая поверх газеты, думал, как давно в их доме не проходило тихих семейных вечером. Парадная дверь открылась и, счищая с плеч снег, вошёл Разумовский. Он обернулся на голос Анны, доносимый из зала. Она старалась быть строгой, но проскальзывали мягкие нотки. Князь незамеченным прошел в зал и встал в дверях. Анна стояла спиной и, дергая платье, забавлялась с щенком. Вьющиеся волосы, стянутые лентой, от легкого смеха рассыпались по плечам. Разумовский прислонился к стене и улыбнулся. Анна опустилась на корточки и подняла питомца, почесывая за ухом. Дядя сфальшивил, и Мария Тимофеевна поморщилась. Она обернулась сделать замечание и увидела князя. – Кирилл Владимирович! Музыка стихла, все головы повернулись в его сторону и, сняв цилиндр, Разумовский поклонился. – Простите за неожиданный визит в столь позднее время. Он выпрямился с улыбкой. Откуда-то выбежала Прасковья и, заохав, приняла верхнюю одежду. Виктор Иванович протянул руку. – А мы уж решили, вы всё, – сказал Петр Иванович, убирая флейту. Мария Тимофеевна пошла багровыми пятнами и ущипнула деверя. – Что вы имеете в виду? – Ваше долгое отсутствие. – Служба, служба, – князь развёл руками. – Да-да, конечно, мы понимаем. – Петр Иванович сказал, не подумав, – вмешалась Мария Тимофеевна. Разумовский поцеловал руку. – Я прекрасно понимаю волнение Петра Ивановича. – Он перевёл взгляд на Анну. – Анна Викторовна. Анна вдруг зарделась. Мария Тимофеевна с облегчением вздохнула – милые бранятся, только тешатся. Конечно, она догадалась о раздоре и не сомневалась, кто виновник. Одно из достоинств князя – его благоразумие и уравновешенность, чего у Анны в силу возраста нет. – Вы уладили дела? – спросила Анна. – Остался всего один нерешённый вопрос. – Ах, ну что же мы стоим, – забеспокоилась Миронова. – Прасковья, накрой на стол. – Поверьте, совсем необязательно. – Нет-нет, даже не думайте отказываться. Вы только приехали? – Да. – Тем более. – Мария Тимофеевна решительно двинулась в столовую, откуда донеслось: – Прасковья! Живо. Виктор Иванович виновато улыбнулся за манеры супруги. Меж тем, Петр Иванович, гадая между вином и коньяком, выбрал первое и разлил по трём бокалам. – Значит, с ремонтом все в порядке? – поинтересовался дядюшка, протягивая вино. – Да, – Разумовский пригубил, сделав небольшой глоток. Он попробовал, перекатывая на языке, и глотнул. – Должны управиться за оставшийся срок, если не успеют, первое время поживём в Затонске. Виктор Иванович печально посмотрел на дочь, ему не хотелось с ней расставаться. Дом опустеет с ее отъездом, да и как она справится там одна, без него? – Надеюсь, мы будем часто видеться? – Ну, разумеется! Двери моего дома открыты для вас в любое время. Под глазами князя пролегли тени и, даже непринужденно улыбаясь, окаменевшее тело было сковано напряжением. Он разговаривал с Мироновыми и поглядывал в окно. Анна следила за пальцами, лениво поглаживающими ножку бокала, и знала, какими сильными при желании они могут быть. Почувствовав на себе внимательный взгляд, Разумовский повернул голову и встретился с глазами Анны. Он медленно осмотрел сверху донизу, правый уголок губы приподнялся в улыбке. – Прошу! – Мария Тимофеевна влетала подобно смерчу. – К столу. Дядюшка неожиданно понял, как проголодался, всё-таки игра на флейте утомительное занятие, и ушёл первым, Виктор Иванович подал руку супруге, Анна оторвалась с места и поравнялась с князем. Не зная, что делать, она решила обойти, как его ладонь легла ей чуть ниже лопаток; они остались одни. Анна вздрогнула от прикосновения и остановилась. Его пальцы, которые совсем недавно заторможенно водили по бокалу, прочертили линию вдоль позвоночника. Рука обвилась вокруг талии и притянула к себе. Здравый смысл на своих двоих с криком вылетел в окно. Ей казалось, объятия обжигают. Она почувствовала, как его губы прижались к затылку, и он сказал с хрипотцой: – Чем вы занимались в мое отсутствие? – рука поползла вверх, пальцы сомкнулись на ее приоткрытых губах. Он все ещё находился за спиной, и Анна не смогла не удивиться, как легко князь нашёл ее рот. – Анна? – уже знакомым жестом он очертил четкую линию губ. – Далеко не тем, чем сейчас... Возле уха послышался мягкий смешок. Судя по всему, он был более, чем доволен ответом. Тишину нарушили приближающиеся шаги. Разумовский убрал руку и заговорил будничным тоном: – Согласен. Такое случается не каждый день. В его глазах плескались самые настоящие бесенята. Прасковья, шаркая, добрела до зала. – Ваше Сиятельство, Анна Викторовна, только вас и ждут. Князь подал руку, Анна, подняв глаза, смело вложила свою.