Там, где поют драконы

Киришима с Бакугоу ждут нас у выхода за замковые стены в условленное время. Бакугоу сидит на своем волке, а Киришима поглаживает своего коня по мягкому розоватому носу. - Хэй! – помахал красноволосый. И я могла поклясться, что будь его хвост виден – парень им бы вилял, словно собака. Вместе со мной на «прогулку» направились и Шинсо с Очако – последняя особенно настаивала, сколько бы я не пыталась ее переубедить. - А вы не торопились, - ворчал блондин. Затем то ли цокнул, то ли еще как-то сигнализировал волку, тот с протяжным тяфком повернулся к воротам и неспешно двинулся вперед рысцой. Шинсо вскоре привел и мою лошадку Перл, на которую сели мы с Очако, а сам сел на меня-дракона, ведя за собой своего коня. - На кого поохотимся? – спросил Киришима, взлетев на своего скакуна и стукнул того пятками в голые бока. - Мне и простой пробежки хватит. Нужно проветриться, - мотаю я головой. - Тогда, это будет сюрприз, - лишь хитро улыбается парень с явным предвкушением. - А он не на шутку решил за тебя взяться, - произносит Шинсо с явным неодобрением. На это дракон-копия лишь клацает зубами и тихонько подвывает. Наша процессия выезжает из стен замка в спокойствии, которое так привычно Северу. Никто здесь не удивлен и не охает, не восклицает и не пугается. В замке все привыкли к дракону – это настоящее облегчение после довольно напряженного пребывания на юге. Глубже в лесу, укрытом белоснежным покрывалом, мы с Киришимой спешились и превратились в свои четвероногие формы. Бакугоу на волке тоже остановился здесь. - Идем? – спросил Киришима мысленно, повернув морду ко мне. Кончик его хвоста описывал довольные дуги. - Ты так рад совместной охоте? – киваю я, и мы начинаем двигаться в бок от дороги, чтобы никому не мешать. - Я рад по двум причинам. Первая – я наконец-то могу бегать не только с Бакугоу. Даже его волки не могут вечно бежать в моем темпе. И второе – это же ты. Что вдвойне круто! - Мы обсуждали, что… - начинаю я, вслушиваясь. Шинсо на лошади следует за нами в отдалении. - Мы не пара, но подружиться нам нужно, не находишь? Узнать, что нравится или нет, где у вас тут хорошие охотничьи местечки и просто болтать о жизни. Ты – мой друг-дракон да и Север я знаю плохо, - голос Киришимы все такой же теплый, явно не вмещал всю улыбку, что юноша вкладывал. Мне кажется, улыбка – самая главная его эмоция. Мы движемся дальше по заснеженному лесу, сменяя лидерство. Лапы приятно покалывало от холода, родные запахи будоражили нос и память. Киришима то и дело останавливается, внюхиваясь в дуновения ветра, вслушиваясь в звуки природы. Cлышится, как тяжело начал дышать конь Шинсо, и я присвистываю Киришиме, что устремился вперед. Он несколько неловко поскальзывается на мерзлых камнях, поворачивается вокруг своей оси и припадает к почти окаменевшем от холода дереву. Это было достаточно комично, и я смеюсь, выдавая клубы пара из пасти. Неподалеку протекает небольшая речка, что спускается с самого сердца гор, и там мы делаем первую остановку. Лошадь жадно начинает пить воду, да и сам Шинсо останавливается на привал у того самого дерева. Киришима всматривается в воду, припадая на лапы, словно кот. Красные глаза всматриваются в воду, а кончик хвоста подрагивает в такт зрачкам. Я быстро утоляю жажду и подхожу к Шинсо, садясь у его ног, кладя морду у его руки. Юноша гладит мою морду влажной перчаткой и получает благодарное подобие урчания. Движение – даже я едва замечаю, как морда Красного, как и вся голова, скрывается под водой. Еще мгновение – у моих лап и ног Шинсо плюхается с влажным звуком горстка рыбин и какое-то время еще трепыхаются под любопытный взгляд Киришимы. Он толкает одну рыбу мне, одну - Шинсо, а оставшуюся глотает, не жуя. Затем замирает, прижимая подбородок к широкой красной груди. - Уф, склизкая…. И холодная, - выдает он, дрожа. - Путешественники не раз приходили на Север. Ты не привык к холоду? – спрашивал уже Хитоши и громко. - Я обычно глубоко на Север не захожу, - отвечает Киришима, принимая половинную форму человека в чешуе, - Бр-р-р. Юноша явно дрожит, все еще пытаясь согреть рыбу желудком. Шинсо берет наши с ним подарки и убирает в сумку на коне. Конь фыркает – мы можем двигаться дальше. Следующим пунктом нашего движения будет лисья тропа. Там водится много кроликов, лисиц и несколько обжитых барсучьих нор. Тропы постепенно идут в гору, и на большой пересеченной тропками поляне уже видны расхождения горных гряд – тут и там возвышаются ломкие выступы, на которых удобно полежать, с которых удобно охотиться в долгой перспективе. - Я останусь внизу. Незачем беспокоить коня, - выдает Шинсо, поглаживая у меня между рогами. Я кивая, ткнувшись на последок носом в его ладонь, и мы с Красным отходим дальше. Киришима влезает по уступам на самую высокую и поднимает нос по ветру, чувствуя запахи. - Бакугоу же не будет докучать Очако? – спросила я, наблюдая, как красная массивная фигура достаточно изящно вертится из стороны в сторону. То прядая носом, то навостряя уши. Мне даже несколько завидно – у Киришимы рога не прижаты к голове так сильно, как мои и ему свободнее двигать ушами, чем мне. - Волшебницу? Он был бы последним дураком, чтобы ее обижать, - засмеялся Киришима, выдавая из пасти такой же странный растянутый смех, похожий на человеческий. - Я серьезно, Очако очень для меня важна… - Бакугоу не идиот, пусть и не сильно отличается от ворчливой псины. Но вообще, ему понравилась волшебница. Ты будешь против, если они подружатся? - Он - оборотень, меня больше это смущает. И да, характер, как у бешенной псины – тоже. Киришима снова смеется. - Глава их клана рассказывала, что выбрала мужа сразу, как почувствовала его магию. Думаю, тут будет что-то аналогичное - эта девушка очень сильная, у меня аж в костях отдавало. Вы подруги? – Киришима улавливает один из запахов и с довольной мордой ложится на камни, складывая лапы. - Это одновременно короткая и долгая история… - оглядываю кромку поляны. Все спокойно, можно и поговорить. Занимаю место парой ярусов ниже – так, чтобы видеть и морду Киришимы и Хитоши, сидящего в тени дерева вместе с отдыхающим скакуном.

