Без исключений

      Десять лет назад              — Николь, тебя могут исключить, если ты продолжишь прогуливать занятия и устраивать драки.              Длинный монолог матери, призывающий к ответственности и размышлениям о будущем, Николь пропустила мимо ушей и услышала только последнюю фразу. Она и так прекрасно знала его содержание, ведь выслушивала подобные нравоучения каждый день по дороге в школу. Последнее время мать совсем перестала доверять ей и не позволяла самостоятельно добираться, зная, что в большинстве случаев до школы Николь так и не дойдет. Она постоянно ссорилась с родителями из-за такого тотального контроля, но отец был непреклонен, и чаще всего приходилось подчиняться. Хоть и ненадолго.              — Угу.              — Я серьезно, после последней драки мне с трудом удалось уговорить директора, чтобы он ограничился лишь наказанием.              — Лучше бы исключил, — буркнула себе под нос Николь, не горя желанием возвращаться в ад, который все почему-то именовали школой.              — Если ты наконец не возьмешься за голову, сама знаешь, что сделает отец. И это будет куда серьезнее простого психолога. Подумай о своем будущем. То, что ты делаешь сейчас, ведет тебя в никуда. — От пристального взгляда матери, казалось, закипит мозг.              — Да поняла я, мам.              Николь сказала бы что угодно, лишь бы сбежать из тесного пространства машины. Ей до тошноты надоело то, что родители, не видя полной картины, пытались управлять ее жизнью. Как будто от того, что она будет торчать в аду, покорно снося все оскорбления и издевки, ее будущее вдруг чудесным образом изменится, сделав ее счастливой. Как бы не так! В этой чертовой школе, в этом чертовом городе она никогда не сможет быть собой. Именно поэтому Николь сбегала с уроков — чтобы встретиться с единственными людьми в мире, кто принимал ее такой, какая есть, а не из-за глупого протеста, как думала мать. Именно поэтому Николь попробовала алкоголь и наркотики — чтобы сбежать из реальности, приносящей только боль и отчаяние.              И именно поэтому Николь сейчас не собиралась спорить — чтобы от нее отстали.              Она взяла рюкзак и, выбравшись из машины, поплелась в сторону входа. Мать сказала вслед что-то про погоду и шапку, но Николь даже не обернулась. Февраль подходил к концу, так что было уже достаточно тепло. Тем более у нее имелись более важные темы для размышления. Ей предстояло провести несколько часов в аду, прежде чем удастся выбраться так, чтобы никто не обратил внимания на ее отсутствие. Отбывать очередное наказание хотелось меньше всего, но и задерживаться дольше необходимого она не собиралась. Николь не терпелось увидеться со своими настоящими друзьями и хоть ненадолго забыть о враждебном мире.              — Посторонись, чертова лесбуха! — Мимо нее пролетел парень в спортивной куртке с логотипом футбольной команды школы, задев плечом так, что наверняка останется синяк.              Николь остановилась и сжала кулаки, до боли впившись ногтями в ладони. Хотелось броситься вслед и накостылять ублюдку, а заодно и всем остальным, кто так или иначе поглядывал в ее сторону или шептался за спиной. Николь ненавидела этих лицемеров и трусов, повесивших на нее ярлык и сделавших изгоем только за то, что она отличалась от них.              Николь уже сотню раз пожалела, что доверилась своей, как она думала, подруге и открылась ей пару лет назад. Николь надеялась на понимание и поддержку, но вместо этого получила лишь насмешки и унижения. Более того, на следующий день вся школа узнала о тайне Николь и буквально ополчилась против нее. В их малюсеньком городке в голову с детства вдалбливались понятия «правильного» и порицалось все, что хоть немного отходило от так называемой нормы. И Николь никак не вписывалась в это «высокоморальное» общество, где «благочестивые маски» ценились больше, чем сам человек.              Николь хотела оказаться среди тех, кому плевать на все эти условности, кто понимает ее. И именно поэтому она старательно пыталась притупить клокочущий внутри гнев, так и норовящий выплеснуться наружу. Сейчас она не могла позволить себе привлекать лишнее внимание, чтобы не упустить шанс сбежать.              Войдя в туалет, Николь ополоснула лицо холодной водой в надежде хоть немного успокоиться. Она так устала подавлять постоянно терзающие внутри гнев и ненависть ко всему сущему, буквально выжигающие все остальные эмоции. Минуты слабости, когда ей было уже не под силу сдерживаться, приводили сначала в кабинет директора, а потом к домашнему аресту и еще большим ссорам с родителями. К тому же в последнее время отец стал угрожать специализированными учреждениями, а этого Николь допустить не могла.              Когда прозвенел звонок, она направилась в кабинет, надеясь по пути никого не встретить. Но все же столкнулась с несколькими припозднившимися ребятами из футбольной команды. Естественно, они не смогли промолчать и кинули несколько едких комментариев ей вслед. Глубоко вдохнув, Николь приложила все усилия, чтобы проигнорировать их, и молча прошла мимо.              Несколько уроков, которые нельзя прогулять, длились не просто долго, а целую вечность. Но труднее всего давались перерывы между ними. Николь пряталась в самом дальнем углу школьного двора, чтобы покурить и перевести дух, но все равно скрыться от оскорбительных высказываний в свой адрес не получалось. Она едва сдерживалась, чтобы не ответить, или — что еще хуже — не ввязаться в очередную драку, и помогала ей только одна мысль: что скоро она уберется из этого проклятого места.              Как только закончился урок, после которого можно было безопасно улизнуть, Николь не стала задерживаться ни секунды. У нее уже был четко отработанный план побега, так что выбраться с территории школы не составило труда. Она чуть ли не бегом направилась к месту, где обычно встречалась с друзьями. Что может быть круче заброшенной автомобильной свалки? Там не только имелась куча крутых тачек, но и никто не беспокоил, так что можно было заниматься чем угодно.              