devet

      Оглядываясь назад, Феликс с досадой вспоминает, как боялся с Чанбином встретиться. Учитывая, что Ликс одним из первых прибыл, как он считал в детстве, в приют, он вообще должен был помогать новеньким адаптироваться. Он и помогал, даже когда этим стал заниматься Чан, а потом Чанбина привели самого последнего. Тогда Феликс в последний раз видел людей по ту сторону забора, как они выглядят, как одеты, поменялись ли вообще, будто живут в разных мирах. С возвращением памяти все начинает из рук падать, а по счету далеко за двухсотый коктейль льется мимо бокала. Ли сам себя хвалит, тряпку в руки берет, забывая о перчатках. Не забывает, они в мусорке в номере парней валяются, идеально сочетаясь с остальным ее содержимым. Им там самое место. — Мне самого крепкого от самого очаровательного бармена, — даже стоя спиной, Феликс знает наверняка, кто это. Глаза закатывает. — У него сегодня все из рук валится, могу предложить сменить вторую половину заказа, — другой парень, появившийся в этом месте значительно позже Феликса, пытается украсть у него посетителей. — Я верен своим предпочтениям, так что давайте чего покрепче от парня, у которого все валится из рук, — уже более уверенно тянет. — Феликс, засранец, иди сюда уже. Борясь с желанием бросить тряпку в лицо Хенджина, Ли натягивает улыбку и подходит к нему. В чем-то Хенджин никогда не меняется. — Без паспорта могу предложить персиковый сок, — опирается о стойку, немного приближаясь к Хвану и заставляя его отодвинуться. Сейчас Хенджин всего лишь его посетитель. — Персиковее твоих волос здесь ничего нет. — Такого слова тоже нет, — в ответ Феликсу только гематоген вручают. — Я не люблю с орехами. — Помнишь, как выворачивало Джисона? — Хенджин резко тему меняет, а Ли замолкает и поникает как-то. — Я боюсь, что сейчас это реакция его организма на то, что мы нашли вас с хеном. Но, к слову, раньше этого не было. — Это была реакция только на него, — заканчивает Феликс вместо парня напротив. — Думаешь, он тоже здесь? Напевая какую-то детскую песенку, резко пришедшую в голову, мальчик скачет по воображаемыми квадратикам, играя в классики сам с собой. Сегодня вторая годовщина его пребывания в этом месте, а значит, сегодня что-то будет. Только ничему не хочется происходить. — Джин, пошли, покажу кое-что! — откуда-то из-за угла шепотом пищит на корявом корейском другой мальчик, маня первого рукой за собой. Ему больших усилий стоило во всем этом лабиринте отыскать одного человека и не напороться на работников. Хенджин не раздумывает и сразу за Феликсом бежит. — Может, позовем хена? — для чего-то крадутся на цыпочках. Феликс останавливается резко, вытягивая руку в сторону и не давая двигаться дальше. — Я уверен, что видел его, — не оборачиваясь, сразу же отвечает на не произнесенный вслух вопрос. — Четвертый. Помнишь ту тень, которой нас пугали? Я уверен, что он такой же, как мы. — Нам точно надо позвать Уджина, — Хвану рот рукой прикрывают. Конечно, мальчики не хотят, чтобы и старшему тоже влетело за них, но это довольно разумное решение. А по коридору четыре высоких мужчины проходят, довольно громко обсуждая чье-то прибытие. Значит ли это, что сегодня появится пятый? — Может, ты возьмешь меня за руку, поведешь куда-нибудь, а там мы встретим Сынмина? — опустошив бокал за пару глотков, на Хенджина все равно ничего не действует. Феликс из-за рабочего места выбирается, располагается через один стул, чтобы ноги закинуть на него. — Чего ты вспомнил это? — Я и не забывал. Взглядом Хенджин натыкается на испуганные удивленные глаза Феликса, которые, кажется, сейчас вылезут вообще. Второй напиток желания заказывать нет, все равно не произведет никакого эффекта. Зато рассказ Хвана производит огромный эффект на Феликса, у которого день и так не задался и продолжает не задаваться, когда он, сидя на стуле, поскальзывается на нем же и на пол падает. Им кажется, что у них целая вечность на разговоры. Им всегда казалось, что все время – целая вечность. Целую вечность назад они были там, целую вечность назад они встретились и сбежали. Бесконечно долго тогда казались недели, дни, часы и минуты. Сейчас они действительно долгие.

