Полюбить монстра...

      Утро встретило меня неприветливым солнцем, которое настойчиво пробиралось в мою комнату даже через плотные занавески… Ну почему нельзя бодрствовать только ночью? Кого мы обманываем? Всё равно сейчас лето и даже ранним утром солнце уже печёт!       — Братик! Хватит спать! Почему ты ещё в кровати? — звонкий детский голосок остриём шила вонзился мне в уши.       Я с тяжким стоном умирающего повернулся на бок, пряча голову под подушку. К сожалению, моё импровизированное укрытие не могло остановить этого монстра. У детей, вероятно, отсутствует сопереживание к спящему человеку, так как садизм моего брата был неподражаем…       — Угх! — вырвалось у меня, когда на моё бренное тело обрушилась увесистая наглость.       — Вста-вай! Вста-вай! Встава-а-а-ай! — вопило исчадие ада. Оседлав мой бок, он стал усиленно подпрыгивать на мне, выбивая воздух из лёгких…       И чем я думал, когда просил братика или сестричку? Кто ж знал, что родители не остановятся на дочери и родят ещё и этого оболтуса? Боюсь, они восприняли мои слова очень близко к сердцу и решили собрать «полный набор».       — Мик! Прекрати доставать брата! — послышалось с той стороны двери.       — Что? Но почему-у-у? Он ведь не встанет без меня!       — Микаэль, слушай старшую сестрёнку — она знает толк в жизни, — глухо простонал я в подушку.       — О, так ты проснулся? Тогда ладно, я побегу вниз! — младшего члена семьи как ветром сдуло.       — Да-да, давай. Дай брату собраться, он тоже скоро спустится, — одобрительно улыбнулась миловидная девчушка одиннадцати лет.       Её каштановые волосы были собраны в тугую аккуратную косу, а строгое платьице демонстрировало всю её правильность. Из-за чёрного цвета воротника её шея и вытянутое личико казались белыми как мел, а зелёные глаза — кукольно-большими.       — О-о-ох… Женевьева… я тебя просто обожаю… — выдохнул я, стаскивая предательски-беспомощную подушку с лица.       — Что бы ты без меня делал? Ну ладно тебе. Быстро вставай, мама просила позвать тебя, так что поторопись и спускайся, — назидательно отчеканила сестра.       — М-угу… дай мне пять минут…       — Опять ночью бродил по улицам? Когда ты уже перестанешь убегать из дома и расстраивать маму? — с укоризной завела она старую песню. Её правильность порой доходила до абсурда. — Если решишь сделать какую-нибудь глупость, не забудь сказать мне, — внезапно уже тише добавила она и вышла из комнаты, оставив меня удивлённо вглядываться ей вслед.

***

      Вот уж несчастье, когда твои родители — эталон пунктуальности. Их непонятные принципы и правила порой просто на голову не натянешь! Вот зачем, скажите, в каникулы вставать по старому распорядку? Ну кому будет хуже от того, что мы поедим чуть позже?       — Дамиан, тебе не нравится еда? — обратилась ко мне мать.       — Нет, ма, всё в порядке. Просто аппетита нет.       — В твоём возрасте нужно хорошо питаться, иначе будешь плохо расти, — поучительно произнесла сестра, толкая меня локтем.       — Как наследник нашей семьи, ты должен вести себя подобающе, Дамиан, — сухо отозвался отец. Да что им всем неймётся? Я, стиснув зубы, отвёл взгляд, надеясь, что они поменяют тему разговора.       Завтрак проходил как обычно: отец, как истинный потомок графа, был холоден, а мать — строга и назидательна. Я начинал понимать, откуда у Женевьевы все эти замашки в таком юном возрасте. Только я какой-то неправильный в нашей семье…       Будь я хоть на одну сотую больше похож на отца, возможно, мне не было бы так дискомфортно в этом доме. Я не врал красноволосой бунтарке: я не обижен на родителей или на дом, но в последнее время… Эх, кому я рассказываю? Мне тоскливо в стенах этого огромного поместья… Я устал. Устал притворяться, что доволен тем, как живу. Мне скучно в этом месте. А если долго не преодолевать скуку, она перерастает в тоску.       Возможно, я ошибаюсь, и там, куда стремится моё сердце, и вправду жестокий и разбивающий мечты мир, но я всё равно хочу узнать это сам. Тогда, разочаровавшись, я, быть может, смогу понять истинную ценность этого места, как говорит мама. Я вернусь и найду здесь своё пристанище… Но сейчас я не могу этого принять. Какая может быть ценность в скорлупе, когда птенец вырастает? Пока он растёт, скорлупа для него — верная защита, но когда она становится ему слишком тесной, то превращается в темницу.       Дождавшись окончания официальной части завтрака, я попытался улизнуть. Мать с отцом поднялись в гостиную на втором этаже, а я помчался на полной скорости к воротам. Солнце уже высоко, будет проблематично добраться до бара, нужно торопиться.       — Юный господин, куда вы собрались? — остановил меня учтивый голос.       — Да… я хотел прогуляться, — замялся я.       Джеральд Батлер, наш дворецкий, никогда не отличался особой привязанностью к детям. Он предан моим отцу и матери как пёс и на все сто процентов демонстрирует характер и манеры потомственного дворецкого.       — Но, позвольте, господин, сейчас день. Вам нельзя долго находиться под солнцем, — даже представить не могу, чтобы у него когда-то появились дети…       — Конечно же я об этом помню. Но, Джеральд, у меня ведь нет острых признаков аллергии, как у отца, так что немного солнца мне никак не навредит, — я, насколько мог, растянул доброжелательную улыбку. — Сейчас лишь утро. И я не буду высовываться под прямые лучи. Я просто хочу прогуляться под кронами в нашем чудном саду.       — И всё же мне кажется, что вам не следует злоупотреблять «прогулками» под солнцем, так как на вашей аристократически-бледной коже могут появиться ожоги, — от его высокомерного взгляда сверху-вниз хотелось поёжиться, но я стоически сдержался.       — Джеральд, не волнуйтесь, мама разрешила нам прогуляться! — вдруг вклинился третий голосок.       — Леди Женевьева? Ну, раз уж графиня Краун дала согласие, тогда не смею вас больше задерживать, — он сдержанно поклонился и оставил меня наедине с сестрой.       — Мама правда разрешила? — шёпотом поинтересовался я.       — Ой, кажется, я забыла у неё об этом спросить, — она в удивлении прикрыла рот ладонью и спустя секунду прыснула со смеху, заражая меня улыбкой. — Уверена, она точно не будет против.       Как же мне нравятся её хитренькие смешинки в глазах каждый раз, когда она прикрывает мне спину. С сестрёнкой мне всё-таки очень повезло.