Un amour, une vie.

От ненависти до любви только один шаг.

Льорис приезжает через два часа, когда заканчиваются пары в его университете. Оливье чувствует себя максимально… Странно. Описать это состояние одним словом кажется невозможным, но он определённо ощущает подавленность, какое-то давление и совершенное непонимание происходящего. Что происходит? Жиру растерян. Отчаянное понимание того, что сам француз разобраться в этом не способен так резко накрывает его после того разговора в мужском туалете, что он впервые ждёт появление друга так сильно, несмотря на то, что видеть его рад всегда. Какого чёрта, Антуан? Какого чёрта? Что творит этот конченный? Задирает его с самой первой встречи. Испортил любимый свитер, испортил отношения с девушкой, испортил целых два дня одним своим присутствием, отрыл номер — ладно. Окей. Бывает. Существует же взаимная антипатия, ненависть, верно? Верно. Но то, что он натворил сегодня — это пиздец. Самая настоящая, гигантских размеров катастрофа, потому что, чёрт, Оливье может выдержать многое. Он прошёл через разного рода насмешки в школе, через крики матери и через два дня с существованием Антуана Гризманна в его жизни, и это, наверное, могло быть рекордом, если бы не то, что он наговорил час назад. Потому что это — за гранью понимания. И Оливье не знает, как бы помягче объяснить это Уго, чтобы друга не хватил инфаркт прямо в общежитии Сорбонны. Самый главный вопрос на повестке дня — за что? Просто за что Жиру заслужил это всё? В чём он провинился в этой жизни? А может, он натворил дел в прошлой, и Бог прислал ему дьявола во плоти, который будет изводить его до конца этих чертовых дней? Или Гризманн откуда-то его знает, хочет за что-то отомстить и делает это таким неординарным способом? Оливье уверен — даже самый злой, прогнивший человек в этой вселенной не стал бы издеваться над объектом своей ненависти вот так. И врагу не пожелаешь, да? По мнению Жиру — уж точно нет. Терпеть вот такое просто отвратительно. Нужно срочно выговориться. Льорис торопится к нему, как может. И вот, спустя два часа томных ожиданий, которые продлились, словно год каторги, Уго здесь. Он врывается в комнату без стука и не находит никого, кроме подавленного Оливье, уткнувшегося носом в подушку. Друг осторожно садится рядом, успокаивающе проводит рукой по напряженной спине и тихо произносит: — Олли, я пришёл, как только смог. Что случилось? — Всё случилось, — мычит в подушку Жиру и тяжело вздыхает, прежде чем принять сидячее положение. — Боже мой, это кошмар. Что ты видел? Я прошу, скажи мне. — Сначала объясни, что произошло. — Ты не хочешь этого знать, уж поверь мне, — Оливье невольно отводит взгляд и поджимает губы в неуверенном жесте. Говорить о таком определенно сложно. — Чтобы это ни было, ты же знаешь, что я всё пойму. Сколько лет общаемся, и ты ломаешься, серьёзно? — Прости, — стыдится своего поведения француз и собирается с силами, чтобы начать. — Просто… Это сложно. Очень. — Боже мой, кто ты такой и что сделал с моим Олли? А ну верни прежнего, который готов был разнести весь Париж из-за Антуана, — старается подбодрить Уго, видя, как другу тяжело, и мягко улыбается, хлопая парня по плечу. — Неужели наш павлин заколдовал тебя так, что теперь ты и слова вымолвить не можешь? Оливье не может сдержать слабой усмешки. — Если приставания в туалете считаются за колдовство, то именно так. — Чего? — Говорю же тебе, мне очень важно знать, что ты там разглядел. В общем, весь день был просто замечательный, чудесный, самый спокойный из всех, а потом… Он отрыл мой номер. И его дала ему Дженни, моя Дженни, понимаешь? Дженни! Потому что, видите ли, она считает, что Антуан мне всё может и, самое главное, хочет объяснить и помирить нас. Но, как ты понимаешь, вместо этого он начал писать мне всякую хрень и медленно разрушать этот день. Француз резко встаёт с постели, тянется к сумке и переворачивает её вверх дном (точно также, как Антуан его жизнь) — все книги шумно падают на пол. Телефон выскальзывает самым последним, но Оливье ловит его и откидывает рюкзак в сторону, садясь обратно и протягивая Уго свой мобильник. Конечно же, Льорис знал пароль — он без проблем находит переписку, читает её с серьезным выражением лица, которое