***

У Минхо точно сердце останавливается, когда на его клиента наговаривают столько ужасных вещей. Ему посмотреть на него страшно даже, зная, что тот наверняка с первого взгляда узнал его. Сейчас бы уйти просто, а не пытаться оправдать это нечто. — Подсудимый обвиняется в несанкционированных экспериментах над людьми и животными, также соучастник давнего опыта о разрыве связи предназначенных людей. Адвокат Ли, вам слово. Адвокату Ли абсолютно нечего сказать. Стоит еще с минуту молча, пялясь в одну точку. Знает же, что если от темы отойдет, судья своим долгом посчитает подколоть его, послать в дурдом или попросить не психовать. А за это дело неплохую премию получить можно же, только оправдывать этого человека не хочется. — Адвокат Ли? — судья рукой машет, а заодно и на ухо показывает. — У вас кровь. Изображая великое удивление, Минхо всевышнего хвалит за такую возможность уйти. Все происходит слишком быстро, все наваливается одновременно. С той передачи по радио прошло почти два дня, а кровь все равно идет. Правильным будет вообще к врачу на осмотр пойти, потому что помимо этого еще судороги начались и явные проблемы с легкими. Дышать невозможно. Заседание переносят, а нуна Минхо, появившаяся так вовремя, забирает сама лично его оттуда, обещая проводить до дома. Он почти благодарен, только ему дела нет до нее уже. А она будто всегда насквозь видит его, не задает лишних вопросов. И всегда молчит о чем-то. Когда Хенджин напиться пытается, останавливаясь после первого захода, а Феликс рядом компанию составляет, Минхо в гордом одиночестве в похожем баре на другом конце, кажется, целого мира. Сверлит стол пустой уже с несколько десятков минут, не решаясь ничего заказать. Слишком много мыслей, слишком много голосов, слишком быстро. После очередного отказа от чего-либо в туалет идет, а из зеркала оттуда смотрит странный кто-то. Не Ли Минхо вовсе. Глаза пустые, без какого-либо огня, волосы идеально уложенные, но не придающие общему виду ровным счетом ничего. С хроническим недосыпом и недоеданием щеки втянулись, может, и вовсе похудел, но из-за оставшейся мышечной массы незаметно. Джисон надеется, что Минхо давно не сошел с ума и не выглядит так же безумно, как он сам. И Минхо вовсе не. Он только начинает. Уже прошло две минуты, как парни должны добраться до места встречи. Чан бинт на руке теребит, но никому не скажет, что переживает больше всех. Вскоре за поворотом показываются две фигуры, и все облегченно выдыхают. — Прошло пару минут, только не начинай, — Чонин лямки рюкзака поправляет, вытягивает перед собой руки и готов от старшего защищаться. Раньше они могли хотя бы связаться друг с другом в любой ситуации, а сейчас у них не осталось ничего. — Хенджин, — Феликс слишком далеко стоит, чтобы отодвинуть одного навязчивого парня от своего Чанбина, — не липни к нему. — Нам немного не до этого, — Уджин быстро подбирает код к замку, вводя все подряд с бумажки, которую принес Сынмин. Угадывает с третьего раза. Сбежать одновременно и лучшая, и наихудшая идея. Парни верят, что за пределами лаборатории мир ни капли не изменился, люди все такие же, родители есть у каждого, к кому вернутся. Верят, что их ждут и их возвращению очень обрадуются. Но знают, что они все забудут, что было здесь. Договорились, что обязательно до последнего вместе будут, а если забывать начнут, то напомнят друг другу. — На этом все закончится? — Чонин все же жмется к Чану. — С этого все начнется, — и толкают дверь, выбегают навстречу реальному миру. Он был абсолютно прав. Чан вообще всегда был прав. Только не предвидел, что конкретно начнется тогда. Джисон со своим опухшим лицом в люди выйти боится, а ему встречу организаторы назначают того концерта, который они пропустили. Мало того, что всю ночь глаз сомкнуть не