Un amour, une vie.

Наслаждайтесь жизнью, она поставляется со сроком годности.

Спустя час после ухода Уго возвращаются Харри и Эден. Оливье, прекрасно понимая, что кинул своих друзей, уже готов извиниться и рассказать им о произошедшем, но по приходу они не говорят толком ничего, и это, мягко говоря, пугает француза. — Хэй? — пытается начать разговор Жиру, невольно поджимая губы и неуверенно отводя взгляд. — Хэй, Русский Салат. Ураган говорит это совершенно бесстрастным, ровным голосом, будто он не здесь, а где-то в другом месте. Эден тактично молчит, еле заметно кивая парню в знак приветствия. — Что-то случилось? — продолжает попытки Оливье, всеми фибрами своей души чувствуя вину и близящуюся ругань. — Да так, всё отлично, — начинает Кейн также безразлично. — Только вот, мы тебя ждали, думали, что ты догонишь нас, сказал же, что ненадолго отойдёшь, но, как оказывается в итоге, ты давно здесь. Жиру вспыхивает от стыда. — Простите, ребят, серьёзно, мне очень-очень жаль, — начинает быстро говорить он, запинаясь. — Я просто встретил Гризманна, мы опять разосрались, и я был в таком шоке, серьёзно, я даже не помню, как дошёл до комнаты, просто позвонил Уго и всё, мне так жаль, я совершенно об этом забыл, не обижайтесь, пожалуйста, прости… — Блять, — сипло произносит Азар, перебивая Оливье и тотчас же заливаясь смехом. — Окей, ты был прав, оно того стоило, это дико смешно. Это Харри меня заставил, прости. Француз непонимающе моргает. Харри тоже начинает смеяться и подходит к Жиру, крепко его обнимая. — Это пранк, всё, прекрати тараторить, — успокаивающе говорит Кейн. — Это в наказание за то, что так и не пришёл, но всё это время мы тебя не ждали, идиоты, что-ли? Парень резко выдыхает и расслабляется, понимая, что над ним просто по-жесткому решили постебаться. Он бы просто не пережил, если бы поругался ещё и с друзьями. — Я предлагал, — отзывается Эден. — Но я знал, что ты не появишься, так что забей, всё нормально. Чёрт, это просто дико смешно, у тебя глаза так забегали! Оливье возмущенно цокает и закатывает глаза, с легким раздражением произнося: — Ну всё, перестаньте, это правда не смешно. — Простите меня, простите меня, я не хотел, это всё Антуан! — дразнит другой сосед, нарочно делая писклявый голос. — Кстати, что случилось? — Как так вышло, что вы вообще пересеклись? — уже серьёзно спрашивает Харри, выпуская друга из объятий. — Вы пропустили просто… Жиру вдруг запинается, понимая, как это будет звучать со стороны и на секунду задумывая — готов ли он им такое доверить? Ведь Уго — это его лучший друг уже продолжительное время, а с Ураганом и Эденом он знаком столько же, сколько и с Антуаном, и говорить им о произошедшем будет как-то… Неправильно, что-ли. Что они могут ответить, как отреагировать? Может, они вообще половине факультета разболтают. Оливье тотчас же хочет дать себе пощечину — как он вообще может допускать подобную мысль? Да, может, они знакомы не так давно, но Жиру уверен в них. Ведь Харри, несмотря ни на что, поделился чем-то личным и сокровенным — но он же не Кейн, верно? Может, он пока не готов. Может, ему нужно чуть больше времени. Или он просто не хочет, чтобы об этом знало большое количество людей. Или боится, что Гризманн вновь подслушает, украдёт то чувство некой откровенности, чего-то личного, и использует это не только против Оливье, но и против его друзей. Француз не хочет признавать, что дело в последнем, ведь он не может бояться какого-то Антуана, и он всегда может ему ответить, защитить себя, Харри и Эдена от публичного унижения, такого, как вчера — до сих пор мурашки по коже. Но в глубине душе, он, конечно, понимает, что дело именно в этом. Вдруг его распалит, он решит рассказать о разговоре с Льорисом, о теории друга, о том, что, возможно, где-то в глубине души Антуан ему нравится… Гризманн не должен узнать об этом. Не должен. Так что пускай это будет своеобразной тайной, которую разделят только трое — сам Оливье, Уго и, конечно же, Антуан, как зачинщик произошедшего. По крайней мере, пока что. — Мы пропустили просто что? — выжидающе спрашивает Харри, и Жиру невольно вздрагивает, возвращаясь к реальности. — Ничего особенного, на самом деле. Я просто случайно задел его плечом на выходе из туалета, и он закатил истерику. «Боже мой, то, что я сейчас сказал — самое тупое, что можно придумать за пару секунд». — Поглядите, какой неженка, — фыркает Эден. — Забей на него. — Не верю, что говорю это, — произносит Ураган. — Но я согласен, забей на него. После вчерашнего Антуан упал в моих глазах. — Вот и хорошо, Харри, — примирительно говорит Оливье. — Ты думал о нем куда лучше, чем он является на самом деле. Ведь Гризманн — просто конченный… — Только не начинай, Русский Салат! — Я молчу.