в какой-то момент меняется на улыбчивое, и вручает смартфон обратно. — Так, хорошо, — спокойно произносит друг Жиру. — Он приебался к тебе, словно банный лист, это я понял ещё вчера, но как всё дошло до туалета? — Я перестал отвечать ему, Уго! Конечно же, блять, я перестал, разве я мог поступить иначе, — взрывается Оливье, активно жестикулируя руками. — И я пошёл в мужской туалет, чтобы умыться холодной водой, ну, знаешь, прийти в себя, ты же видишь, как я злюсь из-за него… И тут он оказывается прямо за моей спиной, и, похоже, он шёл сзади меня продолжительное время. У нас снова перепалка, я дико злюсь, а потом Антуан вдруг начинает говорить все эти жуткие вещи, не переставая, и я просто… Не знаю, мне кажется, я схожу с ума. — Я даже не хочу знать, что именно он говорил, — морщится Льорис, невольно вздрагивая. — Но ты же ответил ему, так? — Конечно. Я сказал, что он извращенец и я хочу не его, а врезать, и что если он не уйдет, я сломаю ему нос. А потом Антуан сказал, что не может такого быть, потому что его все любят, я ответил, что он на стадии отрицания и правда не всегда приятна, что я его ненавижу, он начал говорить, что мне нужно взглянуть правде в глаза и… — Всё, стоп, Олли, — осторожно обрывает друга Льорис, тяжело вздыхая. — Не заводись, всё нормально. — Нет, всё просто ужасно, Уго, просто отвратительно! — хнычет француз и вновь утыкается в подушку, чувствуя дикий стыд. — Всё просто хуже не бывает, потому что он так говорил это всё, что я… Я же говорю, мне кажется, я схожу с ума. Или уже сошёл. Потому что, блять, я же его ненавижу. Ненавижу, блять, я ненавижу, но… — Ты что-то почувствовал? — Да, и это настолько неприлично, что я просто не могу поверить. Оливье вновь принимает сидячее положение. Он тяжело выдыхает, ненадолго зажмуривается, прежде чем скороговоркой произнести: — Господи-блять-Уго-у-меня-почти-встал-на-этого-засранца-что-мне-делать? — Ты сейчас прям как Ураган сказанул, — усмехается Льорис, но тотчас же перестаёт смеяться, видя отчаяние в глазах друга. — Прости. Наверное, пора мне немного выговориться, но, на самом деле, я не видел ничего такого, что другие могли не заметить. Просто… Скажем так, у меня есть одна теория. — Да ты прямо физик, — пытается пошутить Жиру, криво улыбнувшись. — Не то слово, — смеётся Уго. — Только сейчас я по части другой физики, если ты понимаешь, о чём я, а-а-а? — О Боже, только не смей стебаться надо мной! — восклицает Оливье. — Просто не смей, не смей опускать такие шутки, по крайней мере, в моём присутствии. — Я молчу, всё-всё, прости, но я не мог отказать себе в таком удовольствии, даже из всего уважения к тебе, — улыбается Льорис. — Вернёмся к главной теме. У меня есть теория, которая гласит, что Антуана просто не научили нормально показывать… симпатию. Только не пугайся. — Поздно, Уго, это бред, самый настоящий. — Ты хоть дослушай! Он правда ведёт себя, как маленький ребёнок, второклашка, ну серьёзно. Иначе как ещё объяснить такое поведение? Задирает тебя с тех самых пор, как увидел, уже третий день подряд, и это странно, потому что нормальные люди себя так не ведут, даже при всей своей ненависти. Он как малыш, дергающий красивую девчонку за косички или хвостики, и не говори, что не делал так, Олли! Мы все этим давно грешили. — Но то, что произошло сегодня… — Взрослый ребёнок, Оливье, взрослый ребёнок. Он понимает, что не может подстегнуть тебя иначе все эти дни, ввести в ступор, как ты его своим «маленьким принцем», и решил сделать так. Тупо до невозможности, но блять, это логично, понимаешь? С одной стороны, Жиру понимает, что да, чёрт возьми, это звучит правильно и так просто из уст Льориса… А с другой стороны — не хочется верить, просто не хочется, потому что значить это может только одно. — И к тебе это тоже применимо. Чёрт. — Неправда, — отнекивается француз. — Нет, я не чувствую к нему ничего, у меня есть девушка, Дженнифер, мой цветок, я люблю её. — Девушка, с которой вы даже не спали? — Уго закатывает глаза. — Откуда ты знаешь? — Я знаю тебя целую вечность, ты думаешь, я не понял, что ты мне врёшь? Оливье резко замолкает, чувствуя, как же, чёрт возьми, стыдно. Конечно же, блять, он понял, разве могло быть иначе? Это же Уго. — Чёрт, прости меня, — искренне