Когда Николь добралась до места, большая часть компании уже собралась. С ними тусовалось всего несколько школьников, в основном же — ребята постарше, так что проблем с покупкой алкоголя никогда не возникало. Как и с травкой или таблетками. Большую часть времени они проводили на этой свалке, но у них всегда были деньги. Николь слышала, что иногда ребята промышляли кражами, но ей было абсолютно плевать — пока с ними хорошо, неважно, чем они занимались.              — Здарова, Николь! — поприветствовали ребята почти в один голос.              Один из них тут же открыл бутылку пива и протянул ей.              — Спасибо, Бэнджи. — Николь кивнула и сделала несколько глотков.              Почувствовав, как холодное пиво разливается внутри, она наконец немного расслабилась и уселась на огромную шину от какого-то тягача. Здесь ей всегда было спокойно, как никогда. Перекидываясь шутками с ребятами, она наблюдала за тем, как Бэнджи ловко подбрасывает ногами футбольный мяч, не давая ему даже коснуться земли. И при этом умудряется не только не разлить пиво, но периодически даже делать глотки из бутылки.              — Бэнджи, да у тебя талант! Сам Пеле бы позавидовал, — хмыкнула Николь.              Этот высокий и широкоплечий парень явно мог достичь успехов в спорте, но в захолустном Логане никто не интересовался классическим английским футболом, в отличие от Южной Кореи, откуда иммигрировали родители Бэнджи. В молодости его отец профессионально занимался футболом и привил сыну любовь к этой игре. Сейчас, несмотря ни на что, Бэнджи не изменял увлечению.              — А ты только его знаешь, да? Марадона круче этого старичка. — Бэнджи пнул мяч, и тот угодил точно в середину одной из шин.              — Привет, — раздался за спиной приятный голос, который Николь хотела услышать больше всего.              — Здарова, Джесси! — поприветствовали ее остальные.              Николь обернулась и промямлила что-то невразумительное. Рядом с этой девушкой она испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, с Джесси всегда было легко и весело, она понимала Николь и никогда не осуждала, но с другой — то, что испытывала к ней Николь, уходило далеко за пределы дружеских отношений.              Джесси — главная причина, почему Николь так стремилась на эту свалку. Она была старше на два года, и в школе им практически не удавалось пересекаться, зато здесь они могли насладиться общением сполна. Рядом с Джесси весь остальной мир словно исчезал, вместе со своими проблемами, болью, неприятием. С ней Николь чувствовала себя не просто спокойно, она даже могла назвать себя счастливой.              И хоть Джесси полностью принимала ее такой, какая есть, со всеми особенностями и недостатками, Николь не решалась открыться ей до конца. Боялась, что правда может оттолкнуть Джесси, а потерять ее было бы слишком больно. Поэтому оставалось только молча мечтать о ней.              Бэнджи открыл пиво и протянул Джесси. Поблагодарив его, она присела рядом с Николь, слегка скользнув пальцами по ее руке, отчего по спине пробежались мурашки. Интересно, это получилось случайно, или?..              Джесси выглядела безупречно, впрочем, как и обычно. Она всегда могла из обычных вещей создать невероятный образ готической королевы, а яркий темный макияж и черные волосы с обязательными цветными прядками — сегодня голубыми — только подчеркивали это. Оторвать взгляд от нее было просто невозможно. Наблюдая за ней, Николь старалась делать это незаметно.              И, конечно, как только к компании присоединилась Джесси, стало еще веселее. А когда пришел Паркер и принес какие-то таблетки, то посиделки и вовсе плавно переросли в вечеринку. Николь плохо помнила дальнейший вечер, только то, что все время держалась рядом с Джесси, напрочь позабыв о насущных проблемах.       

***

      — С днем рождения, подруга!              Под звон бутылок друзья то и дело поздравляли Николь. Она сбежала от родителей, не желая такой день проводить с ними, слушая нравоучения и наставления. Здесь же, на свалке, ребята закатили настоящую вечеринку — они не только притащили кучу алкоголя, но и умудрились все по-праздничному украсить. Николь давно так не радовалась собственному дню рождения и веселилась на полную катушку, зная, что вскоре придется вернуться домой, а там, как обычно, будут ждать разгневанные родители. Наверняка за такой выходкой последует наказание, но оно того стоило.              — С днем рождения, Николь. — Неожиданный шепот за спиной заставил вздрогнуть. — Ты сегодня нарасхват.              Джесси обхватила руку Николь и потянула в сторону от веселящейся компании ребят. Она улыбнулась и протянула небольшой мешочек.              — Хотела отдать тебе подарок наедине, но это не так-то просто. Конечно, это всего лишь...              — Спасибо, Джесс, — перебила ее Николь — она обрадовалась уже просто тому, что та хотела ей что-то подарить.              Стоило перевернуть мешочек, как на ладони оказался черный браслет — простенькое переплетение трех кожаных полосочек, но столько восторженных эмоций Николь давно не испытывала.              — Мне нравится, — выдохнула она и поспешила надеть.              Тепло улыбнувшись, Джесси помогла с застежкой, а потом показала свое запястье, увешанное кучей браслетов, среди которых затерялся очень похожий.              — У меня такой же, — подмигнула она, — будет напоминать тебе обо мне. А мне о тебе.              Как будто Николь нужно напоминание! Джесси и так ни на минуту не покидала ее мысли. Весьма приятно было думать, что и ей теперь что-то будет напоминать о Николь. А может, ей тоже это не было нужно? Николь внимательно посмотрела на Джесси, пытаясь разгадать, что именно скрывалось за таким подарком, — просто дружеская забота или нечто большее?              Но разбираться в эмоциях и чувствах Николь не умела, она и свои-то иногда не могла понять, что уж говорить о других? А Джесси... Джесси всегда была душой компании, ее все любили, так с чего бы она относилась к Николь как-то по-особенному? Впрочем, пока она просто находилась рядом, этого было достаточно.              