Старший Аркан

Анна сидела за туалетным столиком и смотрела в зеркало. Свечи освещали лицо, в голубых глазах отображалось огненное пламя. За окном зияла темнота, на дорогу оседал мелкий плотный снег. Анна вглядывалась в зеркало так, будто не узнавала себя. Руками, обтянутыми белыми перчатки, она застегнула нитку жемчуга и невесомо провела пальцами по прическе. Могла ли она пять месяцев назад представить, что будет сидеть в отведённых ей покоях в доме Разумовского, собранная на бал к Зарецким? В августе было не до князя. Преступления, убийства, расследования, словесные перепалки со Штольманом, после которых она чувствовала себя виноватой и шла на мировую, дружеские отношения с Коробейниковым. Как так вышло, что в один момент она перечеркнула все? Можно ли самой отказаться от дорогого человека и был ли он дорог в том самом смысле, в котором она хотела? Проглоти она обиду, все вернулось бы на круги своя. Штольман, расследования, мимолётные встречи... Анна поправила рукав белоснежного платья и пристальней всмотрелась в отражение. Она изменилась. Внешне изменений не было видно, разве что каждое ее движение дышало внутренним спокойствием. Ей действительно стало легче и спокойнее. Ушла та боль, вызывавшая удушье. Она не могла понять любила ли и беспрестанно твердила: если любила, могла ли так быстро залечить раны и залечила ли до конца? Но Анна ошибалась – лечила не она, лечил Разумовский. Незаметно, ежедневно, упрямо, как кузнец куёт железо. – Аннушка! Анна отшатнулась от зеркала, будто ее застукали за чем-то неприличным. Мария Тимофеевна держала бархатную коробочку, в которой находился подарок князя, подаренный пару месяцев назад и привезённый ею в Затонск. Вот только она никак не ожидала от матушки наивысшей ловкости: найти в комнате украшения и тайком привезти в Петербург. – Давай, примерь. Какая бесподобная диадема! Диадема за четыре месяца не поменялась – осталась именно такой, как Анна запомнила. Все те же каплевидные жемчужины. Она не сверкала, но любой с одного взгляда мог догадаться о стоимости. – Не хочу. – Что значит не хочу? Весь Петербург соберётся, все девушки будут красавицами. – Пусть, им же нужно найти женихов, – с улыбкой ответила дочь. Мария Тимофеевна немного смягчилась. – Примерь, князь так старался. Анна посмотрела на диадему и подняла глаза на зеркало. Причёска, хоть и модная, не была ничем украшена, а диадема бы прекрасно подошла и не нарушила композицию. – Ни к чему это. – Несносная вредина! Анна весело хмыкнула. – Будет вам, маменька, – встала и приобняла, – кто будет блистать, так это вы. Щёголем зашёл дядюшка. – Князь ждет. В холле, переговариваясь с дворецким, стоял Разумовский. Спускаясь, Анну опалил жар его взгляда и, подойдя, ее щеки покрылись приятным румянцем. – Думаю, большинство уже приехали. – Так поспешим, чего мы ждём! – спохватилась Мария Тимофеевна. Разумовский бывал почти на каждой ёлке Зарецкого. В прошлом их устраивал сам Владимир Фёдорович, в этом году новоявленная супруга впервые играла роль хозяйки, и князь не мог не отметить новизну торжества. Всё-таки раньше во всем чувствовалась сугубо мужская рука, правда, с подсказками сестры, сейчас же полноценной владычицей вечера являлась Анастасия Юрьевна. Сегодня гостей помимо танцев и угощений ждали конкурсы, лотереи и даже небольшой концерт. Главным новшеством была устроенная благотворительность – нарядно украшенная палатка, где дамы продавали фрукты, конфеты, безделушки и цветы по не фиксированным ценам. Вырученные средства должны были пойти Воспитательному дому. В десять зажгли ёлку, в одиннадцать приехали князь, Анна и Мария Тимофеевна с дядюшкой. Увы, но Виктор Иванович наотрез отказался куда бы то ни было ехать и остался в Затонске. Князь вышел из кареты и поморщился от ветра. Он был в чёрном строгом пальто, снег неравномерно ложился на меховой воротник из тёмной мерлушки. Разумовский небрежно поправил чёрную шапку из того же меха и подал Анне руку. Уже в холле Анна увидела его в парадном темно-зеленом мундире. Красная лента Ордена Св. Александра