***

Шинсо наблюдал за двумя драконами с интересом, осторожностью и некоторым горьким чувством, которое не должно было в нем просыпаться. - Ревность – коварное и сильное чувство, - как-то говорил отец, когда Шинсо исполнилось 15. Он был на два года старше принцессы, но уже достойно выполнял работу ее «тени» и телохранителя. Однако, Шинсо прекрасно понимал, к чему клонил отец. А все дело было в том, что к обучению Микадо магии присоединилось обучение владению оружием - новым тренером стал старший сын из семьи Иида - Тенсей, который не так давно прибыл в замок. Для принцессы все новые люди были особенно интересны, и эта, казавшаяся ранее милой черта, сейчас действовала Шинсо на нервы. - Раньше в замок редко приходили новые слуги или работники. Но сезоны меняются, годы идут, принцесса растет и у нее появляются новые потребности, - продолжил Айзава. Они с сыном стояли на высокой стене, смотря сверху вниз на то, как принцесса отрабатывает основы, размахивая утяжеленным деревянным мечом. Ее клинок был не таким легким, как обычные мечи из дерева из-за железной сердцевины, предающей дополнительный вес и крепость. - Я понимаю… – лишь ответил Хитоши тогда, - А ты? Ты ревновал маму? Отец берет долгую паузу – такую же, как и всегда, когда речь идет о матери Шинсо. Столько лет прошло, но все еще больно. Больно им обоим. - Она была совсем другой, Хитоши. Слишком добрая, слишком отзывчивая и сострадательная… Ревновал и не раз. Но что от этого сейчас толку? – Айзава замолкает и выдыхает немного пара, - Я пойду к Яги на собрание. Не забудь позвать девочку на ужин. Шинсо кивает и какое-то время провожает отцовскую фигуру до двери на другом конце стены. Затем фиолетовые глаза возвращаются к принцессе, которая со всей серьезностью отдалась тренировкам и сейчас размахивала мечом с сосредоточенным, даже насупленным выражением лица. И это выражение казалось Шинсо несколько смешным и даже милым. Телохранитель наблюдал за своей принцессой и думал, что не допустит того же, что случилось с его мамой. Не допустит ошибки, которую сделал отец. Хитоши вспомнил этот эпизод и сейчас, видя, как эта Красная глыба вертится вокруг серебристой красавицы. Сейчас Шинсо был спокойнее, хорошо оценивая свои шансы. А если и принц-выскочка уедет – будет еще лучше.

