Не по правилам

POV Юлий Когда мы вошли в квартиру Матвея, первое, что меня удивило – это царящий вокруг порядок и уют. Я не сомневался, что в его семье всегда мирная и приятная обстановка. Это заставило меня испытать чувство зависти с самого порога. Мой дом никогда не был так уютен, а родители любящими… Мне пришлось вынести тонну неприятностей, и лишь сейчас они перестали ругаться, уйдя целиком в отношения соседей, а не супругов. Но не время было вспоминать это. – Ну что ты завис? – раздался раздражённый голос Матвея. Как я мог забыть, что он такой нервный и взвинченный, как кусаемая блохами собака. Чтобы дальше не нервировать парня, я послушно прошёл вглубь квартиры, но и зайти туда мне не удалось, ибо Матвей грубо впихнул меня в ванную. Я даже почувствовал сильную обиду за такое его поведение. Но кого здесь волновали мои чувства? – Мы только помоем кота, – негостеприимно пояснил хозяин квартиры и начал медленно набирать теплую воду, опустившись на пол рядом с ванной. Я стал осторожно наблюдать за ним. Его движения были очень четкими и уверенными. Мне он казался чем-то вроде непоколебимой стены, всегда уверенной в своей правоте и твердо стоящей на одном месте. Мне такое качество очень нравилось, но я с грустью понимал, что оно не в мою пользу. Ещё пару раз, взглянув на Матвея, я заметил его милые веснушки. Они были так похожи на крохотные звездочки, которые можно увидеть уже при приближении рассвета. Вопль умиления чуть было не озарил собой комнату, но я во время сдержался, прикусив губу. Через пару минут, я осторожно намыливал кота. Тот был очень неспокоен и напуган, пытался вывернуться и кусать руки. Я старался вытерпеть это, показать Матвею, что я не такой уж беспомощный дурачок, каким он меня считает, но он не выдержал первым. – Ох, давай лучше я! – и только он протянул руки к созданию, как тут же успокоился и замурлыкал. Чудо, чтобы кот так реагировал на воду! Это всё виновата странная аура Матвея – притягивать к себе всех самых беззащитных и милых. Я, наверное, такой же, как этот кот. Глупо плетусь за ним и позволяю делать с собой всё, что ему вздумается, выпрашивая немного ласки. Вот только если коту доставалось с лихвой, то мне ровным счетом ничего. Оставалось лишь тяжело вздохнуть и продолжить наблюдать за мытьем котёнка. Вскоре кот был хорошенько вымыт и приобрел вид облезлого скелета. Он казался мне таким жалким, несчастным, что ещё пару минут наблюдения за ним – и я бы смог даже расплакаться. Да, зачастую я бываю очень и очень эмоциональным. Все чувства постоянно правили надо мной, занимая руководящее положение в моей голове. Но я никогда не жаловался на это. Быть человеком чувств далеко неплохо. Матвей стал тонко намекать мне на окончание похода к нему в гости, но мне бы не хотелось так просто уйти. – Котёнок, наверное, очень голодный. Как, кстати и я, - мило заметив это, я взял кота в полотенце себе, и оглянулся в поисках кухни. – Ну, хорошо, пошли, – подняв глаза к небу, парень отвел меня вместе с котом, (который, кстати, все время рвался в сторону Матвея), на кухню. Просторная кухня моего нового друга привела меня в полный восторг. Здесь было так тепло и светло. Жёлтые аккуратные шторки, деревянные тумбы и стол, большая ваза с роскошными подсолнухами – всё это мне очень нравилось, и хотелось не раз побывать здесь, желательно по радушному приглашению хозяина. – Будешь есть пирожки с мясом? – спросил Матвей, надевая обаятельный фартучек с лобстерами и становясь у плиты. Как он был умилителен! Я бы смотрел на него вот так день и ночь. Сев за стол, я подпер голову и рукой и с восторженным трепетом приготовился наблюдать за возлюбленным. – Да, конечно, я их очень люблю, – задумчиво ответил я, едва ли не добавив, что и Матвея я люблю сильно. Ну да, я знаю, эти чувства невероятно дики. Мы знакомы всего лишь второй день, и ничего не возможно, но… Я успел ощутить дыхание любви на своей щеке в тёмном кинозале и пропал, падая