devet

       Над головой пригнувшегося Чана пролетает рис, завернутый в листок салата. Попадает снаряд точно в глаз Феликсу, демонстративно откинувшему голову назад, встречаясь со спиной Чанбина. — Чонин, дорогой, — Бан голову медленно поднимает, так же медленно к столу за собой поворачивается. — Выйдем, поговорим? — улыбается ласково-ласково так, а глаз подрагивает вместе с палочками, трещащими в руках. В защиту младшего Сынмин руками машет и прячется от устремившегося на него взгляда за спиной Хенджина, который случаем пользуется и елозит на стуле, устраиваясь удобнее и тем самым сталкивая с другого конца Чонина. А Феликс, как кот довольный, под руку Бина подставляется, позволяя убрать рис с его лица. — Все равно же не отпустят, — Ян нагло улыбается и, замечая, что его пытаются спихнуть, в ответ двигается в другую сторону. Парни оба не рассчитывают, что только Сынмина сжимают с двух сторон, а он забирает свой поднос и к свободному месту у Чанбина и Джисона идет. — Знаете, а мне начинает нравится эта еда, не так уж и плохо. Набивший щеки Джисон голову на руки складывает, следит за непонятной образовавшейся борьбе за столами. И жевать резко перестает, глаза испуганно распахивает и с места подрывается, опрокидывая за собой задетый стул. С грохотом все затихают, глядя в спину удаляющемуся Хану, прикрывающему рот руками. Он постепенно ускоряется. Минхо незамедлительно тоже встает в надежде догнать парня. Остальные так и застывают с неожиданно пропавшим аппетитом. Они думали, что у Джисона прошло. Джисон думал, что у него прошло. Думает до тех пор, пока к нему Ли не врывается, рядом садится, быстрыми неловкими движениями убирает волосы с лица и изо всех сил старается не дать ему упасть лицом вниз. Голову над унитазом держит за волосы одной рукой, а другую на руку Хана кладет. И не знает, какие слова сейчас вообще стоит подобрать. Джисона не просто рвет, Джисона рвет с кровью. Круглосуточная аптека на то и круглосуточная, чтобы посреди ночи одинокий клиент раз в неделю зашел, взял чего-нибудь нестоящего. В этот раз продавец явно не ожидает прихода парня, просящего дать что-то от сильной тошноты, больного горла, упаковку пластырей и два гематогена. На всякий случай, если утром Феликс голодный вернется, а Хенджин их просто любит. — Вам от похмелья? Джисон нервно усмехается, сначала кивая головой. — Нет, мне от себя. В лифте все еще крутит две упаковки, которые впервые видит вообще. Никогда такие не брал, не попадались даже. А буквы перед глазами разбегаются, кнопки тоже местами меняться начинают. Надо всего лишь дойти до комнаты, не упав где-нибудь в коридоре. С открытием двери Джисону предстает темный силуэт человека, из-за чего он сначала вздрагивает, но вскоре узнает в нем Хенджина. Понимает, о чем сейчас будет разговор, видя скрещенные руки и открытую дверь в ванную с уже выключенным светом. Молча протягивает батончик с кедровым орехом, проходя мимо. — Почему не сказал? — откладывает гематоген на полку, следом идет к балконной двери, куда Хан направляется. — Думал, прошло. — Ты всегда думаешь, что прошло. Луна другую сторону отеля освещает, оставляя комнату в полной темноте, ведь даже свет фонарей не достает до пятнадцатого этажа. Хенджин вслепую плюхается на кровать, не факт, что свою. А Хан по пути, кажется, выкидывает одну пачку таблеток в урну под столом. Последний раз так сильно рвало, когда перестарался чересчур. Джисон все пытался ограничивать себя в еде, глядя на свои щеки в зеркале. И плевать, что все видят только его тонкие ноги, а ни одни штаны без дополнительных дырках на ремнях уже не держатся. И то, что он за три недели лишился семи килограмм, его ни капли не волновало. Этого мало. — Мы справимся с этим, — когда Хана немного отпускает, Минхо прижимает его к себе, сидя на холодном кафельном полу. — Мы успеем. Думает Минхо, когда им Сынмин показывает документы с каким-то расписанием, где только даты, время и имена. И где Сынмин первый стоит, а число рядом с его именем наступит через десять дней. — Я не понимаю, почему опять, — Джисон сжимает руки Ли, что на них уже следы от пальцев остаются. Его трясет, сил на ноги подняться нет. — Они же обещали, что вылечили меня. Вылечили, запрещая приближаться к зеркалам и любым отражающим поверхностям. Вылечили, проведя почти сотню сеансов психотерапии. Вылечили, заставляя принимать и введя еще больше лекарств. Но Джисон и правда верит им. И себя начинает любить несколько больше, потому что Минхо за двоих его любит. — Сегодня ночью, — помогая парню встать, Минхо задумывается, — к тебе заходили. Я точно видел, что заходили именно в твою комнату. Ты что-нибудь чувствовал? У них комнаты друг от друга дальше всего находятся, но Ли в конце коридора, откуда видно абсолютно все. А Джисон почти на повороте, дальше никого нет. — Не уверен, — и в голове будто щелкает что-то. Хан руку с Минхо убирает, принимаясь разглядывать ее на наличие следов от игл. Шесть, которых вчера не было. — А ты уверен, что в списке первый Сынмин?

