Un amour, une vie.

Будь честен с самим собой.

Пропущенные звонки (19): Дженни ♥ Оливье не ответил ни на один из них. В какой-то момент, на звонке так тринадцатом или четырнадцатом, Оливье не выдержал — его раздражала назойливая вибрация мобильника — и отключил телефон. Ведёт себя неподобающе? Возможно, но сам Жиру считает иначе, ибо что, чёрт возьми, он должен делать в подобной ситуации? Мило болтать с Дженнифер? Выслушивать её непонятные объяснения и рыдания до полночи и не выспаться? Ещё чего. Он — не виноват, потому что он ничего толком не сделал. Оливье пошёл гулять с друзьями, и всё было шикарно, чёрт возьми, просто замечательно, они восторгались красотой Люксембургского сада и просто общались, а потом появился Антуан Гризманн боже-как-же-заебал-этот-эгоистичный-маленький-принц и всё испортил. Он просто разбил в дребезги всё, что можно было разбить, разрушил всё, что можно было разрушить, и что-то подсказывало Жиру, что это — его чёртов талант и врождённое призвание. Француз поразительно искусен в том, чтобы уничтожить всё хорошее — настроение, вечер, отношения с девушкой. Он его всё еще ненавидит. А Дженнифер, которая сама обиделась на Оливье, сама отказывалась с ним разговаривать — вымаливает прощение. Названивает Жиру, названивает Уго, названивает Харри (откуда у неё его номер?), и, Слава Богу, НЕ названивает Эдену. Парень просто дико упрашивал друзей игнорировать её по полной программе, не отвечать на звонки, но в итоге Льорис всё же поговорил с отчаявшейся, расстроенной до слёз девушкой и как можно более мягко объяснил, что Оливье разговаривать с ней не собирается. Вообще-то, ему тоже было не особо приятно вести с ней разговор. В конечном счёте, дело обстоит следующим образом: Кейн дико расстроен, Оливье дико расстроен и зол, Эден до сих пор не понимает, что произошло, а Уго… А Уго просто в ахуе. — Олли, — Льорис осторожно трясет друга за плечо. — Поговорить нужно. Не здесь. Ураган чуть ли не плакал, настолько ему было грустно — кто же знал, что Антуан еще более прогнившая скотина, чем казалось, что он будет ещё и подслушивать, блять, подслушивать чужие разговоры. Конечно же, Харри не хотел, чтобы Гризманн знал, он даже и не думал, что всё может так обернуться, и именно по этой причине хотелось злиться ещё сильнее — что Оливье, что Уго. За пару дней Жиру настолько привык к радостному, светящемуся Кейну, что теперь видеть его таким было как-то особенно неприятно. Француз неуверенно кивает другу, и они выходят в коридор общежития Сорбонны. В связи с сегодняшними событиями даже это место кажется не безопасным в плане переговоров — мало ли, вдруг маленькому принцу опять станет скучно? Но Гризманн остался в саду и не возвращался оттуда до сих пор, что, несомненно, успокаивало в какой-то степени. — Я думал, вы убьёте друг друга. — Ты правильно думал, Уго. До этого было не так уж и далеко. — Но, понимаешь, Олли, — осторожно начинает Льорис, на мгновение неуверенно замолкая. — Дело в том, что… Мне кажется, он специально делает это. В смысле, чтобы позлить. — Да ну, что за бред? Позлить кого? Эдена, который вообще ни черта не понимает в этой ситуации, Харри, который чуть ли не плачет? — Тебя. Оливье давится воздухом. — Олли, просто пойми — я видел то, что ты не видел, и я могу сказать с полной уверенностью, что… — Нет, — обрывает друга Жиру, чувствуя, как от усталости подкашиваются коленки. — Нет, всё, хватит, я прошу тебя. Я пока не готов это слушать. Давай потом это обсудим, хорошо? Я так устал, Боже, так устал, и тебе уже давно пора к себе, солнце село пару часов назад. Оливье чувствовал, нет, он знал — добром это не кончится. Он был уверен на все сто двадцать процентов, что Антуан Гризманн просто мудак, вот она — вся правда. Просто мудак. И больше ничего. Льорис сочувственно смотрит на друга и кивает в знак положительного ответа, мягко улыбается, прощаясь с французом, и уходит. Теперь они встретятся только к концу недели, а пока придется довольствоваться разговорами по телефону. Всё должно было быть иначе. Но в итоге всё так.

***

Оливье не помнит, как дошёл до кровати и как уснул — наверное, завалился в постель и тотчас же вырубился. Просыпается он на десять минут раньше будильника и просто смотрит в потолок, давая соседям возможность выспаться (хотя разве такое короткое время что-то даст?). Жиру представлял себе всё по-другому. Он думал, что проснётся в диком, возможно даже немом восторге, они с друзьями радостно соберутся и отправятся на занятия, по дороге выпив кофе с круассанами, что занятия будут просто замечательными и, вдохновлённый и счастливый, будет ещё долго вспоминать «второй-лучший-день-в-жизни» за этот год. Из всего перечисленного Оливье уверен только в том, что лекции будут классными. Он даже в круассанах и кофе, чёрт возьми, не уверен. Потому что этот день не «второй-лучший-день-в-жизни». Потому что всё обернулось совсем не так, потому что всё просто хреново. За два дня, проведённые в этом общежитии, он потратил нервов больше, чем когда ждал письма из Сорбонны, он впервые поругался с девушкой и на следующий же день они взяли перерыв. Отношения с Дженнифер висели на волоске, а всё из-за маленького принца, живущего в комнате под номером семь. Из-за Антуана Гризманна, который решил уничтожить девятку. Но она не прогнётся. «Не в этой жизни». Будильник разрушает блаженную тишину. Начинаются сборы. — Ох, чёрт, — своеобразно желает доброго утра Харри и поднимается с кровати, потягиваясь. — Réveille-toi, Оливье. Lève-toi, Эден! Нас ждут лекции на любимом факультете, и это будет отличный день. Помните о кофе и круассанах? Мы обязаны позавтракать! Жиру тепло улыбнулся Кейну и Азару, отмечая, что друг уже не так расстроен. Это не могло не радовать и не наводить на мысль, что, возможно, этот день будет куда лучше, чем кажется. Но только возможно. И они всё успевают. Прибегают за пять минут до начала, знакомятся с остальными студентами факультета, поедая чертовски вкусные круассаны, и Оливье даже надевает рубашку с брюками, выглядя куда опрятнее, чем обычно. Зная себя, он прекрасно понимает, что через пару дней (если уже не завтра) натянет один из своих свитеров (его любимый был испачкан вином, о, спасибо, Антуан), но в первый день можно и по-наряднее. Жиру достаёт телефон из сумки, крутит его в руках и всё же включает гаджет. Пропущенные звонки (25): Дженни ♥ Дженни ♥: Оливье, прошу тебя, дай объяснить! Дженни ♥: Милый, клянусь тебе, мы просто гуляли Дженни ♥: Ну пожалуйста, ответь мне Дженни ♥: Взять перерыв — большая ошибка Дженни ♥: После этого пары обычно расстаются Дженни ♥: Оливье, я люблю тебя Дженни ♥: Олли Парень морщится. Он терпеть не может, когда Дженнифер называет его «Олли», потому что это звучит просто… Ужасно. Точно также, как из уст Антуана. Дженни ♥: Ну и пошёл ты к чёрту! Жиру заливается истеричным смехом на грани истерики. Ох уж эта Дженнифер.