Невского огибала левое плечо, а сам знак был надет на шею. Из зала доносились звуки музыки. Приветливая Анастасия Юрьевна в легком, но широком, скрывающем слегка округлившуюся фигуру, нежно-голубом платье предложила мороженого и прохладительных напитков, а мужчинам указала на дальнюю гостиную, которая как бы служила продолжением зала, где собрались женатые мужчины в числе которых и сам Зарецкий. Там образовался мужской клуб и обсуждались последние новости. В парадной форменной одежде с бокалом шампанского рассказывал что-то забавное, но явно не новое министр иностранных дел. Разумовский смотрел на своего начальника с трудно сдерживаемой пренебрежительной улыбкой. Ананьевская отзывалась о Муравьеве просто: «Смешон!» и проворачивала дела. Муравьев был ленивым хозяйственником, и Разумовский выдохнул. Хуже всего князю было при Гирсе – дружба с Германией и Австро-Венгрией, сближение с Францией и его бесконечное лавирование. Гирс не доверял ему и, хвала небесам, вовремя отдал Богу душу. Дальнейшая чехарда в министерстве сыграла на руку, тут-то он и сумел подложить Наталью под германского посла, а потом Браун, полигон в Затонске, Нежинская, Штольман, Анна... – Мы с вами виделись на даче Маковских, – сказала Зарецкая, – но я не имела удовольствия с вами пообщаться. Как хорошо видеть вас здесь. Музыка перестала играть, мимо них пробежала толпа разгоряченных юношей и девушек. Похватав с подносов лимонад, они пили жадно и быстро, и только начали строиться новые пары для танца, как те поставили пустые бокалы и вернулись к ёлке. Разумовский собирался предложить тур вальса, но Анна, заметив палатку с благотворительностью, кинула на него извиняющийся взгляд, на что он коротко кивнул, и та растворилась в гудящей толпе под руку с Анастасией Юрьевной. – Ах, Кирилл Владимирович, – обратилась Мария Тимофеевна, – не видите ли вы где-нибудь Пещуровых? С улыбкой он галантно подставил руку, и они пошли искать родственников Мироновой. Петр Иванович же, приметив карточные столы сразу по приходу, давно присоединился к играющим. – Мы все так перепугались, – говорила Зарецкая, – на моей памяти лошадь не сбрасывала ни одну наездницу. Как вы оправились? По правде, Анне меньше всего хотелось говорить о падении. Она смотрела на ничем не омрачённую женщину, моложе неё, и мысленно спрашивала: «Счастлива ли та?». – Мы получили ваши пригласительные. К сожалению, дорога дальняя, я не смогу поехать. Владимир Фёдорович несомненно будет. Анна улыбнулась. – Вы останетесь в Петербурге? – Да, пока да... Все полагали, венчание состоится здесь. Анастасия Юрьевна угостила Анну мороженным, после чего тоже взяла с подноса и ложечкой зачерпнула небольшой кусочек. – В столице я никого не знаю, в Затонске все мне близкие люди, большинство бы, скорее всего, не поехали... – Понимаю. Кирилл Владимирович поступил правильно. Зарецкая внимательно смотрела, уголки тонких губ приподнялись в ободряющей улыбке. – Да, он очень внимателен к подобным нюансам. – Видите ли, – ложка с мороженым отправилась в рот, – все давно решили, что князь никогда не женится и дальние родственники уже давно поделили его состояние, и вдруг... О вас никто никогда не слышал. Анна проглотила мороженое и ответила: – Зато теперь обсуждают во всех будуарах? Хозяйка дома рассмеялась. – На то и нужны гостиные, чтобы в них судачить. Анна с задумчивостью разглядывала Анастасию Юрьевну. Ей хотелось знать, что из себя представляет эта женщина. Почему та вышла за Владимира Фёдоровича – любовь или расчёт родителей? Голосом Маковской всплыла фраза: «Папенька выбрал самого достойного». Неужели в ней нет никакой загадки, и Зарецкий женился из-за ее молодости и невинности? Неужели все так просто? Анна вдруг начала осматривать гудящую толпу, но нигде не видела Разумовского. Обернувшись туда, откуда пришла, она нашла там совершенно незнакомых двух офицеров. – Гости прибывают и прибывают. – Вы извините, но Александра Федоровна... – Маковские приезжают после двенадцати, – с улыбкой ответила Зарецкая, – их визитная карточка. Князь видел