***

— Да плевать мне, честное слово, — парень устало бросает телефон, рассчитывая, что на диван, но попадает мимо. Жмурится от звука падения аппарата на пол, но только раздраженно ерошит волосы на голове и в сторону ванной направляется. Очередного школьника обвиняют в краже аж двух банок безалкогольного пива, а доказательств, кроме показаний продавца, нет. Как и денег у паренька на адвоката, из-за чего к делу вновь государственного подключают. Минхо расследовать серьезные преступления хочет, защищать действительно невиновных людей, а не вот это вот все. Начальство на несколько процентов обещает зарплату поднять, если за этот месяц разберется с оставшимися делами несовершеннолетних. И ради нескольких процентов придется пахать ночами, чтобы просто напечатать какие-то бумаги? Именно. — Приветики, уставший и сонный Ли Минхо, — включая свет в ванной, сам себе в зеркало улыбается. Кран открывает, руки мочит и пару раз к лицу прикладывает вместо того, чтобы нормально умыться. — Неважно выглядишь, но тебе же сдались эти несколько процентов? Почему ты не пошел в детективы, чтобы быть как Шерлок Холмс? — выдавливает на руку остатки пенки для бритья. Да, немного больше денег не помешают именно сейчас, потому что если что-то заканчивается одно, то заканчивается одновременно все. — Мог бы расследовать тайну своей ленточки и татуировки. К кухне приближается, не переставая трогать место за ухом, будто от этого все исчезнет. И его неуверенность во всех решениях исчезнет. Сегодня он впервые прямым текстом позволил себе высказать, что действительно думает. Впервые не сомневался, что поступает так, как ему надо. Порой одобрения или поддержки уже не у кого просить, так что на помощь приходит зеркало. Одновременно заканчиваются продукты в холодильнике, чай, мюсли с орехами, стирается последний напальчник для бумаги и, как на зло, теряется еще новая упаковка канцелярских резинок. В ближайшее время вновь придется стирать пальцы о листы бумаги, слишком часто смачивать их слюной и бояться попросить необходимые в работе вещи у коллег. Телефон вновь разрывает от звонков, неприятно вибрируя на полу. В этот раз звонит спасение жизни Минхо, так что вариант проигнорировать просто отпадает. Минхо ненавидит себя за то, что так просто соглашается только из-за того, какой это человек. За то, что так быстро привязывается к людям. Еще быстрее, когда эти самые люди бросают его. За непонятные сны, в которых его постоянно обвиняют во всем плохом, которые заставляют его еще больше зависеть от окружающих. Которые убеждают его, что он не прав, ничего не может сделать сам, а если и может, то все неправильно. И каким образом он вообще стал государственным адвокатом? И не увольняет же никто, даже не угрожает этим. Судья неоднократно советует ему лечиться, а прокурор сочувственно провожает взглядом. Ну проиграл он дело тогда, не принял решение самостоятельно, дальше что? — Да нет, нуна, я в порядке, мне ничего не снилось сегодня, что могло бы меня разозлить. Как ты приходишь к таким выводам? — кажется, с коллегой, с которой они даже кабинет делят, отношения пока в норме. На протяжении всего времени только она и помогает ему, а еще ведет себя так, будто знала всю жизнь. Зато на просьбы Минхо рассказать что-то не отвечает никак. — С меня коробка конфет, ты лучшая! Настроение моментально поднимается, когда девушка говорит, что Ли может отдохнуть, она меняется с ним делами. Теперь Минхо сможет поехать на расследование, почувствовать себя настоящим детективом, а не сидеть в лабиринте бумаг по делам детей. На вечер в планах поход в магазин на последние сбережения и радио, которое ему так часто советуют на работе. Говорят, болтовня ведущих помогает отвлечься от проблем, провалиться в их беззаботный мир и почувствовать себя таким же мальчишкой. А еще говорят, что они не только на радио сидят: городские концерты без них не обходятся, а сами часто трансляции ведут. И, зная тягу Минхо к расследованиям, ему советуют заняться разгадкой тайны этих самых ведущих. Он только с радостью. — Ты слишком быстро находишь меня, — Джисон выпускает клубы пара изо рта, расслабляясь в руках Минхо, который так сильно любит его обнимать. — Это ты следопыт такой, или это телепатия наша? — Наша телепатия так просто не просыпается, а значит, это мой собственный талант, — снимает свой шарф, отбрасывает его на снег. — Замерзнешь же, — Хан пытается развернуться, но заканчивается попытка неудачно. — Ты вообще талант ходячий. — Ты же тоже мерзнешь, а так тебе будет не так одиноко. — Я не боюсь одиночества так сильно, как ты, — чихает на последних словах, когда в нос снежинка залетает. Наверное, это самая