мог, так еще и отсутствие какой-либо еды или жидкости напоминает о себе. Обычно Хенджин всегда с собой бутылку воды таскает на случай, если Хану понадобится. Но Хенджина сейчас нет, а на работу к Феликсу идти желания нет. И сил тоже нет. С каких-то пор зеркало стало одним из злейших врагов Джисона. И страшно, и неприятно. Приходится на верхнюю половину вешать что-нибудь, чтобы видно только ниже шеи было. Даже так Хан с некоторым отвращением на свое тело смотрит, видит искаженно все равно, но не признает. — Твое тело любит тебя, полюби сам его, — пытается убедить себя, как пытались сделать это все. — Оно и видно. Таблетки от тошноты должны предотвращать ее, а не вызывать более сильную. Соответственно, вторая упаковка тоже в мусорное ведро улетела следом за первой. Из выживших только пластыри. Джисон на свою содранную скулу один наклеивает, сверху замазывая края тональным кремом и пудрой. Хенджин как-то пытался ему помочь с этим, чтобы лишний раз к зеркалу не подходить, только сам никогда косметикой не пользовался, а руки не из того места растут. Вместо зарядки Хан с пятнадцатого этажа пешком спуститься решает. Недолго радуется, что мысли в голову никакие не лезут, пока не доходит до девятого этажа. — Ну, не надо. Минхо аккуратно берет Джисона за запястья, от лица убирает и вниз опускает, сзади обнимая. Опять Джисон возле зеркала сдирает небольшими кусочками кожу, видя все ее несовершенства. А Минхо все прекращает его попытки сделать только хуже. Теперь Хан находится в личной клетке рук другого парня. Это началось после того, как пришла его очередь. До Минхо еще не добрались, но результат сказывается на обоих. Только они могут спасти друг друга, только они делают друг другу еще больнее. Но Ли обещал, что будет рядом, даже если все закончится плохо. А оно закончилось. С Джисоном опыт не удался, с его стороны связь невозможно оборвать, а сегодня ночью придут за Минхо. — Зато я не пытаюсь худеть больше, — улыбается грустно, расслабляясь в руках Ли. На самом деле, не пытается он уже давно и вовсе не поэтому. — И мы одержали победу над твоим организмом. Значит, и здесь мы справимся. — Почему ты никогда не думаешь о себе? — Но я в порядке, — и не врет. Они оба способны различать ложь и правду в словах друг друга. И врать смысла нет. Джисон не замечает, как оказывается на улице возле пешеходного перехода к кафе, где назначена встреча. Сейчас бы на красный пойти, но еще столько всего незаконченного, хотя и не хочется заканчивать. Организаторы с пониманием относятся к тому, что рассказывает Хан. Надо же, приглашают на другой концерт вместо того, чтобы навсегда разорвать связи с такими безответственными ведущими. Только при условии, что они согласятся работать с третьим человеком, а они согласны. Вернее, Джисон согласен, а у Хенджина просто выбора нет уже. Джисону, наверное, никогда не понять, почему все согласились так просто забыть столько лет своей жизни. Они же столько пережили, столько надоедали друг другу, соглашались игнорировать несколько дней, пока не отдохнут, каждый раз продолжали, как первый. И почему он сам согласился, почему повелся на убеждения, что так станет легче? Ведь легче не становилось ни на секунду. Раз согласились все, то почему Хенджин остался один на один с воспоминаниями всех девятерых, так долго держал все в себе, стараясь не упустить ни одного момента? Пойти на красный все же получается случайно, только уже не до встречи, а после. Просто не заметил, бывает же. А останавливаться не хочется и нет смысла. Подлетающая машина сигналит громко где-то на грани слышимости, но это не имеет значения. Джисон глаза зажмуривает, надеясь, что наконец-то. Когда он стал радоваться возможностям умереть или остаться без сознания, если в отключке он будто перемещается в прошлое?