Анну издалека и собирался направиться к ней, как окликнувший голос за спиной заставил мгновенно собраться. Он крутанулся на каблуках, слегка наклонил голову в знак приветствия. Варфоломеев колючим взглядом ощупывал Разумовского, на что тот бравировал открытой улыбкой, мол, смотри не смотри, все равно ничего не увидишь, и дипломатически подметил: – Вы оторвались от дел и приехали к Зарецким? Правильно. Нам всем нужно отдыхать от службы. Полковник по-военному отчеканил: – Скоро вам только и останется, что отдыхать и писать мемуары. В Петропавловской крепости для вас приготовлена уютно обставленная камера. Князь выгнул бровь и сделал глоток шампанского. – Боже, какая глупость. – Вы правы, но мне хочется, чтобы апартаменты, в которых вы проведёте остаток жизни, соответствовали занимаемому вами положению на свободе. – И вы собираетесь представить всеподданнейший доклад Его Императорскому Величеству? Не стоит отвлекать Императора подобными лживыми заявлениями, ничем не подкрепленными. – Вы совершили преступление и не одно. Будем откровенны, как старые приятели, пронесшие дружбу с лицейской скамьи. – С таким заботливым другом не страшен ни один враг, и будь мы друзьями, вы бы знали, что я всего лишь советник. – Но мы, как сами заметили, не друзья и вы не «всего лишь» советник. – Что вы себе позволяете? У вас есть доказательства? Ваши обвинения беспочвенны и возмутительны. Полагаю, я не первый, кого вы подозреваете. Проверьте тогда всех служащих Министерства, каждый хоть раз, но имел сношения с поданными других государств. – Да, но только ваша репутация запятнана тем делом. – А вот это ещё нужно доказать. Ведь вы так и не сумели найти достаточных оснований. Варфоломеев перевёл взгляд коршуна на Анну и обратно на князя. – Не жалко же вам девочку... Обрекаете на постыдную участь. Его Величество, надеюсь, примет ко вниманию все нюансы и даст ей Высочайшее разрешение на развод. Темные непроницаемые глаза сузились. Разумовский понизил голос: – Осторожней, некоторые гости могут решить, будто мы сейчас плетём с вами заговор, тогда вам тоже подготовят камеру, и уже ваша супруга будет ходатайствовать о разводе. Он откланялся. Проклятье. Только этого не хватало. Почему все всегда рушится в одночасье? Князь чувствовал себя Сизифом, только в отличие от того ему всё-таки удастся вкатить огромный камень на гору. Анна все также разговаривала с Зарецкой, когда он подошёл. – Кирилл Владимирович, вот и вы, – улыбнулась Анастасия Юрьевна, – Анна Викторовна обыскалась. – Верно, – подтвердила Анна. – Я не видела ни вас, ни маменьки с дядей. – Мария Тимофеевна с Лидией Ивановной, а Петр Иванович, – князь развернул Анну в другую сторону, и та заметила играющего в карты дядю, – там. – О, я могла бы догадаться. – Вы извините, мне нужно встретить гостей, – сказала Зарецкая. Разумовский повернулся к Анне и улыбнулся. Палатка находилась недалеко от них. – Вы что-то купили? – Нет. Я пожертвовала так. – Она обвела глазами шеренги танцующих. – Никого из них не знаю. – Хотите поздороваться с Пещуровой? – Ну и шутки у вас! – На его ухмылку Анна продолжила: – Знали бы вы, какой допрос устроила Лидия Ивановна после «Травиаты»! – «Травиаты»? – князь нахмурился, припоминая. – Ах, ну да, ну да. И что же она говорила? – Интересовалась вами. Лидия Ивановна не верила в нашу чистую дружбу. – Во что же она тогда верит, не нигилистка ли она? Давайте спросим, что, по ее мнению, связало нас. – Я останусь ждать здесь, – с улыбкой отвечала она, – а вы идите и спросите. Разумовский усмехнулся и посмотрел поверх Анны на музыкантов, приготовившихся снова заиграть. – Позвольте пригласить вас, Анна Викторовна, – он протянул ладонь. – А если я отдала танец другому? – ей вдруг захотелось его подразнить. – Вы отдали все танцы мне, – он сделал шаг. – Когда? – В тот вечер, сказав: «Я согласна». Он взял за руку и повёл в центр зала. Анна чувствовала теплоту его рук и, глядя снизу вверх, мягко положила ладонь ему на плечо. Его спокойствие передалось ей, опутало собою, потекло по венам, и уголки губ приподнялись в смущённой улыбке. – Вы в самом деле кому-то обещали танец? Анна ухмыльнулась. – За все то время, что вы отсутствовали, я говорила только с Зарецкой. Она на танец не приглашала. Вам нравится вечер? – Обычный вечер, как многие другие. Вам скучно? – Вы же знаете, я не люблю балы. – Понимаю. Но я не мог не прийти и потом мне казалось, вы с радостью покинули Затонск. – Так и есть. Мама вам очень благодарна, она давно не посещала такие места. Разумовский двигался плавно, начищенные до блеска туфли едва касались пола. – Вижу, Мария Тимофеевна встретила старых знакомых. – Вы про Пещуровых? – Не только. Образовался настоящий кружок. Посмотрите. Анна посмотрела, куда кивнул князь, и увидела мать, расположившуюся на диванчике и что-то бурно обсуждавшую с другими женщинами. – Я приглашаю вас на следующий танец. – Вы хотите протанцевать весь вечер? – С вами – да. Он опустил взгляд на ее губы, и Анна почувствовала, как на щеках вспыхнул румянец. Ей хотелось приложить к лицу пальцы и хоть как-то скрыть смущение, которым наслаждался князь. – Перестаньте так смотреть. – Как – так? Чернота глаз притягивала, завораживала, сердце Анны забилось чаще. – Это неприлично. Разумовский весело усмехнулся. – Скорее неприлично это, – его пальцы поползли вниз по спине, погладили позвонки и вернулись на место. Произошедшее случилось так внезапно, отчего Анна и рта не успела открыть. – Вы возмутительны! Она хотела казаться строгой, но довольный блеск глаз выдавал с головой. – Вовсе нет. Я не делаю ничего, что бы вам не понравилось. Анна задумалась. Она вспомнила сцену в нише – упираясь руками ему в грудь, она подставляла шею под губы, а на следующий день сама поцеловала. Конечно, сложно назвать ее порыв «поцелуем», но именно она дала зелёный свет. Во всех последующих поцелуях она одновременно стопорила действия князя и тем не менее подталкивала к захвату. В сущности, Разумовский ни разу не принудил и... а вот здесь уже появилась новая пища для размышлений. Анна пообещала себе подумать обо всем позже, откидывая ногой шлейф платья и пускаясь с князем во второй танец. Возле огромной ёлки, украшенной сотнями игрушек и сверкавшей ярким сиянием, образовался круг из молодежи и, шурша платьями и наступая друг другу на ноги, они кружили и создавали пары. Отовсюду слышался смех. Немного подальше вальсировали гости постепеннее. Анна с князем были чуть ли не единственными, чьи движения напоминали вальс в чистом виде, а не его подобие, ибо даже офицеры, глядя на резвящихся у ёлки, порою начинали переступать на месте. Бисеринки пота выступили у Анны на лбу, и князь предложил сходить за лимонадом или шампанским. Отказавшись пробираться сквозь стену гостей, она сказала, что будет ждать неподалёку от матери. На том и условились. Анна продвигалась к Марии Тимофеевне, когда увидела на пути Ананьевскую. Та шла, обмахиваясь веером, и смотрела по сторонам, слегка вскинув брови. Наталья Алексеевна, как отмечали многие, была красивой женщиной. Изысканный бальный туалет подчеркивал как нельзя лучше лебединую шею, чёрные, как смоль волосы, и изогнутые, угольные брови, а голубые глаза, подернутые поволокой, блестели на бледном лице. Взмахнув в очередной раз веером, она посмотрела прямо перед собой, и их взгляды встретились. Не обращая внимания на восхищенные перешёптывания, Наталья Алексеевна плыла навстречу. Анна, даже если и хотела избежать «столкновения», тоже продолжала идти. По крайней мере, свернуть было бы верхом неприличия. – Анна Викторовна, – Ананьевская грациозно склонила голову и посмотрела с улыбкой из-под ресниц, – рада вас видеть. Вы одна? – Добрый вечер. Вы ищете Нину Аркадьевну? Она в Затонске. – Знаю... Я хотела объясниться. Мое поведение в нашу последнюю встречу было непозволительным. Давайте начнём сначала? Анна удивилась и почувствовала неловкость из-за высказанной ранее резкости. По меньшей мере, она ждала небрежного кивка, по большей – та пройдёт мимо. – Конечно, – медленно заговорила Анна, – я не держу обиды. – Правда? Как я рада! Как вам Зарецкие? Чудный