извиняется Жиру, стыдливо пряча взгляд. — Я не мог сказать иначе, зная, как ты отреагируешь. — Ну, вот тебе и моя реакция, Оливье, — холодным тоном произносит Льорис, заставляя француза вздрогнуть. Он терпеть не может, когда его отчитывают, но когда это делает Уго, ему действительно невыносимо и до жути стыдно это выслушивать. — Вы с Дженнифер не любите друг друга. А знаешь, почему вы вместе? Потому что вам так удобно. Ты не нашёл того, кто зажжет в тебе огонь, она тоже — вот вы и сошлись. К сожалению, так происходит очень часто, но блять, я не хочу, чтобы ты тоже погряз в этом дерьме, Олли! Я всегда желаю тебе только самого лучшего, но я смотрю правде в глаза, а ты, душа моя творческая, не можешь самому себе признаться, сам же обрекаешь себя на страдания, которые можно исключить по щелчку пальцев. Конечно же, зная тебя, ты будешь ещё долго ломаться и отрицать то, что этот идиот тебе как минимум симпатичен, точно также, как и он. Жиру морщится, и Льорис цокает, продолжая: — Думаешь, я в восторге, что это именно Антуан? Лучше бы была Дженни, честное слово, но, однако, в жизни так устроено, и если бы в реальности существовали ебучие соулмейты, вы бы ими были, без сомнений. Почему? Потому что только слепой не увидит, какая между вами химия, искра, Оливье, та самая, и она не одна — они сотнями летят в стороны, когда вы друг на друга смотрите! Не ври, что не заметил, что Гризманн пел песню тебе, потому что он смотрел в твои глаза, а не на Дженнифер. И, может, он и ведёт себя, как мудак, но я более, чем уверен, что стоит вам хотя бы попробовать, и всё изменится. Он перестанет дергать тебя за воображаемые хвостики, ты перестанешь так желать раскрошить ему череп. Всё просто, как два плюс два. Оливье молчит, не зная, что сказать. Ему действительно хочется просто заплакать после такой речи, потому что Уго никогда, никогда не ошибается насчёт таких вещей. Он не может признать это, просто не может, и долго-долго качает головой, отрицая всё сказанное, а потом тихо, почти еле слышно шепчет: — А что, если я не хочу, чтобы мой соулмейт был соулмейтом? Что, если с Дженни просто… Легче? — А ты не ищи легкого пути, если хочешь действительно полюбить. Это сложнее, чем кажется, по крайней мере, в твоём случае, но поверь — оно стоит того. Француз невольно поджимает губы и отводит взгляд. Ему хочется отмотать время назад, забыть обо всём этом и никогда не встречаться с чёртовым Антуаном Гризманном, даже, если ему придется учиться не в университете мечты. Сказали бы ему, что он не захочет находиться в Сорбонне три дня назад — Оливье рассмеялся бы в лицо, но жизнь, оказывается, может стать вот такой вот задницей за короткий промежуток времени. — Я скажу тебе самую избитую фразу на свете, Олли, но она подходит тебе просто идеально, прислушайся. De la haine a la l'amour il n'y a qu'un pas. — Уго, я пока… Не могу, — честно признаётся Оливье. — И я так чертовски устал от этого, за три дня, блять, как выжатый лимон. Всё, о чем я прошу — это немного поддержки после этого разговора. Давай посмотрим какую-нибудь комедию? Я не задержу надолго, обещаю. — Выжатая лимонка Олли, — смягчается Льорис и подсаживается ближе. — Прости, если был слишком прямолинеен, но ты знаешь меня, я не могу иначе. Кстати, где Харри и Эден? — Без понятия. Я обещал догнать их, когда уходил в туалет, но, как видишь, моей конечной остановкой стала комната. Что будем смотреть? — Хмм, может, «Мистер Штайн идёт в онлайн»? Я всё хотел глянуть. И они действительно смотрят фильм про старика, которому подарили компьютер и с громким смехом наблюдают, что из этого вышло. Как только комедия заканчивается, Уго крепко обнимает друга в знак поддержки и уходит. Они прощаются в коридоре, и Оливье, дожидаясь, пока Льорис исчезнет из поля зрения, разворачивается, видя скопление незнакомых ему людей возле комнаты Антуана. Вскоре он замечает и самого Гризманна, который в упор на него смотрит, а затем, сталкиваясь взглядом с Жиру, нагло улыбается и подмигивает. Неожиданно для себя Оливье улыбается в ответ, и его принц, тоже не ожидая подобного, на мгновение теряется — француз пользуется этим моментом и быстро заходит в комнату, прикрывая дверь. De la haine a la l'amour il n'y a qu'un pas, так ведь?