The Way to a Man's Heart

Эйджиро задумался о том, чтобы прогулять школу на следующий день. Серьёзно задумался. После того, каким образом закончилось их занятие, последним, кого он хотел видеть, был Бакуго. Страх потерять одного из своих лучших друзей не давал ему уснуть почти всю ночь; при мысли, что Бакуго его возненавидит, внутренности от отчаяния скручивались в тугой болезненный узел. Он немного поколотил висящую в его комнате боксёрскую грушу, надеясь устать от этого и уснуть, или хотя бы снять напряжение, но вместо этого боль каждый раз с новой силой сдавливала его сердце, когда его взгляд падал на упаковку с остальными острыми конфетами на его столе. В итоге он в очередной раз плюхнулся на кровать и начал рыться в своём телефоне, не особо заботясь, в чём именно. Он знал, что ему придётся пойти на занятия утром независимо от его состояния. Ему нужно собраться и смириться с последствиями от своих действий.

***

Когда он ввалился в класс, его конечности, казалось, были налиты свинцом, веки были тяжёлыми, сознание — расплывчатым, а сердце представляло собой пульсирующий клубок тревоги, больно бьющийся о рёбра. Пока он поднимался по лестнице, он подумал, это ли то, что обычно чувствует Аизвава-сенсей. Мысль о том, чтобы найти где-нибудь подходящее местечко и вздремнуть прямо на полу, казалась ему жутко соблазнительной. Когда Киришима вошёл в класс, он ощутил в груди нарастающую с новой силой тревогу. Он буквально мог почувствовать взгляд Бакуго на себе и принял осмотрительное решение не смотреть в его сторону, направляясь к своей парте. Когда он занял своё место, Тсую наклонилась к нему с широко открытыми глазами и нахмуренными в замешательстве бровями. — Киришима, ты в порядке? Ты выглядишь как-то нехорошо, ква. Он выдавил из себя улыбку и покачал головой. — Я в порядке, Тсу. Просто очень плохо спал прошлой ночью, вот и всё, — на это девушка кивнула и села на своё место. — Печально слышать, ква. Хорошо заботься о себе. Не хочу, чтобы ты не смог участвовать или был в таком состоянии на экзамене. — Только не с твоей заботой. Спасибо, Тсу, — на этот раз он улыбнулся более искренне. То, что кто-то переживает за него, заставило его почувствовать себя чуть лучше. Теперь ему точно нужно собраться, чтобы не давать Тсую причин для волнения!

***

— Кири! Пс! Кири! Свистящий шёпот Каминари вернул Эйджиро в сознание, и он сморщился, поднимая голову с парты и чувствуя на щеке липкий след от засохшей слюны. Он вытер лицо, недовольно бормоча, и, моргая, попытался сфокусироваться на озадаченном лице Каминари. — Хмпф… А? — пробормотал красноволосый, замечая, что его одноклассники направляются к двери кабинета. — Чувак, ты проспал весь урок! — прошептал Каминари. — Ты в порядке? Потому что это ну очень на тебя не похоже, бро, — Киришима потянулся и неловко сморщил нос, когда его плечо хрустнуло. — Да, чувак. Я в порядке. Я просто плохо спал прошлой ночью. Серьёзно, это всё, — встав, он вытер слюну на парте рукавом своего пиджака и пошёл за остальными на обед. Из-за своего переутомления и того, что пришлось немного прибраться за собой, он вышел из класса последним, и его едва бодрствующий мозг находился в полном расфокусе. Он не заметил Бакуго, стоящего прямо за дверью кабинета, пока его грубая рука не вцепилась в бицепс Эйджиро, остановив его этим. Глаза парня округлились, когда он уставился на блондина, в пугающей тишине ожидая, пока тот заговорит, с бешено колотящимся о рёбра сердцем. — Киришима, — сказал Бакуго после того, как мимо прошла небольшая компания, оставляя их совсем одних. Эйджиро сглотнул и уже было открыл рот, чтобы заговорить, но блондин прервал его, подняв свободную руку вверх, — заткнись на минутку. Дай мне сказать, — его голос был тихим и спокойным, что было даже страшнее, чем его обычная гневная ругань. С трудом дыша, Киришима кивнул. Бакуго отвернулся и отпустил руку красноволосого, затем сунул руки в карманы и опёрся на стену. Окей, это становилось странным. — Я буду заниматься с тобой, — пробормотал блондин, до сих пор не смотря в глаза Эйджиро, — если ты всё ещё хочешь этого. Так что жди меня в кафе на углу возле школы через час после занятий. Или нет. Как хочешь. Но в любом случае, ты выглядишь так, как будто серьёзно нуждаешься в коле и бургере, — он отвернулся и ушёл прежде, чем Киришима закончил переваривать услышанное, не говоря уж о том, чтобы он успел как-нибудь отреагировать. Он безмолвно открывал и закрывал рот, как рыба, смотря вслед уходящему другу с разрастающейся в сердце радостью. Его лицо расплылось в улыбке, когда он побежал за ним, а тревожное чувство, скрутившее в узел его внутренности, теперь стало всего лишь рассеивающимся воспоминанием.