***

— Возьми отпуск, — девушка по рулю рукой постукивает в ожидании, когда рассосется пробка. — Ты много работал, думаю, тебе разрешат. — Думаешь, поможет? — Минхо пальцами хрустит, что они уже болят немного. Поможет только что выспаться, привести в порядок внешний вид. Но отпуск означает, что все время придется проводить одному. Одиночество как раз явно не вылечит никак, только не Минхо. Ему бы сейчас в работу полностью погрузиться, а не сбегать от общества. Через несколько минут машины двигаться начинают, а дальше дорога довольно свободная. Девушка профессионально обгоняет другие автомобили, потому что «у меня лицензия гонщика, не бойся так», а Ли привык. Почти в сон проваливается, как гудок максимально неприятно режет слух, а от столкновения лбом с бардачком спасает ремень безопасности, перекинутый через одно плечо. С лицензией гонщика она даже останавливаться в одно мгновение умеет, пусть и не сильно безопасно для пассажиров. — Ты не одна едешь, — плечом ведет, которое перетянуло ремнем, — что случилось? — Минхо слово вставить пытается между руганью девушки, которая уже отстегивает свой ремень и вылетает из салона. Перед машиной парень стоит, как вкопанный. Нехотя глаза открывает, с досадой на машину смотрит, остановившуюся в нескольких сантиметрах от него. Так же огорченно на девушку смотрит, которая жестикулирует активно, сопровождая криками, какой он идиот. — Жить надоело? Тебе еще повезло, что за рулем не кто-то другой оказался! — мгновенно смягчается и чуть приближается к парню. — Не поранился? — Может, и надоело. Нет, не… — переводит взгляд на окно машины, где через слегка тонированное стекло видно второго человека, опустившего голову вниз и, судя по всему, зависающего в телефоне, будто ничего и не произошло. Забывает договорить, рассматривая его. Чувство странное появляется внутри, знакомое такое. — А меня Енбок зовут, но здесь меня зовут Феликс, и мне так больше нравится, — мальчик, представляющий всех по-очереди, последний руку протягивает Джисону. — Я второй, а ты шестой, как видишь. У Феликса голос странный какой-то. Вроде детский еще, высокий и писклявый немного, но местами такой грубый и глубокий. Ломается, наверное. И совершенно точно не подходит его лицу. Зато совершенно точно сам мальчик нравится Джисону с первого взгляда. А особенно радует тот факт, что он старше его на целый день. — А кто пятый тогда, если я шестой? — Хан между длинным рассказом Ликса наконец паузу улавливает, задает интересующий его вопрос. — А ты знаешь, какая у вас с соулмейтом связь? — а Ли не сразу реагирует на его слова. — А, Ли Минхо пятый, но он немного необщительный сначала будет. Ты обязан с ним подружиться, я познакомлю вас! У Феликса корейский значительно улучшился, он на слух довольно быстро стал разбирать даже самые невнятные слова. Еще он рассказывает Джисону, как неравномерно приходят новые дети, потому что перерывы то в несколько месяцев, то несколько лет. И последний раз был целых три года назад, что никто уже и не ждал новеньких, пока не появился Хан. Джисон не знает, какой у него вид связи даже. И не особо узнать хочет. Удостоверяется в этом, когда при встрече с этим самым Минхо вдохнуть не удается. Феликс в шоке в стороне стоит, подбегает похлопать Хана по спине, будто тот воздухом поперхнулся. А потом Минхо рядом пополам от боли сгибается. Но Ли сильный, он сквозь выступающие слезы улыбается и руку протягивает. Джисон клянется, что эта улыбка самая прекрасная в его жизни. — Дай мне руку, пожалуйста, — а сам одной за живот держится, протягивая вторую дрожащую. Хан задыхается, но отвечает на рукопожатие. И проходит одновременно у обоих. В голове чей-то голос имя свое называет и говорит, что они, кажется, соулмейты. Джисон верит, потому что чувство необычное такое, какого никогда не было. Минхо дышать перестает, когда поднимает голову и видит, кого только что чуть не сбила его нуна. В глазах темнеет сильно, воздух не поступает в легкие совершенно, но он остается в сознании. Он совершенно точно не знает, кто этот парень. Как и не знает, почему от одного взгляда на него ему становится настолько плохо. С улицы Джисон не может полностью разобрать этого человека, но считает, что взять номер девушки сейчас не помешает. Уговаривает, когда та отказывается от благодарения, потому что она считает, что не за что извиняться или благодарить. Но парень все же добивается своего, кланяется ей напоследок и убегает быстро, пока на светофоре зеленый человечек, а его самого еще не стошнило.