Николь окончательно погрузилась в мысли, немного выпав из всеобщего веселья, пока Джесси не привлекла ее внимание:              — Ты чего грустишь?              — Да я... Просто задумалась.              — Не хочешь пройтись?              — Вдвоем? — неудачно сморозила глупость Николь. Так просто и непринужденно заданный вопрос поставил ее в тупик. Она бы все отдала, чтобы провести время с Джесси наедине, но не ожидала, что та сама предложит.              — Ну-у, если ты хочешь позвать кого-то еще...              — Нет-нет! — Николь тут же замотала головой — упустить такую возможность просто непростительно.              Вдруг рядом с ними возник Бэнджи с полароидом в руках и воскликнул:              — Эй, девчонки, улыбнитесь!              Джесси обняла Николь и посмотрела в объектив. Уже через несколько секунд после яркой вспышки Бэнджи протянул фотографию.              — Отлично получилось! — Загадочно улыбнувшись, он смерил Николь взглядом и ураганом унесся к остальным, чтобы запечатлеть и их.              Николь скептически покосилась на свое выражение лица на фото — она немного растерялась и выглядела слегка удивленной, зато Джесси получилась безупречно.              — Можно я возьму ее себе? — спросила Николь — это было их первое совместное фото, где они только вдвоем, и ей очень хотелось повесить его у себя в комнате.              — Конечно, — улыбнулась Джесси, — мое будет следующее. Ну что, готова смыться?              Прихватив с собой упаковку пива, Джесси сказала ребятам что-то на прощание и направилась к выходу со свалки. Николь поспешила за ней, не веря собственному счастью, а когда Джесси взяла ее за руку, и вовсе едва удержалась на ногах. В голове начала зарождаться надежда, что ее чувства совсем не безответные, как она считала раньше. Но разрушить волшебство момента Николь пока не решалась, боясь испортить один из лучших дней в жизни.              Болтая о всякой ерунде, они забрели на пустой школьный стадион — в такое время тренировки уже закончились. Пробравшись через дыру в сетке забора, они расположились на трибунах. Пить пиво под звездами вместе с единственным человеком, с которым хотелось бы это делать — разве можно придумать более идеальный день рождения?              Николь поежилась от внезапного ледяного порыва ветра, а в следующее мгновение почувствовала, как на плечи легла кожаная куртка. Сама же Джесси осталась в толстовке, а апрель выдался хоть и довольно теплым, но к вечеру стало намного холоднее.              — Ты же замерзнешь. — Николь попыталась снять куртку, но Джесси ей не позволила, обняв за плечи и не отпустив, даже когда она перестала сопротивляться и расслабилась.              — Я горячая. — Джесси подмигнула.              С этим Николь точно не могла поспорить — самая красивая и сексуальная девушка, которую она встречала. В объятиях Джесси она чувствовала себя так уютно и спокойно, что не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Она даже была готова трястись от холода, только бы остаться с ней. Но разве можно замерзнуть рядом с такой горячей девушкой?              — Спасибо, Джесс, — прошептала Николь, прижавшись к ней еще сильнее.              — Да ладно, — хмыкнула та, — это всего лишь куртка.              — Я не об этом, — Николь нехотя отстранилась, но сейчас ей хотелось посмотреть Джесси в глаза. — Спасибо за этот день, за браслет... За все.              — Этот браслет стоит всего пару баксов, ничего особенного.              — Нет, он стоит намного больше.              Николь опустила взгляд и кончиками пальцев с нежностью провела по переплетенным кожаным полосочкам. Эта безделушка могла казаться бесполезной и ничего стоящей для других, но для нее она бесценна. Джесси многое значила в ее жизни, и браслет словно олицетворял это.              Вдруг Николь почувствовала, как на ее щеку, тут же вспыхнувшую от смущения, легла ладонь. Всего несколько мгновений, показавшиеся часами, Джесси пристально смотрела в глаза, а потом наклонилась так близко, что Николь ощутила ее горячее дыхание, резко контрастирующее с прохладной рукой. Она даже не успела ничего понять, как Джесси накрыла ее губы своими. Николь тысячи раз представляла этот момент, но в реальности все оказалось намного приятнее, чем в самых смелых мечтах. На губах Джесси все еще ощущался вкус пива, но сквозь него пробивался аромат клубники — наверное, от ее помады. И это было самое приятное сочетание, которое только доводилось встречать Николь.              Внутри все трепетало так, что удержать дрожь во всем теле ей оказалось не под силу. А когда Джесси зарылась рукой в ее волосы, Николь едва сдержала стон удовольствия. О лучшем подарке на день рождения она и мечтать не могла.              Но несмотря на эйфорию, буквально вытеснившую все мысли, разум упорно твердил, что получилось все из рук вон плохо. Николь еще никогда в жизни не целовалась по-настоящему, и сейчас поцелуй вышел просто ужасным. Наверняка Джесси была намного опытней в этом и теперь точно пожалеет о том, что сделала.              — Прости. — Николь понурила голову, не решаясь посмотреть ей в глаза. — Я просто еще ни с кем...              — Все хорошо, — не дала ей закончить Джесси и, нежно взяв за подбородок, заставила поднять взгляд, — к тому же для первого раза очень даже неплохо.              — Неправда. — Николь мотнула головой, но все же не смогла сдержать улыбку.              — Правда. — Джесси оставила легкий поцелуй на ее губах и снова прижала к себе.              Какое-то время они провели в полной тишине, наблюдая за невероятно яркой луной. Слова были совершенно не нужны. Еще никогда в жизни Николь не чувствовала себя настолько счастливой. Она влюбилась в Джесси с самой первой встречи и даже мечтать не могла о взаимности. И сейчас, сидя рядом, ощущая резковатый аромат духов, крепко обхватившие руки, биение ее сердца, Николь не представляла другого места, где хотела бы быть. Все, через что она прошла, стоило того, чтобы оказаться здесь и сейчас.              