***

И опять Эйджиро не мог сфокусироваться на их занятии, но не то чтобы он не пытался… Дело в том, что Бакуго выглядел слишком хорошо, чтобы думать об истории Японии. Как он должен был не отвлекаться на то, как чёрный пиджак на нём подчёркивал его плечи? Или как оранжевая футболка под пиджаком потрясающе сидела на его груди и позволяла Киришиме видеть его ключицы каждый раз, когда он наклонялся, чтобы ударить красноволосого скрученной тетрадью? Серьёзно, людям должно быть запрещено выглядеть так хорошо в повседневной одежде. — Ну же, Киришима, — тихо прорычал Бакуго, садясь на своё место, и ткнул пальцем в книгу, по которой они занимались. Эйджиро пришлось постараться, чтобы утаить дрожь от того, что Бакуго назвал его по имени, и снова посмотреть на своего репетитора. — Готов поспорить, что ты сможешь разобраться во всём этом. Блондин не смотрел на него, он сфокусировал взгляд на книге, лежащей между ними. Парень вёл себя совсем по-другому сегодня; он едва использовал свои обычные ругательства, а в его ударах в наказание за неправильные ответы практически не было настоящей злости. Киришима не был особо умным, но даже он понял, что Бакуго раскаивался. Это было его извинение. Он даже заплатил за еду Эйджиро, хоть тот и уверял его, что может сделать это сам. Когда они возвращались в общежитие, Киришима вспомнил, что не оставил ничего в парте Бакуго тем утром. Он был слишком подавлен даже чтобы подумать об этом. Он глянул на своего приятеля, пока они стояли в ожидании зелёного света светофора. Лучи заходящего солнца падали на его бледные, торчащие в разные стороны волосы, и Эйджиро улыбнулся. Это выглядело красиво. Когда они переходили дорогу, он посмотрел вперёд и опять заговорил. — Нашёл что-то новое в своей парте сегодня? — спросил он легкомысленным тоном. — Не-а, — пробормотал Бакуго в ответ, едва пожимая плечами, — Думаю, кто бы это ни был, он решил, что я не стою таких усилий. И хорошо, меньше мусора мне придётся выбросить, — Киришима внимательно наблюдал за ним краем глаза, пока он говорил. В его тоне что-то было не так: его голос был слишком тихим, а его лицо — слишком холодным. Неужели он… был разочарован? Несмотря на свои попытки сдерживаться, Эйджиро улыбнулся от этой мысли, пожимая плечами и засовывая руки в карманы. — Наверное. Или он просто взял перерыв на денёк. Ты не тот, до кого просто достучаться, знаешь. Бакуго фыркнул в ответ. — Ещё бы. Думаешь, я хочу, чтобы кто-нибудь знал, что у меня на уме? — он поднял взгляд с гордой ухмылкой на лице, встречаясь со спокойной улыбкой Киришимы. Красноволосый засмеялся. — Совсем нет, чувак. Пытаться понять тебя — самая весёлая часть дружбы с тобой, — издав небольшой смешок, Бакуго толкнул его в плечо. — Если ты понимаешь меня так же, как понимаешь историю, то мне не о чём волноваться, дерьмоволосый, — сердце Эйджиро счастливо затрепетало от вида задержавшейся на его посветлевшем лице ухмылки. С каждым мигом его волнение рассеивалось всё больше и больше. Всё будет хорошо.

***

Следующим утром Бакуго сел за свою парту без всякой шумихи. Киришима внимательно наблюдал за подходящим к своему месту блондином. Тот тайком убрал с парты конфету и записку, на которой она лежала. Он приложил всю свою силу воли, чтобы не улыбаться, смотря на то, как блондин разворачивает обёртку, бросает конфету себе в рот и жуёт её, одновременно читая записку. Глаза Эйджиро отслеживали каждое его движение, когда Бакуго сжал бумажку в кулаке и скользнул рукой в карман. Он позволил себе улыбнуться только когда начался урок, и Серо с Джиро сели на свои места, закрыв его собой. Но ему не нужно было видеть записку, чтобы вспомнить, что он написал на ней, неаккуратно, используя свою левую руку, чтобы скрыть почерк:

Ты стоишь того.