бал! Анастасия Юрьевна удивила. Но думаю, в следующем году ваш приём обскочит всех. Неожиданно подошла Мария Тимофеевна. Она увидела, как дочь остановилась и, ведомая любопытством, решила присоединиться к разговору, учитывая, что Лидия Ивановна уже как минут пятнадцать сидела, распираемая от зависти. Анна представила фрейлину. – Впервые мы увиделись с Анной Викторовной в опере, – Ананьевская широко улыбалась, обнажив ряд белых, ровных зубов, – они с Кириллом Владимировичем приехали вместе. Играли «Травиату», что вы думаете о постановке? Я нахожу ее несколько скучной, правда, мое мнение не пользуется популярностью. А второй раз встретились в доме князя. Такая неожиданная встреча. Старшая Миронова слушала с подозрением, и как только фрейлина отошла, увлечённая каким-то генералом, сразу же спросила: – Откуда она знает князя? Анна пожала плечами. – Они вращаются в одних и тех же кругах. – Замужем? – Мама! – Так замужем или нет? – Пойти спросить? – Нет, не замужем, – ответил подошедший сзади дядюшка. – А что вас так заботит? – Дядюшка! Ты пока не все проиграл? – Я даже кое-как выиграл. – Вы больше проиграли, – возмущённо парировала Мария Тимофеевна. – Перестаньте скряжничать. В конце концов, Новый Год. Так о чем вы говорили? Ананьевская весьма обворожительна, несмотря на недоразумение в прошлом. – Недоразумение? – Мама переживает о характере отношений фрейлины с князем, – быстро вмешалась Анна, не хватало ещё объяснять матушке причину конфликта между ней и Натальей Алексеевной. Петр Иванович откашлялся. – Ну, Мария Тимофеевна, вам дай волю и вы моего брата к работе приревнуете. Грянула музыка, начали образовываться пары, а Разумовского нигде не было видно. Духота страшная, Анна раскрыла веер и начала обмахиваться. Ладно, пропустили танец, но где охладительные напитки? – Вот! Вот. Что я говорила? И дядя, и Анна проследили за взглядом Мироновой и увидели... князя под руку с Ананьевской. Он уверенно вёл девушку в центр зала, они остановились, поклонились, на мгновение повисла тишина, а потом музыканты заиграли. Что-то неприятно кольнуло Анну от увиденной картины. Ей почудилось, она стоит нагая и все, перешёптываясь и улюлюкая, смотрят на ее позор. Не зная, как себя вести, она отвернулась и почувствовала руку дяди на плече. Даже сквозь перчатки он чувствовал теплоту женского тела и, вальсируя, слушал болтовню. Она сказала у неё есть важная информация, неожиданно объявили вальс и Наталья проворно просунула свои пальцы в его руку. Кое-кто увидел и ему оставалось лишь повести в танце. Он ощутил спиной её взгляд сразу же и понимал, как всё выглядит. – Что ты хотела сообщить? Ананьевская подняла на него глаза. – Я все устроила. Сегодня все закончится. – Что закончится? – Всё. Они кружили по начищенному паркету, и князь до боли сжал ее тонкие пальцы. – Что ты сделала? Говори. Фрейлина дотянулась до шеи и прошептала: – Они могли вас убить в любой момент. Разумовский резко отстранился, его губы вытянулись в тонкую нить. Злость забурлила подобно ядовитому зелью в котле. – Ты все испортишь! – выплюнул князь сквозь стиснутые зубы. – Твои действия порочат мою репутацию. Кого ты наняла? Сейчас же отмени покушение и не смей больше делать то, что не велено. Ее губы дрогнули, а глаза увлажнились. Нет. Ей далеко до Нежинской. Она слишком фанатична и не умеет сдерживать эмоции. Наталья всегда остро реагировала, если он был ею недоволен. – Что? Нет. Они все сделают чисто. Я ваша правая рука, доверьтесь мне. – Правая рука? – прорычал он. – Ты не годишься для такой роли. Ты импульсивна и совершаешь необдуманные поступки. Князь повёл в сторону, подальше от ёлки, туда, где было малолюдно и их не могли подслушать. Ее глаза сверкнули, приблизившись непозволительно близко, она прошипела: – Но я верна вам! Нет ничего важнее верности. Именно я пойду за вами, именно я разделю каторгу с вами, а не Нежинская или ваша Миронова. Я! – Наталья! Кончай со своими истериками. Довольно того, что я это слушаю. Ананьевская резко остановилась, и они замерли возле дверей. – Хорошо. Я