***

Занятия действительно проходят просто чудесно, как и ожидалось. В спокойной, уютной атмосфере, когда тебя окружают люди, также сильно любящие своё дело, как и ты, работается просто прекрасно — вдохновение так и плещет. Профессора просто горят желанием передать все свои знания молодым студентам, без сарказма — Жиру впервые видит такое стремление и рвение со стороны преподавателей. Это похоже на какую-то сказку. До тех пор, пока телефон Оливье не вибрирует. Неужели опять она? Неизвестный номер: Ты такой милый, когда не хочешь меня убить :) О Боже, что за хрень. Вы: Кто это? Неизвестный номер: Что, уже забыл, Олли? Я думал, ты запомнишь меня как следует: ( Блять. Оливье читает это блядское «Олли» с той самой интонацией и хочет кинуть телефон в стену, когда выходит из аудитории. — Всё хорошо, Оливье? — спрашивает Эден, видя перемену в настроении друга. — Всё просто отлично, — злится Жиру, вспыхивая, словно спичка. — Вы идите, а я ненадолго отойду. Француз идёт в направлении мужского туалета, судорожно набирая: Вы: Где ты откопал мой номер? Неизвестный номер: Твоя подружка очень разговорчивая Неизвестный номер: Она думает, что вы помиритесь, если я тебе всё объясню Неизвестный номер: Мне так понравилось гулять с ней, ммм… Она оценила мой талант петь и читать стихи, в отличие от некоторых Вы: Пошёл нахуй Неизвестный номер: Ну вот, а был такой душкой: ( Сука. Сука-сука-сука. Оливье плещет ледяной водой в лицо, засовывая телефон подальше в сумку. Мобильник продолжает вибрировать, и Жиру искренне не понимает, за каких хером он вообще его включил утром. Антуан Гризманн снова всё портит. — Не смей меня игнорировать. Парень резко вздрагивает, задыхаясь от неожиданности, и оборачивается. Ну конечно же, этот павлин всё время шёл сзади. — Маленький принц собственной персоной, — выплевывает слова Оливье, словно яд, и видит, как Антуан снова теряется. — Чем обязан вашему визиту? Я вроде ясно выразился — иди нахуй. — Я и пришёл, — ухмыляется парень и пожимает плечами. На нём уже другая кофта, но с теми же до пальцев длинными рукавами. Ему специально только такие шьют, что-ли? — Прекрати паясничать и свали. Хуи есть у половины Сорбонны. — Но-но, Олли, не ругайся. Нас накажут, если услышат нецензурную брань, — цокает Гризманн, вызывая у Жиру рвотные порывы. — Да и вообще, раз уж я иду на… Туда, то могу выбрать, на какой именно. — Боже, ну какого хрена ты приебался именно ко мне? Умудрился испортить всё за два чертовых дня и портишь ещё один. Присосись к кому-нибудь другому. У тебя дохренища друзей. Вон, как его… Поль. Наверняка тебе понравится раздвигать перед ним ноги. В противном случае ты сядешь на бутылку, а не на хер. — Sois honnêt avec toi-même, Оливье, и признайся уже самому себе, что просто до дрожи меня хочешь. Жиру давится воздухом. Возмущением. Злостью. Гневом. Просто всем, чем возможно, и он действительно задыхается, потому что, чёрт возьми, да как он смеет… — Я тебя ненавижу, идиотина. — До дрожи в коленках, а, Олли? Признайся, давай же, — Антуан подходит ближе. — Что ты просто дико желаешь вдавить меня в эту стену, — и ещё ближе. — Со всей дури, блять, чтобы у меня сбилось дыхание, — француз тихо шепчет Жиру на ухо, останавливаясь так близко, что касается губами чужой кожи. — Назвать меня принцем, сука, ненавижу это прозвище, и сделать так, чтобы я умолял нагнуть меня раком, а потом выебать так, чтобы я еле стоял и выстанывал твоё имя на всю сраную Сорбонну. Оливье почти не дышит и долго молчит, чувствуя дрожь по всему телу, прежде, чем взять над собой самообладание и тихо прохрипеть: — Нет, я только хочу тебе врезать, извращенец, и если ты не уйдёшь прямо сейчас, я сломаю тебе нос. Антуан несколько раз моргает, прежде чем отойти на приличное расстояние от парня. — Не может этого быть, Олли. Все меня любят. — Правда не всегда приятна, принц, ты на стадии отрицания. Пока что. Но это не отменяет того, что я тебя ненавижу. — Sois honnêt avec toi-même. Помни об этом. Хорошего дня. — Надеюсь, ты грохнешься с лестницы и свернёшь себе шею. — Sois honnêt avec toi-même! Удачи с Дженни. Тварь. Антуан просто манипулирует им. Манипулирует. Он не прав. Не прав. Не прав. Тогда какого хрена низ живота обдало огнём, туман перед глазами, и он весь дрожит? — Уго, блять, — хнычет в трубку Оливье. — У меня проблемы. — Хэй, что случилось? — Просто скажи мне, прошу тебя, что именно ты видел?