Ей не хотелось портить столь идеальный момент, но крутившийся в голове вопрос не давал покоя. Она немного отодвинулась и начала сбивчиво говорить:              — Джесси, почему? Я не думала... Что я... Что ты... Ну... — тараторя всю эту чушь, Николь понимала, насколько глупо выглядит, но не могла остановиться. Страхи и сомнения все еще терзали внутри. Страх того, что все это нереально, что в одно мгновение счастье рассыплется, испарится, словно его и не было. Что Джесси просто не захочет быть рядом, уйдет, оставив все позади.              — Ты мне всегда нравилась, Николь, — нежно поглаживая пальцами ее руку, ответила Джесси, — но тебе было необходимо время, чтобы понять, что тебе нужно на самом деле. Чтобы снова научиться доверять людям. То, что тебе приходится каждый день переживать в школе... — она тяжело вздохнула. — Я бы никогда не решилась открыться. Ты смелая.              — Скорее, идиотка, — мрачно усмехнулась Николь.              — Возможно, — хихикнула Джесси, а через секунду ее тон и взгляд стали серьезными, — но ты можешь доверять мне.              — Я знаю...              Дальше вечер становился только прекраснее, хотя, казалось, уже и некуда. Они допили пиво, немало попрактиковались в поцелуях, — Николь очень надеялась, что у нее стало получаться лучше — и, когда стрелки часов перевалили уже за два часа ночи, а на улице совсем похолодало, начали собираться по домам. Расставаться не хотелось, но и замерзнуть до смерти тоже. К тому же грела мысль, что завтра они смогут увидеться в школе, а потом и вместе улизнуть из нее.              Несмотря на все протесты Николь, Джесси все же проводила ее до дома. Все происходило, как в сопливой мыльной опере, но Николь безумно нравилось это ощущение. Ради этого стоило жить. Ради Джесси стоило жить.              Вскоре уже показался дом семьи Сандерс. Внутри горел свет — конечно, родители ждали Николь, но это ее совершенно не волновало.              — Увидимся завтра, — тихо сказала Джесси после долгого и страстного поцелуя.              — С днем рождения, Николь, — прошептала она сама себе, с улыбкой наблюдая за уходящей Джесси, пока та не скрылась из виду.              Позднее возвращение и запах алкоголя, естественно, стали причиной долгой гневной тирады отца, но ничего не могло испортить замечательное настроение Николь. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы сдержать улыбку и сохранить серьезное, немного виноватое выражение лица. Выслушав — а точнее, пропустив мимо ушей — монолог до конца, она покорно согласилась со всеми проступками, чем изрядно удивила родителей, и направилась в свою комнату.              Засыпала Николь с мыслями о Джесси и о том, чтобы поскорее увидеть ее в школе. Как и обычно, завтракать она утром не стала, но постоянно подгоняла мать. Родители в очередной раз удивились странному поведению дочери, но и не подозревали, что она просто хочет успеть встретиться с Джесси до занятий.              Николь ждала до самого звонка в условленном месте, но Джесси так и не появилась. С трудом выдержав до конца первого занятия, Николь снова вернулась на предполагаемое место встречи, но и в этот раз Джесси не пришла. Внутри начинало разгораться волнение, но Николь старалась не паниковать раньше времени. Может, вчерашние посиделки без куртки не остались без последствий, и Джесси просто заболела.              Из установленного в школьном вестибюле телефона-автомата Николь отправила ей сообщение на пейджер. С каждой минутой, проведенной в неведении, беспокойство перерастало в страх и даже панику. В последующие перерывы она отправила еще несколько сообщений с просьбой позвонить в школу, но ответа так и не последовало. Словно молоточком в голове била одна мысль: «Что-то случилось». Она словно разъедала изнутри, вытесняла все остальные эмоции. Николь всем своим нутром чувствовала — что-то не так.              Больше не в силах ждать, она решила сбежать и пойти прямиком к Джесси домой. И плевать на то, что тест на следующем занятии пропускать нельзя, — все равно она бы его завалила. Или что родители Джесси плохо относились к Николь и вообще компании, в которой они проводили время. От щемящего чувства беспокойства внутри буквально скручивало все органы, и ей было жизненно необходимо убедиться, что все в порядке.              Добравшись до дома Джесси, Николь собрала всю волю в кулак и позвонила в дверной звонок. Секунды медленно ползли, но никто так и не открывал. Позвонив еще несколько раз, она прислушалась, но внутри стояла абсолютная тишина.              В голове пронеслись сотни мыслей, но ухватиться Николь не удалось ни за одну из них. Она попыталась глубоко вдохнуть, но паника, казалось, сковала легкие и воздуха не хватало. Она старалась успокоиться и подумать рационально, но совладать с собственными эмоциями не могла. Если Джесси нет ни в школе, ни дома, то где же она? Что-то случилось! Может, ей нужна помощь...              Ответ пришел словно вспышка — отец мог помочь. Работая помощником шерифа, он наверняка в курсе всего происходящего в городе, да и возможностей, чтобы найти Джесси, у него гораздо больше. На ватных ногах Николь добралась до ближайшего телефона-автомата и дрожащими руками набрала номер, пару раз промахнувшись по кнопкам.              — Полиция города Логан, — после бесконечно долгих гудков в трубке наконец раздался мужской голос, — чем могу помочь?              — Мне нужно поговорить с помощником шерифа Сандерсом, — отчеканила Николь и добавила уже с меньшей уверенностью: — скажите, что это его дочь.              — Минуту.              Через некоторое время она услышала встревоженный голос отца:              — Николь? Разве ты не должна быть сейчас в школе?              Наверняка он очень удивился такому неожиданному звонку, учитывая их отношения в последнее время.              — Пап, мне нужна помощь.              — Ты в порядке? Что случилось? — С каждым словом чувствовалось, как растет его беспокойство.              — У меня все нормально, не волнуйся. Мне нужно найти одного человека. Сегодня она не пришла в школу, и у нее дома никого нет. Я волнуюсь за нее, — выпалила Николь на одном дыхании, не в силах говорить размеренно.              — Когда ты видела ее в последний раз? — Отец заметно успокоился и переключился на профессиональный тон.              — Вчера, но...              — Не думаю, что это повод бить тревогу. Она могла куда-нибудь уехать или... — начал монотонно объяснять отец, но Николь его резко перебила:              — Ты не понимаешь! Она должна была прийти! Она обещала! — Ее голос едва не срывался на крик. — Пожалуйста, пап, можешь просто проверить?              — Хорошо-хорошо. Как ее зовут?              — Джесси... Джесси Райт.              — Ладно, я посмотрю, что могу сделать. Если что-нибудь выясню, то заеду за тобой в школу.              Николь вздохнула. Очередной прогул наверняка повлечет наказание, но сейчас важнее выяснить, где Джесси. Ничего не оставалось, кроме как честно признаться:              — Я не в школе... Я на Мейпл-стрит недалеко от ее дома у телефона-автомата.              — Николь, — укоризненно произнес отец и наверняка покачал головой.              — Прости, просто я волновалась за Джесси...              — Оставайся там, я попробую что-нибудь выяснить.              Когда послышались короткие гудки, Николь повесила трубку и опустилась на скамейку неподалеку. Она выудила из рюкзака пачку сигарет и начала шарить по карманам в поисках зажигалки, но, похоже, где-то забыла или выронила ее. «Вот дерьмо!» — выругалась она себе под нос и, облокотившись на колени, закрыла лицо руками. Она старалась отгонять тревожные мысли, но они упорно продолжали занимать сознание. Джесси просто не могла вот так исчезнуть. Только не после того, что между ними было.              Неизвестно, сколько Николь просидела вот так, теряясь в омуте страхов и сомнений. Вдруг автомобильный сигнал заставил ее вздрогнуть. Подняв голову, она увидела мать в машине. Ничего не понимая, Николь забралась на пассажирское сиденье.              — Мам, что ты здесь делаешь?              — Отец звонил. Он нашел Джесси. Она в больнице.              — Что? — только и смогла выдавить из себя Николь.              Внутри нее словно что-то остановилось, сломалось. Весь сумбур в голове, терзавший еще минуту назад исчез, и ему на смену пришла паника. Всепоглощающая, испепеляющая. Она знала, что случилось что-то плохое, чувствовала, словно их с Джесси связывало нечто незримое.              — Я не знаю подробностей, но мы обязательно все выясним, — заверила мать, выезжая на главную улицу.              Впервые Николь порадовалась, что Логан очень маленький городок — уже через десять минут они остановились на парковке перед больницей. На посту медсестер им сообщили, в какой палате находится Джесси, и Николь со всех ног бросилась туда.              Наплевав на все правила приличия, она ворвалась в палату и оцепенела. Внутри все похолодело, а сердце не просто пропустило удар, а, казалось, и вовсе остановилось, стоило увидеть Джесси на кушетке. Узнать ее было практически невозможно. Кислородная маска не могла скрыть того, что на ее лице не осталось живого места — сплошные синяки и кровоподтеки. Николь не могла пошевелиться, не могла даже отвести взгляд, хотя видеть Джесси сейчас было нестерпимо больно.              — Что... Что произошло? — с трудом выдавила из себя Николь, не узнав собственный хриплый и дрожащий голос.              Сидевшая рядом с кушеткой миссис Райт заметила вошедших только сейчас. Она посмотрела на Николь и стоящую за ее спиной мать красными от слез глазами. Ей не сразу удалось сфокусировать затуманенный, полный горечи взгляд, но как только у нее получилось, выражение отчаяния на лице сменилось гримасой ярости.              — Это ты! Ты виновата! — подскочив со стула, прошипела миссис Райт.              Николь непонимающе уставилась на нее, не до конца осознавая, что происходит. Словно это все сон. Дурной сон, и она вот-вот проснется. Проснется, чтобы встретиться с Джесси, а не увидеть ее здесь, в этой палате.              Комната вдруг закружилась, и Николь едва удержалась на ногах. Она неосознанно отступила назад и схватилась за руку матери, чтобы не упасть. Миссис Райт приблизилась, явно готовая вцепиться ей в глотку. И наверняка сделала бы это, если бы мать не преградила ей путь.              — Ты затащила Джесси в ту компанию! Забила ей голову всякими глупостями! — продолжала бесноваться миссис Райт.              — Я люблю ее! — отчаянно выкрикнула Николь.              Ей уже было плевать на все и на всех, кроме Джесси.              — Лучше заберите свою дочь отсюда, пока я не придушила ее, — процедила сквозь зубы миссис Райт.              — Пойдем, Николь. — Мать взяла ее за локоть и потянула к выходу, не обращая внимания на сопротивление.              — Нет! Пусти меня! Я должна быть с Джесси! — вопила Николь, оказавшись в коридоре, но силы покинули ее и выпутаться из крепкой хватки не получилось.              — Успокойся. Ей нужно время, как и тебе, — шептала мать ей на ухо.              Постепенно она бросила попытки вырваться и обессилено повисла в крепких объятиях, удерживающих от падения. Уткнувшись матери в шею, Николь не сдержалась и заплакала, едва не срываясь на истерику.              — Я не... Я бы... Никогда... Джесси... Люблю ее, — сквозь всхлипы пыталась говорить она.              — Все будет хорошо. Тише, малыш, — поглаживая ее по волосам, приговаривала мать.              Немного успокоившись, Николь почувствовала только пустоту внутри, словно все остальные эмоции утекли вместе со слезами. Единственное, что ей сейчас хотелось, что ей было необходимо, — взять Джесси за руку, сказать, что все будет в порядке, что этот кошмар закончится. Но миссис Райт не переменила своего враждебного отношения, а когда в больнице появился ее муж, Николь даже не позволили находиться возле палаты. Она спорила с ними, кричала так, что только с помощью охраны ее удалось вывести и насильно впихнуть в машину, чтобы отвезти домой.              Николь многое пережила в жизни, но еще никогда не чувствовала себя настолько опустошенной, несчастной, беспомощной. Она должна находиться рядом с любимой девушкой, но вместо этого ее заперли в четырех стенах, словно в клетке, откуда она не могла вырваться. У нее просто не осталось сил бороться.       