сделаю так, как вы велите. – Немедленно. Я жду от тебя записку. Он разжал руки и отступил. Фрейлина поклонилась и скрылась в лестничном пролёте. Женщины... они до сих пор продолжали его удивлять. Она поистине была ему верна, потому он простит ей такую вольность. Чего не простишь верной женщине?.. Разумовский обернулся. Кругом пестрили танцующие, а у стенки жались девицы, с надеждой ловящие взгляды мужчин. Анна смотрела в отражение окна, мелькали пары, слышались обрывки фраз. Она не видела, как он подошёл, сперва до слуха долетел его голос, обращённый к матери, но и тогда Анна не шелохнулась. Разумовский приблизился, и Петр Иванович счёл нужным отдалиться. – Анна Викторовна, – позвал он. – Вы что-то хотите мне сказать? Она знала, что ведёт себя глупо, однако, ей было неприятно, и она не собиралась скрывать. Он не мог к ней прикоснуться на глазах стольких людей, а это как-никак был бы наилучший выход из ситуации. Разумовский знал, какие мысли занимают кудрявую головку – вместо Штольмана и Нежинской теперь он и Ананьевская, а Анна вновь в стороне. Музыка стихла. Пары начали расходиться. – Пожалуй, приглашу кое-кого, – обронил дядюшка и поспешил удалиться, перед этим дёрнув за рукав Миронову. – Потанцуете со мной? – мягко спросил князь. – А что, ваша партнёрша устала? – Моя партнерша – вы. Анна быстро развернулась и вперила возмущённый взгляд. – Минут шесть назад вы думали по-другому. Разумовский тяжело выдохнул. Наталья сыграла на нервах Анны, а виноватым вышел он. Что ему было сказать? Что Ананьевская сама вложила свою руку и ему не оставалось ничего, как повести в танце? Любые оправдания выглядят дёшево и глупо. Видя, как он молчит, она отрезала: – Я не хочу танцевать. – Чего вы хотите? Анна гордо вздёрнула подбородок, на что он улыбнулся. – Уйти. – Вот как? – Я устала. – Вы танцевали всего два раза. – Главное, вы три. Князь осмотрел зал в поисках Марии Тимофеевны и Петра Ивановича. Они оба напряжённо наблюдали за ними и, поймав на себе пристальный взгляд Разумовского, синхронно отвернулись. – Тогда я предупрежу вашу матушку. Анна ничего не ответила, постояв пару секунд, она юркнула на лестничную площадку и спустилась в холл. К тому времени как показался князь, она застегивала пальто. – Вы меня не подождали, – шепнул он на ухо и принял верхнюю одежду у лакея. Разумовский придержал дверь, огляделся в поисках кареты, после протянул руку и, не дождавшись, повернул голову. – Скользко, вы можете упасть. Давайте руку. Анна гордо спрятала руки в муфту. Князь подавил улыбку. К парадному входу подъехал экипаж, лакей открыл дверцу и вытянулся. Ступеньки по правде оказались скользкими и, молясь на них не растянуться, Анна аккуратно спустилась под неотрывным взглядом Разумовского. – Я отправил записку домой, должны заложить вторую карету для Марии Тимофеевны и Петра Ивановича, – сказал князь, как только они сели. Анна кивнула. Хоть что-то. Боже, он сейчас предотвратил бессмысленное кровопролитие, а в ответ получил женские обиды. – Иди ко мне, – он вытянул ладонь. – Анна. В карете воцарилась гробовая тишина, свет от проезжающего фонаря осветил сурово поджатые губы. Князь понял, что она сейчас не придёт, как бы долго он ни держал протянутой руку. Разумовский пересел, взял за подбородок, развернул к себе и поцеловал. Анна попыталась отстраниться, в свою очередь он погладил по щеке, но ответа не последовало. Он запустил руку ей в волосы и провёл языком по нижней губе. Ничего. – Анна...