***

Мы возвращаемся в замок через добрую пару часов – уставшие и даже несколько вымотанные. Однако, когда мы вернулись к Очако они с Бакугоу-псиной явно были в конфликте - магия была взбудоражена и переполошена. Но все мои вопросы к ученице остались без ответа. Киришима в человеческой форме какое-то время провел в кустах, переодеваясь. Нужно будет заказать у мага-портного одежду для его трансформации. Затем влез на спину своего коня и водрузил туда пару звериных тушек. Еще одну тушу - медвежью - юноша водрузил на второго волка Бакугоу, который явно пришел после нашего ухода. Ни волк, ни Бакугоу не были в восторге, но упоминание «угощения» из уст друга успокоили обоих. Уже у замка мы разминулись: Бакугоу с Киришимой отправились к наемникам и части кочевников. Очако отправилась к своим родителям, которые приехали в гости, а мы с Шинсо вернулись в замок. - Медведь – это сильно. Была красивая драка, - произнес Хитоши, снимая мой влажный плащ и перчатки. Мы следуем в комнату, где уже приготовлены вещи для моего непродолжительного сна. - Украсим им одну из гостевых комнат, - киваю я, переодеваясь за ширмой. Хитоши привычно сел в свое кресло. - Не оставишь ее себе? - Шкура медведя-шатуна не самый прекрасный мех, что я видела, - слегка улыбаюсь я, переход в кровать. - И то верно. Шкура серой лисы намного лучше, - подметил Хитоши и скосился на меня. Ложусь в постель и выдыхаю. Тяжелый день. - Ты хочешь поговорить об этом? – уточняю я, повернувшись на бок, расслабив хвост под одеялом. - Если тебе понравился подарок – это самое главное. А уж что-то лучше я могу тебе поймать или купить, - мотает головой юноша. Он действительно кажется спокойным. - Если ты волнуешься о Киришиме… - Я не волнуюсь, Микадо. Я тебе доверяю, ты знаешь, - вновь отрицательное движение головой. Мы затихаем, и я потихоньку начинаю погружаться в сон. Собирать мысли в кучу становится сложно. Поленья в камине тихонько потрескивают, в комнате достаточно тихо и уютно. Все на своих местах, все, как мне привычно и, кажется, как должно и быть. - У тебя… Еще остались те перчатки на заячьем меху? – спрашиваю я после паузы, едва держа сознание на поверхности, не погружаясь в сон. - Из твоего первого добытого зайца? – уточняет Хитоши. Тихонько подаю знак ему подойти, и юноша встает, подходи к кровати и садится на табуреточку, где обычно сидит Очако. Поправляет одеяло у меня на плече, и я ловлю его ладонь. - Они уже поистрепались, наверное, - заключаю его ладонь между своими, слегка потирая. - Я их ни разу не надевал. Слишком ценные… - отвечает Хитоши. Я смотрю в его глаза и верю, что это чистая правда. Картина того, как Хитоши кладет подаренные ему перчатки из первого добытого мною на самостоятельной охоте зайца, немного куцые, но добротные, в ларец или мешок легко рисуется в моей памяти. Я слегка приподнимаюсь, и Хитоши думает, что я что-то еще хочу ему сказать. Возможно на ушко, или еще как-то – совсем тихо. Но мое сознание уже почти ускользнуло, и сложно остановить себя. Наш губы соприкасаются на пару коротких мгновений, и я ложусь обратно, закутываясь в одеяло по самый подбородок. - Доброй ночи, - лишь говорю я и засыпаю почти мгновенно. Я засыпаю и не слышу, как Шинсо закрывает дверь. Как идет по ковровым дорожкам к своей комнате, и, тем более, не знаю, что он садится на свою постель и прикрывает рот рукой, едва сдерживая улыбку.