***

      Джесси умерла через три дня, не приходя в сознание. Слишком серьезной оказалась травма мозга, и отек так и не спал. Когда Николь сообщили о смерти Джесси, и без того хлипкий барьер, за которым скрывались копящие за эти дни эмоции, рухнул. Больше ей незачем было контролировать себя, она представляла собой концентрированный комок ярости. И теперь ей хотелось одного — мести. Какие бы эмоции она ни испытывала последние дни, сейчас остался только гнев. Глядя на единственное фото Джесси, которое у нее осталось, Николь пообещала себе, что отомстит, чего бы это ни стоило.              Расследование вел ее отец, но держал все подробности в строгом секрете. Один раз Николь подслушала его разговор с матерью, узнав, что какой-то парнишка в ту ночь все видел, но был слишком напуган, чтобы вмешаться. Самое интересное: нападавшими оказались ученики ее школы, так называемая «элита» — парни из футбольной команды и даже девушки из группы поддержки. Однако личности пока установить не удалось.              После новости о смерти Джесси Николь практически ничего не ела, только пыталась заполнить алкоголем пустоту внутри вместе с друзьями, к которым сбегала по ночам. Но находиться на свалке, напоминавшей о Джесси буквально всем, было не менее невыносимо, чем в четырех стенах собственной комнаты. Николь нигде не могла найти себе места, почувствовать хотя бы иллюзию спокойствия, словно часть ее мира просто исчезла, отправилась в небытие. Вместе со смертью Джесси угасла и часть души Николь со всеми положительными эмоциями, оставив в сердце лишь гнев и ненависть.              Когда наступил день похорон, Николь еле заставила себя подняться с кровати. Ее трясло, как при лихорадке, и не только от физического истощения, гораздо больше боли принесли моральные терзания. Николь боялась идти на кладбище, ведь тогда это бы означало, что все реально, что она больше никогда не увидит Джесси, ее улыбку, не возьмет ее за руку, не поцелует. Все, что подарил ей идеальный день рождения, в одночасье и отнял. Все. Надежды, мечты, будущее. Николь возненавидела этот день.              Когда они с матерью подъехали к кладбищу, там уже собралось приличное количество людей: ученики, их родители, преподаватели. Николь не сразу решилась выйти, сделать последний шаг к тому, чтобы навсегда проститься с любимой девушкой.              — Ты что здесь делаешь? — заметив ее, презрительно спросила миссис Райт.              Николь уже собиралась огрызнуться, но мать остановила ее и вкрадчиво проговорила:              — Не думаю, что сейчас время и место для ссор, миссис Райт.              — Хорошо, — нехотя ответила та и, смерив Николь полным ненависти взглядом, поспешила отойти подальше.              — Спасибо, мам.              — Пойдем. — Мать обняла ее за плечи, и они медленно побрели к собравшимся.              Николь встала чуть в сторонке, не решаясь подойти ближе. Она не могла себя заставить посмотреть ни на гроб, ни на фото улыбающейся Джесси. Ей до сих пор не верилось, что ее больше нет. Каждую секунду она надеялась, что очнется от этого кошмара, но он не заканчивался.              Священник говорил какую-то речь, но Николь не слушала его, считая религию полной чушью. Если бы Бог существовал, то не забрал бы такого замечательного человека, как Джесси, а, наоборот — тех животных, что с ней так поступили. Теребя подаренный браслет, Николь скользила взглядом по лицом собравшихся учеников, стараясь понять, кто из них напал на Джесси. Все они выглядели печальными, как будто им было дело до нее. Чертовы лицемеры! Николь стиснула челюсти и сжала кулаки до боли, чтобы остатки разума и самообладания не покинули ее. Мать права — сейчас не время и не место. Но Джесси будет отомщена.              После похорон Николь вернулась домой совершенно опустошенной. Она бы хотела сбежать из дома куда-нибудь подальше, но переживания настолько измотали ее, что у нее попросту не осталось сил. Даже не раздевшись, она рухнула на кровать и рассматривала фотографию Джесси, пока не провалилась в беспокойный сон.       