– выдохнул Разумовский в губы. Она посмотрела на него и что-то заставило напрячься. – Я нужна вам? Князь опешил. О чем она? Данный глагол несёт большую смысловую нагрузку. Как трактовать? – Скажите. Одно дело догадываться, другое – знать. Анна хотела знать. Хотела услышать. Особенно после увиденного. Он никогда не оправдывался. Чтобы он объяснялся с Нежинской или Ананьевской? Смех, да и только! Разумовский не мог себе представить и в страшном сне такого. Только Анна не была одной из фрейлин, она была ему невестой и через месяц должна стать супругой. Очевидно, пришёл момент менять привычки? Он усмехнулся. Да, только в пятьдесят их и менять. Нехотя, обнажая перед ней слабое, уязвлённое место, он прошептал: – Да. – Она слушала, затаив дыхание. – Нужна. Губы дрогнули, Анна потупилась. Князь притянул к себе и поцеловал в висок. – Тебя удовлетворил ответ? – хмыкнул он. – Едем домой или вернёмся? – Вы пошли за напитками, а... – Тшш, – он перебил ее и поцеловал в волосы, – этот танец не означал того, как ты истолковала. Поверь мне. Анна нахмурилась и спросила: – Какие у вас с ней дела? – Дела? – Да. В опере она звала вас к себе. – На ужин, где были и другие гости, – поправил Разумовский. – Потом она приехала к вам с Нежинской. – Ко мне много кто приезжает. Князь пристально посмотрел и положил ногу на ногу. – По-твоему, я имею дела с одной ею? Анна пожала плечами. – Не знаю. Но она там, где вы. Между бровями пролегла морщинка. Если заметила она, то Варфоломеев и подавно. Ананьевской необходимо залечь на дно и перестать мелькать перед ним. Хотя, порою женщины подмечают то, чего мужчинам не дано увидеть. – Ты преувеличиваешь. Вы невзлюбили друг друга, понимаю. Наталья Алексеевна появляется в моей жизни не чаще остальных женщин. Зачем мне иметь с ней какие-то дела? Она – фрейлина Марии Фёдоровны. И, не дав ответить, Разумовский накрыл ее губы своими. Анна не могла ошибиться, как женщина она чувствовала от Натальи угрозу, но губы князя скользили столь мягко, а руки обнимали так крепко, что, воистину, она, наверное, ошиблась. Минутами спустя князь предложил пройтись, но посмотрев на улицу, Анна отказалась, и кучер повёз прямиком домой. – Хотите посмотреть свои комнаты? Анна с матерью и дядей приехали только вчера. Несмотря на предложение князя отправиться двадцатого декабря с ним, Мария Тимофеевна отказалась, так как окончательно не разобралась с подвенечным платьем, поэтому и Анна осталась в Затонске. А приехав вчера, они с Разумовским нанесли визит Маковским, было не до комнат, ремонт над которыми продолжался. – Ваша спальня готова. Осталось обставить, правда, некоторые вещи уже куплены. Анна вошла в дом и приподняла вуаль. Их встретили два лакея и дворецкий. – Ты получил записку? – Карета в пути, Ваше Сиятельство. – дворецкий посмотрел на Анну и потом снова на хозяина. – Чего-нибудь желаете? – Принеси шампанского и зажги свечи во всех комнатах Анны Викторовны. Будущие покои находились на втором этаже по правую сторону от лестницы. Они прошли мимо будуара, работа над которым кипела, не переставая, и смотреть пока было не на что. В общей сложности, князь отвёл Анне шесть комнат: спальня, туалетная, кабинет, будуар и две гардеробные. Он также планировал обустроить личную библиотеку, если она пожелает, но вообще в скором времени он намеревался заняться детскими. Спальня была единственной комнатой, готовой от полов и до двери. Открыв дверь, он пропустил ее вперёд, отметив, как быстро сработали служанки к их приходу – огромную комнату освещали десятки свечей. Анна удивлённо рассматривала потолок и стены. Всё было выполнено в стиле модерн в светлых тонах – именно так, как она говорила. Из мебели – широкая не застеленная кровать с балдахином и небольшой столик у стены, который, как решила девушка, стоит не на своём месте. Дворецкий принёс шампанское и фрукты, поставил на столик и спросил: – Что-нибудь ещё? Разумовский мотнул головой, и слуга удалился, прикрыв дверь. Князь подошёл к Анне и положил руку на талию. – Нравится? – Анна замешкалась и собралась было ответить, как он продолжил: – Или хочешь что-то изменить? Так он о спальне... – Нет, все так, как я хотела. – Она повернулась. – Вы превзошли ожидания. – Тогда нужно отметить. Князь разлил шампанское по бокалам, Анне предусмотрительно меньше, и протянул. Она сделала маленький глоток и улыбнулась на его внимательный взгляд. – Когда появится мебель, все заиграет другими красками, – проговорила она и повернулась к большим окнам. Атласное платье огибало стройную фигуру, и Анна при ходьбе временами отбрасывала пяткой трен. Разумовский отпил игристого вина. Она была