Полюбить монстра...

Вступление

      В вековом лесу, за надёжной оградой, скрывается мой город…       Он прекрасен: я вырос здесь и люблю это место. Но… мне надоело прятаться. Прятаться от всего мира. Надоело ждать, когда придут изменения. Надоело видеть каждый день одни и те же улицы, и до смерти надоело быть послушным.       Почему мы не можем просто выйти в этот лес? Почему никто не знает, что за ним, и никому это не интересно?       Родители думали, что виной всему мой переходный возраст, что я перерасту это состояние и, наконец, пойму, что только здесь у меня есть место в мире, здесь мой дом — и нигде больше. Но как можно перерасти вопросы, на которые никто не даёт ответов? Как найти своё место в мире, если и мира-то толком не видел? Более того, в последнее время мне начинало казаться, что это место вовсе не для меня. Мне было удушливо мало этого города, омерзительно серо и тускло на вечерних улицах, так любимых другими в моём возрасте… Я не подхожу этому месту, эти улицы не принимают меня, я вырос из них.       Я думал, что один такой. Другие подростки в свои четырнадцать любили дискотеки, а я любил небо, которому не страшна ограда и лес, которое не удержать в одном месте. Хотел быть как ветер — свободным и быстрым, чтобы были силы убежать. Хотя бы на время — нет, хватило бы и дня в другом мире, мире-за-оградой… И нашлись другие: те, кто разделили мои мечты, те, кто не отвернулись. Кого так же, как и меня, каждую ночь не покидали сны о Мире-за-оградой.       Однажды, традиционно гуляя по переполненным переулкам, избегая взглядов, скрывшись за капюшоном толстовки, и лишь мельком скользя глазами по неоновым вывескам клубов, я мазнул взглядом очередной бар, и что-то меня одёрнуло. Я хотел пройти мимо: это явно взрослый бар. Меня, при должной охране, даже на порог не пустят, но что-то толкнуло меня попытаться попасть в него.       Кирпичная стена устилалась бледно-голубым светом от вывески, которую, на удивление, я так и не смог прочесть — одна из возможных причин, что заставила меня остановиться. Резная дверь с причудливой ручкой находилась под навесом полукруглой формы, с которого свисали мерцающие огоньки гирлянды. Охраны не было видно; я обернулся по сторонам и, выдохнув, с какой-то мрачной решимостью упрямо взошёл на помост и дёрнул дверную ручку.       Легко поддавшись, дверь без претенциозного скрипа пропустила меня в полумрак бара. Я испуганно озирался, готовый тут же рвануть отсюда, но никто словно не видел меня. А может, все были заняты своим, так что до меня им не было дела. Везение или нет, но я легко пробрался к крайнему столику, который располагался сразу возле барной стойки.       По мере того, как глаза привыкали к полумраку, я замечал, насколько же здесь разношёрстный сброд всех мастей, возрастов и пород. В углу уже вовсю целовалась харизматичная парочка чудаков, которые были заняты друг другом, не замечая никого вокруг; возле стойки сидел угрюмый громила со стаканом алой жидкости в руках, а на танцполе рябила разноцветная толпа, смешиваясь в одно аляпистое пятно, и красноволосая девушка в кожанке и джинсах, медленно двигаясь в такт музыке, направлялась в мою сторону. Но мне было всё равно…       Мелькающие огни не затрагивали мой угол, мягкий фиолетовый свет равномерно заполнял помещение, не раздражая глаза. Я упёр тяжёлый взгляд в стол и, вздохнув, забылся в своих мыслях.       Перед моим лицом блеснул прозрачный стакан, и я, отметив, что не помню, когда он оказался прямо у меня под носом, нахмурился и поднял голову, натыкаясь на янтарные, будто подсвеченные изнутри золотом, глаза.       — Привет, — изрекли фиолетовые губы. — Что ты здесь сидишь один? — улыбнулось ало-оранжевое недоразумение.       — Тебе-то какое дело? — фыркнул я. Девушка была старше меня на четыре-шесть лет. — Ты же вроде бы неплохо проводила время? Вот и продолжай, чего меня донимаешь?       — Хмпф, какой грубый. Разве так следует отвечать милой девушке в кожанке с шипами и кастетом на пальцах? — к моему удивлению, она разразилась искренним смехом.       — Веселишься, я посмотрю? — выпалил я, кривя губы и отводя глаза.       — А чего не веселиться, когда в наш уютный бар нагрянул страшно надутый незнакомец, обиженный на весь мир? — она меняла интонации и надувала губы, как ребёнок, видимо, пародируя меня. Но, как ни странно, её тон меня не задел.       — Далеко не на весь, а на его конкретную часть, — задумчиво сказал я, возвращаясь в пофигистично-рассеянное состояние.       — Ого, такой молодой, а уже сбежал из дома? — хитро улыбнувшись, она села напротив меня.       — Ниоткуда я не сбегал. Я сказал «конкретная часть» мира, а не жалкая крупинка, — я схватил стакан и поднёс его к губам, словно пытаясь оградиться от её навязчивой компании.       — А ты, я погляжу, интересный пацан, — она сложила руки в замок и, уперев в переплетённые пальцы подбородок, уставилась на меня оценивающим взглядом.       — Не имею желания водиться со старушками, — саркастично отозвался я на «пацана», вызывая у неё очередной взрыв звонкого смеха.       — Уф, а ты не промах, — она хлопнула себя по колену и обернулась к стойке. — Эй, Дин, принеси мне ещё одну! А, и прихвати сока, у нас тут нарисовался интригующий зожевец.       — За меня не говори, — нахмурился я.       — Если я права, то в твоём возрасте без старших в такие заведения вообще не положено, так что не пререкайся, и тогда старшая сестричка прикроет тебе спину, — она подмигнула мне, ткнув себя в грудь большим пальцем.       — И какой тебе с этого прок? — с подозрением поинтересовался я.       — Да какая тебе разница? Лучше расскажи, что такой наглый малой забыл на нашей улице?       — Гулял. Тебе-то что?       — Ладно, зайдём с другой стороны. Ты говорил, что обижен на какую-то часть мира… Что за часть?       — Этот город, — зло процедил я.       — Ох ты. Неожиданный ответ. И чем же он тебя обидел? — осведомилась девушка.       Я вонзил в неё тяжёлый взгляд исподлобья, но она молча ожидала ответа, не проявляя ни тени былой улыбки на лице. Пока я размышлял, стоит ли отвечать на этот провокационный вопрос, бармен по имени Дин принёс заказ моего неожиданного собеседника. Он поставил перед красноволосой бокал с каким-то цветным коктейлем и стакан, который она подтолкнула ко мне.       Я обхватил пальцами холодный стакан с апельсиновым соком и вгляделся в поверхность жидкости, что плескалась, ограниченная бортиками ёмкости.       — Наш город как этот стакан, — вдруг сказал я, делая глоток. По стеклу сбежала сладкая капелька, упав на стол. — А я мечтаю быть этой каплей.       — О-о, так ты у нас, оказывается, ещё и философ. Очень интересно, — она обхватила ладонью подбородок и неожиданно стала меланхолично задумчивой. — Получается, ты из тех «предателей», что не чтят наши законы и традиции? Хочешь быть вольной птицей?       — Не просто хочу. Если мне когда-либо выпадет шанс сбежать отсюда, пускай на жалкий день, я его не упущу, — я заметил, как на её лицо вернулась ухмылка, но на этот раз она несла совершенно другой оттенок эмоций.       — Говоришь, не упустишь шанса сбежать? — в её глазах мелькнул огонёк азарта. — А знаешь, ты и впрямь очень интересный, — она перевела взгляд вдаль и, хмыкнув, покачала головой. — Я в твоём возрасте не была такой… — на этих словах она отпила своего коктейля, к которому до этого не притрагивалась. — Тебе интересно узнать, каков мир за пределами нашей «скорлупы?» — я бросил на неё шокированный взгляд, не зная, что ответить. — Твоя реакция говорит за тебя, пацан. Что ж… тогда приходи завтра утром, после закрытия бара, — она поболтала бокал, любуясь, как смешиваются краски разных джемов, и добавила: — Если, конечно, не боишься.       — Ты!.. — я враз вспыхнул. — Не держи меня за ребёнка! — и резко поднялся на ноги.       — Ха-хах! — она прыснула и схватилась за живот. — Боже, с тобой не соскучишься! Так забавно на всё реагируешь! Сначала строишь из себя взрослого, а потом ведёшься на провокацию. Как по-детски! — в её глазах плясали чертята, что вкупе с цветом волос и броской одеждой составляло весьма характерный образ.       — Откуда мне знать, что это не ловушка и не розыгрыш?       — Ниоткуда, — она хмыкнула, снова улыбнувшись. — Пока не научишься рисковать, даже не думай о побеге из города. А сейчас, кажется, малышу пора уже в кроватку, — она встала и напоследок, скорчив рожицу, растрепала мне волосы. — Увидимся завтра, смешной чудила!       Я ошарашенно смотрел вслед странной девушке, которая снова слилась с фигурами на танцполе, и думал: что же это сейчас было?