***

      Отец по-прежнему держал детали расследования в тайне, но Николь не могла оставить это просто так. Она знала, что в управлении шерифа катастрофически не хватает людей, поэтому отец составлял отчеты дома, чтобы не отвлекаться от текущей работы в участке. Каждую ночь, когда родители засыпали, она пробиралась в его кабинет в надежде найти нужную информацию.              И однажды повезло — нашелся отчет по нападению на Джесси. Расследование проводили закрытое, так что детали знали единицы. Один из ублюдков испугался и раскололся, сдав всю компанию. Это оказались парни и девчонки, которые больше всего задирали и унижали Николь. С виду они казались паиньками, но Николь прекрасно знала, чем они на самом деле занимаются вне школы. Да на их фоне ее посиделки с друзьями выглядели, как воскресная школа! Но главное — теперь у нее были имена. Наверняка их родители сделают все, чтобы детишки вышли сухими из воды, значит, дело надо взять в свои руки.              На следующее утро Николь отправила сообщения ребятам, что ждет их на свалке. Она не стала оставаться в школе ни на один урок, хотя даже мимолетного взгляда хватило, чтобы заметить, что всего через пару дней после похорон Джесси жизнь вернулась в обычное русло. Все просто забыли о ней, словно ее и не было никогда. Николь не хотелось ни минуты оставаться в этом месте. Добравшись до свалки, она с нетерпением ждала друзей.              — У меня есть имена, — сказала Николь, когда все наконец собрались. — Я знаю, кто убил Джесси.              — Откуда? — спросил Бэнджи. — Я думал, расследование закрытое.              — Посмотрела в отчете отца. — Николь закрыла глаза на несколько мгновений, а потом исподлобья взглянула на остальных. — Я хочу отомстить им. Хочу сделать с ними то же, что они сделали с Джесси...              — Постой, Николь, о чем ты? — Скотт испуганно округлил глаза — он всегда был немного трусливым.              — О том, о чем ты подумал, — процедила сквозь зубы она.              — Нельзя же так! А что, если нас поймают?              — Мне плевать, Скотти! — рявкнула Николь. — И мне плевать, согласитесь вы или нет. Я не позволю им легко отделаться. Я отомщу за Джесси с вами или без. Если потребуется, пойду одна.              — Не одна, — Бэнджи подошел ближе и положил руку ей на плечо, — я в деле. Эти ублюдки поплатятся за то, что сделали с Джесси.              Николь с грустью улыбнулась, прошептав одними губами: «Спасибо». Тот кивнул и выжидающе посмотрел на ребят. Сначала они молчали, но стоило одному поддержать идею, как остальные тоже согласно закивали. В конечном итоге к ним присоединился даже Скотт.              Вечером они собрались возле школьного спортзала, где проходили тренировки группы поддержки и футбольной команды. Выбор пал сперва на самую задиристую парочку, Конни и Майка, так называемых «короля и королеву бала» — самых популярных, самых избалованных, чувствующих себя полностью безнаказанными. Николь ненавидела их больше всех — именно они первыми начали превращать ее жизнь в ад, а остальные, как самое настоящее стадо, просто подхватили их начинания. Имея богатых родителей, они считали себя неприкасаемыми, но сегодня поймут, что это далеко не так.              Парочка решила уединиться в каком-то переулке, и именно там ребята и окружили их. Наверняка выглядели они угрожающе — Конни вцепилась в руку своего кавалера и испуганно прошептала:              — Что происходит, Майки?              — Шли бы вы отсюда, пока не огребли, — выпятив грудь, храбрился тот.              — Джесси вы подкараулили в таком же переулке? — процедила сквозь зубы Николь. — Помнишь ее?              — Слушайте, — бегая взглядом по полным решимости и ненависти лицам парней, примирительно поднял руки Майк, — я не знаю, что вы там себе надумали, но мы здесь ни при чем. Нам не нужны проблемы.              — О-о-о, дружище, — играя бейсбольной битой в руках, протянул Бэнджи, — проблемы у тебя будут.              — Да ладно вам, вы же не станете... — Майк нервно сглотнул, прекрасно понимая, что никакие слова не помогут.              — Джесси вы шанса не дали, — прошипела Николь. — Это за нее...              Она в пару шагов подлетела к нему и что было силы двинула в живот. Тот согнулся и попытался ударить в ответ, но в следующее мгновение вмешались остальные парни, и начался хаос. Перед глазами все закрутилось в безумном танце, Николь плохо осознавала, что творит, просто наносила удар за ударом, вкладывая в них всю копившуюся последние дни ярость, выплескивая лютую ненависть. Она не видела, бьет Майка или Конни, ей было все равно, гнев полностью завладел ею, затуманил разум, заволок глаза кровавой пеленой. Майк пытался защищаться — схватив камень, он ударил наугад и угодил Николь прямо в скулу. Она даже не почувствовала боли, только теплую кровь на щеке. Но это ее не остановило, наоборот, заставило бить еще яростнее.              Неизвестно сколько прошло времени — несколько минут или часов, — как вдруг тишину ночи разорвали звуки полицейской сирены, а переулок осветили красно-синие огни мигалок.              — Уходим! — Словно через толщу воды до Николь донесся голос Бэнджи.              Она почувствовала, как ее руку крепко обхватили и потащили куда-то. Голова плохо соображала, понять, что происходит, не удавалось, словно реальность стерлась, оставив только гнев и ненависть, нуждающиеся в выплеске. Николь еще не закончила, не освободилась от них! Она хотела довести месть до конца, но вместо этого следовала за Бэнджи.              — Стоять! — послышался мужской голос, и Бэнджи резко остановился. Николь едва не упала, но он удержал ее.              Лишь только когда наручники защелкнулись на запястьях, а окровавленная щека прижалась к холодной кирпичной стене, постепенно начало приходить осознание того, что произошло. Николь абсолютно не волновало, что ее вместе с Бэнджи грубо запихнули на заднее сиденье полицейской машины, ей было плевать на собственное будущее. На самом деле, она жалела о том, что они успели отомстить только двоим из пяти. Видимо, кто-то увидел нападение и вызвал полицию.              Когда их привезли в участок, в камере сидели еще трое ребят. Оставалось надеяться, что остальным удалось сбежать. Когда наручники сняли, Николь посмотрела на свои дрожащие руки — костяшки стерлись до крови, а щеку нещадно саднило.              — Что нам теперь делать? — шепотом спросил один из парней.              — Держаться вместе, — ответил Бэнджи и подошел к Николь. Достав из кармана джинсов платок, он осторожно промокнул ее щеку. — Вот так. Я сотру кровь.              Она дотронулась до его руки и отвела ее в сторону. Меньшее, что волновало в этот момент — какая-то идиотская рана.              — Мы подвели ее, Бэн, — посмотрев ему в глаза, хрипло сказала Николь. — Подвели...              — Это не так.              Бэнджи обнял ее и крепко прижал к себе. Теперь у нее не осталось никого ближе него. Он всегда относился к ней по-особенному. Был лучшим другом.              — Николь! — Суровый тон отца заставил вздрогнуть.              Она посмотрела на его перекошенное от гнева лицо и нерешительно подошла к решетке. Она почувствовала, что Бэнджи последовал за ней и встал за спиной, и была благодарна его незримой поддержке.              — Ты вообще в своем уме? Что вы устроили? Ты хоть понимаешь, какие последствия ждут всех вас? — Голос отца буквально звенел от ярости, хоть он и старался говорить тихо.              — Мне плевать, — буркнула Николь.              — Плевать? Плевать?! — нервно усмехнулся тот. — Ты... Ты просто...              Отец едва не взрывался, и слова давались ему с заметным трудом. Вдруг Бэнджи выступил вперед:              — Мистер Сандерс, Николь не участвовала в этом. Более того, пыталась отговорить.              — Чего? — Тот скептически покосился на ее разодранные костяшки.              — Бэнджи, что ты делаешь? — едва слышно спросила она.              — Все в порядке, я не хочу, чтобы ты угодила за решетку, — шепнул он в ответ и сказал уже громче: — Я готов дать показания и признать вину, если вы пообещаете, что Николь не будут предъявлены обвинения.              Отец посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Да и сама Николь, по правде говоря, не ожидала такого поворота. Конечно, ей не хотелось в тюрьму, но ответить за содеянное она была готова и уж точно не собиралась продавать друзей за свободу.              — Я посмотрю, что могу сделать.              Когда отец удалился, Николь повернулась к Бэнджи. Остальные лишь с обреченным видом молча наблюдали, по всей видимости, смирившись со своим положением.              — Ты что творишь, Бэн? Я не хочу, чтобы ты брал мою вину на себя.              — Это не тебе решать. Я сделал свой выбор, — спокойно ответил тот. — Мы справимся, а у тебя еще есть шанс на нормальную жизнь. В тюрьме тебе не место.              — Может, самое место, — пробормотала Николь и пристально посмотрела другу в глаза. — Я не могу... Не могу позволить отвечать только вам. Это была моя идея, в конце концов.              — Еще как можешь. — Бэнджи положил руки ей на плечи и ободряюще улыбнулся. — Если не ради себя, то ради Джесси. Она бы хотела этого.       

***

      Николь и правда вскоре отпустили. Отец вывел ее через черный ход, чтобы лишний раз не светить разбитыми костяшками и окровавленной щекой. Она ожидала долгой тирады по поводу случившегося, но отец молчал. Гнетущая тишина в машине, пока они ехали домой, оказалась намного хуже и тяжелее, чем нудные нравоучения или вылившийся в крики гнев.              Когда мать увидела ее состояние, то была уже готова броситься и помочь, но отец остановил ее. Он велел Николь привести себя в порядок и оставаться в своей комнате, пока они с матерью не решат, что делать дальше. Такого сурового спокойствия она не видела в отце никогда. Николь была готова поспорить, что за этим скрывался взрывной коктейль из эмоций, который он подавлял. И рано или поздно весь его гнев выльется на нее. Сейчас она действительно зашла слишком далеко.              Поднявшись к себе, Николь отмыла уже запекшуюся кровь с рук и лица. Она осмотрела рану на щеке — наверняка останется шрам, но это мало волновало. Переодевшись, она закинула грязную одежду в угол, намереваясь выбросить ее позже — вряд ли попавшую на нее кровь Конни или Майка можно отстирать.              Спуститься Николь не решилась, но все же прокралась на лестницу, чтобы разведать обстановку. Родители беседовали в кухне — их не было видно, но зато отлично слышно. Николь присела на ступеньки и прислушалась.              — Ей нужна помощь, Моника, — голос отца звучал устало, — может, не стоило ее вытаскивать.              — Что ты такое говоришь, Джо? — возмутилась мать. — Речь идет о нашей дочери.              — Которая со своими дружками напала на двух подростков. Неизвестно, выживут ли они!              — Джесси Райт не выжила. Знаешь, у Николь ведь были чувства к этой девочке. А эти двое участвовали в нападении на нее.              — И что ты хочешь сказать, Моника? — Наверняка в этот момент отец прищурился. — Что поддерживаешь ее?              — Конечно, нет! То, что они сделали — непростительно. Но я могу понять их мотивы. Не она это начала. Мы не станем спускать это на тормозах, но если есть возможность уберечь ее от тюрьмы, то мы должны это сделать. Ты ведь сам прекрасно знаешь, что тюрьма делает с людьми. Если Николь попадет туда, мы потеряем ее окончательно.              — Боюсь, уже потеряли, — вздохнул отец.              — Нет, — решительно заявила мать, кажется, даже стукнув по столу, — я отказываюсь в это верить. Мы должны помочь ей, Джо.              На некоторое время повисла напряженная тишина — Николь ощущала ее, даже сидя на лестнице.              — В любом случае, нам придется уехать из Логана, — наконец произнес отец. — Я тут нашел отличную клинику, специализирующуюся как раз на сложных случаях. Она в Нью-Йорке...       

***

      — ... Именно поэтому я ненавижу свой день рождения, — закончила свой рассказ Николь и смахнула слезу с щеки, скользнув пальцем по едва ощутимой неровности шрама.              Она хотела глотнуть виски, но поднесла к губам лишь пустой стакан. Стоило опустить руку, как взгляд зацепился за черный браслет на запястье — после смерти Джесси Николь практически не снимала его. Она глубоко вдохнула, но так и не смогла заставить себя посмотреть на сидящую рядом Элис — слишком боялась увидеть отвращение в ее глазах. На что она вообще рассчитывала, открывая настолько отвратительную правду?