восхитительна в этом легком платье, подчёркивающем её юность. Ни Ананьевская, ни Нежинская не могли с ней сравниться. Пусть сегодня Наталья внесла между ними крохотный раздор, для него Анна была все равно индивидуальна. Открытые ключицы манили, а та самая родинка нашёптывала: «Ну же, поцелуй меня». Он отдалённо услышал, как Анна о чём-то ему говорила и, переместив взор выше, обнаружил усмешку, притаившуюся в уголках губ. – Я прослушал. – Обычно говорят «я задумался». Она подошла к нему, и князь ощутил волны тепла, исходившие от неё. Ананьевская была холодной. Наталья была ему верна, да, но рядом с ней он замерзал. Он знал, Анна никогда не примет его шпионскую деятельность, если узнает. Она не станет лгать, предавать родину ради него. Он, с такими связями, решил жениться на святой. Усмехнулся. Возможно, он хотел обжечься, сгореть и возродиться? Он поставил бокал с глухим стуком и впился поцелуем в губы. Анна ответила и почувствовала, как его руки заскользили вниз по бёдрам, обхватили их и с силой подтянули вверх. Спиной она тут же ощутила гладкую поверхность стены, а через мгновение уже сидела на столике. Разумовский отстранился, обмакнул палец в вине и приблизил к губам. – Попробуй, – сказал он на удивленный взгляд. Капля коснулась нижней губы, и Анна облизнула. Она и раньше пила вино, хотя бы в тот день, когда согласилась стать его женой, но тогда вино было в бокале, а не на его пальце. – Открой рот. Его палец проник в немного приоткрытый рот и столкнулся с влажным язычком. Их взгляды встретились. Темные глаза с прищуром изучали реакцию и выжидали. Анна зачем-то провела по пальцу языком, слизывая остатки шампанского. Глаза князя сузились, она увидела, как напряглись плечи, а рука, поглаживающая все это время бедро, сжалась. Она поняла – ему понравилось и повторила ещё раз, потом снова, но медленнее, едва касаясь. Разумовский втянул воздух через чуть приоткрытые губы, выдернул палец и накрыл её губы своими, собственнически вторгаясь языком. Рука скользнула под подол. Ее глаза расширились, а тело напряглось. Вместо объяснений князь углубил поцелуй, свободной рукой зарываясь в волосы и слегка потягивая. Второй же задрал платье до колен и мельком посмотрел на стройные ноги, обтянутые белыми панталонами. Анна дёрнулась на прикосновение его тёплых пальцев к коленке, на что князь надавил на затылок, и кончики их языков встретились. Ее руки обвились вокруг его шеи и притянули к себе. Сквозь влажную ткань панталон он коснулся большим пальцем промежности и прямо посмотрел в глаза. Страх и интерес. Стыд и трепет. Он надавил на клитор и ее ноги непроизвольно сжались на его бёдрах. Разумовский мягко поцеловал в губы и поддел пальцами завязочки нижнего белья, и Анна замерла. Она понимала то, чем они занимаются, неправильно, так нельзя, но в тоже... Зубы сомкнулись на его губе, стоило указательному пальцу проникнуть внутрь нее. Она внезапно приподняла бедра навстречу и тихо простонала, царапая плечи, благо, их спасал мундир. Князь целовал жадно, теряя голову от ощущения ее девственной узости, но при этом нежно двигая рукой вперёд и назад. Проклятье. Снова стало тесно в чертовых брюках. Анна терялась в новых ощущениях, вырываемых стонами и заглушаемых поцелуем. Она нетерпеливо извивалась под его умелыми движениями и боялась, если он остановится. Она сжимала ноги вокруг торса на каждое возвратно-поступательное движение его руки. Он знал, чего она хочет, но в силу невинности Анна не умела выразить желаемое. Удовольствие оглушало и, надавив на плечи Разумовского, она попыталась выгнуться, но на маленьком неудобном столике любое движение сказывалось и на князе. Поэтому, пойдя на поводу у тела, она чуть съехала и почувствовала, как что-то твёрдое уперлось во внутреннюю часть бедра. Но было не до анализа. Жар разлился внизу живота, природа взяла своё – бедра напряглись и приподнялись, Анна толкнулась навстречу его руке, и крик сорвался с губ. Она всё-таки разорвала поцелуй, чувствуя себя опустошённой, выпитой до дна. Она затихла и прижалась лбом к его плечу.