прекрасная зима, которую доставалось наблюдать каждому из них. — Это неправильно, но в нашей ситуации ничего правильным не назовешь, так что… — Ли чуть отстраняется, но не отпускает парня, — послушай меня, ладно? — а Джисона и просить не надо, он хоть вечность готов слушать голос Минхо. — Я думаю, пока не поздно, нам стоит закончить с этим. Теперь уже отстраняется Джисон и разворачивается лицом к Минхо. Вопросительно выгибает бровь, ожидая дальнейших его слов. — В том плане, что мы никогда друг от друга не сбежим, но… — заикается. То ли от холода, то ли от волнения. — Так ведь будет не настолько больно, ты не думаешь? Не думает, на самом деле. Нет, вообще не думает и не хочет думать. И уже не ожидает, что дальше скажет Минхо. Лишь бы закончил говорить. — Мы не знаем, как все закончится через два дня, действительно ли нашу связь разорвут, — осекается, — или это правда будет Сынмин. Через пару дней после того, как Джисону ввели новые препараты, которые его организм активно отвергает, Чонин притащил те же документы, что и Сынмин. И тогда все задумались, действительно ли напротив первой даты имя Кима написано, а не Хана. Буквы слишком близко и друг на друге расположены, что только некоторые из них разобрать можно, но не сказать точно, кто это конкретно. Зато могут точно сказать, что с ними собираются делать. — А неправильно это потому, что наши отношения слишком токсичны для меня, — Джисон, видимо, потерял смысл монолога в какой-то момент, а возвращается, только когда речь об отношениях заходит, — для нас обоих. Я чувствую, что начинаю растворяться в тебе, а потом ты говоришь мне о том же, и мы начинаем действовать, словно зеркало. Это неправильно. На улице мороз почти для этой местности, но Джисон не понимает, столбенеет он от холода или слов парня напротив. — Нам стоит закончить сейчас, — присаживается, чтобы поднять шарф и наконец разорвать зрительный контакт. — Я только что сказал, что буду терпеть это все рядом с тобой, но я уже не уверен в своих словах. Если у них получится или наоборот нет, я буду рядом, я всегда буду любить тебя, но сейчас нам нужен перерыв. Ничего страшного ведь не произойдет? Несказанным остается, что Минхо надеется, что не убьет их это. Каким бы не вышел результат, он всегда будет с Джисоном, только им надо немного пересмотреть свои отношения. Парня изо сна выдергивает резко. И кружку пустую опрокидывает случайно, а на лице некогда свежий напечатанный текст остается, когда бумагу отдирает. Несколько бессонных ночей регулярно напоминают о себе, заставляя отрубаться в любой момент, даже сидя за столом за работой. Только стоило сказать своей нуне, что ничего не снилось, как его опять осуждает в собственном сне некто, идентичный ему самому. И где-то на грани еще какой-то парень проявляется, долго не задерживаясь и моментально исчезая. После недолгого пребывания на улице и в магазине, но долгой привычной работы, его моментально вырубает. Радио. Минхо осеняет, что вечерняя передача уже как пятьдесят минут началась, а могла и вовсе закончиться. Не до конца проснувшись и стараясь не сбить ничего на своем пути, он к компьютеру летит и находит нужный канал. Какое везение, что у него задержка аж в десять минут, послушать возможность еще есть. Стоит включить только, как голос одного из парней почти под кожу проникает, ядовито въедается намертво, пронизывает насквозь и болью в голове отдается. Ли морщится и руку к уху прижимает. — Он правда отлично читает рэп, хотя мы уже не виделись долгое время. — Раз уж разговор зашел о хип-хопе, у меня для вас есть один новый трек исполнителя, которого вы обязаны знать все, — перебивая первого, второй быстро включает музыку. На руке кровь остается, а голова еще сильнее болеть начинает. Чужие мысли врываются, напоминая о каком-то забытом диалоге. Давным давно забытом, но таком важном. И этот чертовый голос в нем участвует. Минхо только услышал его по радио, а уже умереть готов. Всю ночь провалявшись, пытаясь утихомирить голоса в голове, Ли не замечает, как приходит ненужное ему утро. Сутки, отведенные на отдых, потрачены впустую. И сутки эти заканчиваются, а новая работа ждет. На объяснении дела он вообще ничего не слушает, только мотает головой иногда, все еще пытаясь прогнать засевшие громкие нежеланные мысли. Какие-то моменты из прошлой жизни, а он уверен, что прошлой, с какими-то знакомыми, но неизвестными людьми. Даже когда Минхо уже едет на выделенном транспорте на расследование, на трещащих рядом коллег никакого внимания не обращает, будто их здесь и нет. Ясно становится одно. Не становится, а возвращается понимание. Необходимо найти того парня, мелькающего во сне.