***

— Что является универсальной формой духовной жизни первобытных людей? Оливье не слышит вопроса Эдена, потому что полностью сосредоточен на пришедшем пару минут назад сообщении. Сказать, что он в ступоре — не сказать ничего. Дженни ♥: Олли, ты простишь меня? Сколько размышлений о том, что эта ссора — их первая, что это сущий кошмар и Жиру не знает, что делать… И совершенно ноль мыслей о примирении. Масштабы, как казалось ранее, катастрофы уменьшаются от осознания того, что ещё не всё потеряно. И почему он так волновался? Они поругались впервые, из-за какой-то херни, неужели Оливье всерьёз думал, что это серьезная ссора и они расстанутся только из-за этого? Дурак. Самый настоящий дурак. Но с другой стороны — хотел ли он этого примирения? Это уже другой вопрос. После разговора с Уго и этого своеобразного «разбора полётов», когда они пришли к выводу, что Антуан, возможно, что-то чувствует к Жиру и это взаимно, француз совершенно забыл о существовании Дженнифер. О том, что они сделали паузу в отношениях после одного конфликта, и только им двоим решать, превратится эта пауза в разрыв или же исчезнет, словно её и не было. О том, что Дженни, его милая, родная Дженни — единственное, о чем он переживал больше всего, ведь потерять её он не хотел. Но слова Льориса, так больно колющие правдой, не выходили из головы, наоборот — обживались, решили остановиться именно здесь и дать твердую почву для размышлений. И Оливье размышлял. Что, если они расстанутся? Из плюсов — мир не перестанет существовать, и, что уж греха таить, особо тосковать и убиваться Жиру тоже не будет. Да, это будет неприятно и возможно грустно, но не более. Такие у них отношения. Но тогда он открыто признает и правдивость слов Уго, и то, что ему действительно нравится этот… Нет. Нет-нет-нет. Они не будут расставаться. У их отношений куда больше плюсов, разве нет? Определенно да. Например — стабильность, ведь то, что произошло лишь единичный случай. У него будут спокойные, ровные отношения, которые, может, и не приносят каких-то невероятных чувств, но точно не разъедают изнутри. И тогда Уго не скажет: «Я же говорил». Не скажет, потому что даст подзатыльник и обязательно добавит, что это решение — самое тупое, к чему он мог прийти. Вы уж простите, но пока Оливье не готов выходить из своей зоны комфорта настолько сильно. Не сегодня, по крайней мере. Вы: Это ты меня прости, Дженни Уго, не убивай меня, пожалуйста. — Хэй-хэй, Оливье, ты где там завис? Жиру непонимающе моргает и вдруг ойкает, глядя на соседа. — Прости, Эден, я задумался и не расслышал. Что ты спрашивал? — Я спрашивал о том, что является универсальной формой духовной жизни… Стук в дверь прерывает Азара, и тот тяжело вздыхает. — Подожди минутку, я открою. Он ожидает увидеть отошедшего на полчаса Харри, который ну очень захотел тех самых утренних круассанов (они были просто чертовски вкусными), но на пороге его комнаты стоит совершенно другой человек. Тот, кого сегодня он совершенно не ожидал увидеть. — Привет? Антуан выглядит… Смущённым. Он не смотрит Оливье в глаза, считая, что, похоже, пол куда красивее — это смешит и одновременно удивляет Жиру. Всё это время Гризманн выглядел самым уверенным человеком на планете, а теперь стоит перед ним, и француз чуть ли не буквально ощущает эту неловкость, исходящую от него. — Привет, Антуан. Он впервые в футболке с коротким рукавом. Вау. — Не хочешь прогуляться? — осторожно спрашивает Гризманн, заставляя Оливье опешить. — Чего? — Я хочу поговорить с тобой, — ещё более неуверенно и тихо продолжает парень, совсем опустив голову. Похоже, домашние тапочки Оливье очень красивые. — Пожалуйста. Ну охренеть не встать. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Антуан мало того, что знает это слово, так ещё и произносит по отношению к Жиру. Он просит его. И не абы что, а прогуляться. С какого это перепугу его маленький принц стал так вежлив? — Подожди пять минут. Гризманн резко поднимает голову и удивлённо смотрит на Оливье. «Поверь, Антуан, я тоже в шоке». — Я думал, ты меня пошлёшь. — Как же я могу, когда ты так просишь, — усмехается француз, не чувствуя каких-либо угрызений совести. Пускай это будет небольшой платой за их прогулку. — А говорил, что не хочешь, — запинается Гризманн, и Оливье наконец-то его узнаёт. — Меня. Чтобы я умолял. Ну уж нет, в этот раз Жиру так просто не сдастся. Он подходит ближе. И ближе. Не отрывая взгляда и наблюдая за реакцией Антуана, за тем, как он вздрагивает, но не отходит назад, Оливье наклоняется к чужому уху, опаляя его горячим дыханием, и тихо произносит: — Я не хочу, это просто ты хочешь, принц, хочешь умолять. Гризманн буквально задыхается от этих слов, но не успевает ничего ответить — Жиру уже стоит на прежнем месте и испуганно озирается по сторонам. Блять. — Что? — непонимающе смотрит Антуан. — Почему ты… — Олли, я так рада! Дженнифер появляется возле парня словно ураган и целует. Оливье в шоке. Она никогда не целовалась с ним на людях, а тут накинулась, словно какой-то зверь, впечатываясь своими губами в чужие. Отпечаток алой помады с вишнёвым запахом обязательно останется, думает Жиру, прежде чем протянуть руки и оторвать от себя девушку. Это не то, что он хочет. Осознание этого приходит слишком поздно — Дженни виснет на его шее, а Антуан… Он снова такой же. Жиру понимает это по одному только безразличному, но до чёртиков уверенному взгляду — Гризманн пришёл к нему без этой гребанной маски впервые, готовый попробовать хотя бы дружить, но Оливье всё искусно просрал. Момент упущен. И от осознания этого чертовски хреново. — Я хотела прийти и помириться, сделать сюрприз, но всё же не удержалась и написала, Оливье, прости меня, я так рада! Обещаю, мы больше не поругаемся, всё будет идеально, как и бы… — Я был очень рад помочь вам в примирении, — говорит Антуан так, что Жиру хочется взвыть и перемотать время назад. — Не простил бы себя, если бы такая чудная пара распалась из-за какого-то недоразумения. В этот прекрасный день, на занятиях нам сказали очень интересную фразу. Оливье не может думать о парах, только о том, что было после них, особенно под таким пристальным взглядом Гризманна. — Jouis de la vie, elle est livree avec une date dexpiration, — Антуан выплёвывает каждое слово так, что они ранят Жиру, словно пули. Коленки вновь подкашиваются, хочется упасть, закрыть глаза и просто исчезнуть из этого места. — Думаю, к вам это очень применимо. Наслаждайтесь своей всепоглощающей любовью! Эта фраза пропитана ядом, злостью и… обидой? Теперь, когда он знает, каков Антуан на самом деле, он видит, что ему просто чертовски обидно, и это чувство разъедает его изнутри. Он тонет в своих эмоциях. И Оливье недалеко от него ушёл. Но Дженнифер этого не видит. — Антуан, это так приятно, спасибо, что помог мне! — Не за что, сладкая. Как видишь, мы с Оливье хорошо сдружились. Да, Олли? — Принц… Гризманн вздрагивает и всего на мгновение теряется. Всего на долю секунды. — Прогуляемся в другой раз, — фальшиво улыбается он, внезапно ежась и покрываясь мурашками. — Холодно. Пойду надену кофту. Так вот, почему практически все его вещи с длинными рукавами. — Ты можешь остаться. Дженни непонимающе хлопает длинными ресницами. — Вообще-то я хотела побыть с тобой наедине. Антуан в открытую морщится после этих слов. — Воздержусь. Приятного вам вечера. Оливье хочет остановить Гризманна, извиниться, попросить вернуться, показать себя настоящего, и он готов умолять, но стоит, как вкопанный, прожигая дырки в чужой спине взглядом. — Олли? — У меня там Эден. Мы занимаемся, готовимся в завтрашнему дню. Скоро придет Харри, так что прости, но не сегодня. Завтра встретимся, ладно? После пар. Оливье не прощается, разворачивается и громко хлопает дверью. Настроение испорчено, и Боже, он уже тысячу раз пожалел о примирении с Дженни. — Ты чего там застрял? — с нотками возмущения, но всё же волнуясь спрашивает Эден. — Да так. «Я просто всё проебал, а жизнь поставляется со сроком годности, знаешь».