в пропасть светлого чувства. Эмоции, которой я так долго ждал. Кажется, очень зря. Этот парень, увы, совсем не для меня. Он не полюбит меня, даже если я буду последним человеком на земле. Как же больно! За что мне это… Тем не менее, это рыжее чудо уже поставило на стол две тарелки с прекрасными румяными пирожками. Какой же чудесный запах раздавался вокруг, вызывая чувство голода. Одно блюдо лежало на оранжевой тарелке, а другой – на зелёной. Матвей тут же притянул к себе первую. Ага, теперь я знаю, что он любит оранжевый цвет! В следующий раз обязательно наряжусь в кофту этого цвета. Кто знает, может я, таким образом, произведу на него впечатление? Парень сел за стол напротив меня и занялся поглощением еды. Я получил прекрасную возможность его разглядывать. Ох, этот цвет волос сводил меня с ума. Яркий, привлекающий внимание как солнце на чистом небе! А как он аристократично ел этот пирожок, эх. Я до сих пор зачастую ем как свинка у компьютера. Какой же прекрасный этот Матвей. У меня не было слов описать то, что я чувствовал рядом с ним. – Что ты не ешь? Не вкусно? – спросил хозяин, в недоумении приподнимая свои прекрасные правильные брови. – Нет, что ты! Очень вкусно! Кто это готовил? – тут же взволнованно пролепетал я, судорожно запихивая пирожки в рот. А ведь и, правда, такие приятные на вкус. Тесто было нежным, а мясная начинка остро приправленной, и хорошо прожаренной. – Я, – ответил Матвей. – Замечательно, что тебе нравится, ибо ничего другого у меня совсем нет. Если ты отравишься – я не виноват. Это был твой выбор, напросится ко мне на ужин, - деловито предупредил он. Я лишь нахмурился, опять он выпускает когти! Ну что он за человек такой, как кактус просто. Но, кактусы бывают цветущими, на которых потом распускаются маленькие нежные цветы. Может, и с Матвеем вскоре произойдёт нечто подобное? Я буду ждать… – Здорово! – искреннее восхищение сорвалось с моих губ. Эх, а ведь Матвейка просто моя мечта. Ещё и кушать умеет готовить! С таким не пропадёшь. После горячих пирожков последовал вкусный цитрусовый чай, которым я, под издёвки Матвея, обжёгся. Но даже нечувствительный некоторое время язык не мешал мне оставаться в состоянии высшей степени восторженности. Неизвестно почему, я вдруг обратил внимание на руки парня, держащие красивую красную чашку. Не нужно было приглядываться, чтобы увидеть мелкие разноцветные пятна чуть выше запястий. Что это? Краска? – Краска? Ты рисуешь? Ты художник? – тут же озвучил я свои догадки и опять перевел взгляд на бледные нежные растворы. – Ох, – напрягся Матвей. – Есть немного, - стало заметно, что парень очень не хотел бы рассказать секрет своего творчества. Но, моё воображение уже рисовало прекрасные рисунки, подобные шикарным картинным импрессионистов вроде Моне и Сезанна. Именно такая живопись нравилась мне больше всего. Жаль, меня обделили художественными способностями. Даже нарисовать домик из пяти линий мне было сложно, как запомнить число пи до десяти знаков после запятой. – Покажи! – с восторгом потребовал я. Мои глаза расширились и залились светом сильного интереса к творчеству. – Пожалуйста, – поспешно добавил я, подумав, что так будет действеннее, проявить вежливость, которую я к себе не получаю, но готов раздавать. – Ну, вот и заметил же, - разочарованно протянул Матвей. – Пойдём, так и быть. Только чай допей, – попросил юноша, вставая из-за стола и убирая посуду, где она весело издала легкий звон, встречаясь с раковиной, словно радуясь тому, что вскоре её помоют. Но она ошибалась, парень лишь оставил её лежать, а сам пошел со мной в комнату. Ну и бардак у него! Я был поражен до глубины души. Такой аккуратный, умеет готовить, художник и тут такой кошмар! Но, осмотревшись, как следует, невольно пришла мысль, что даже этот хаос не мешает уюту комнаты. Синенькие обои с геометрическими узорами уже напоминали какую-то картину. А сами рисунки расположились на других стенах. Я медленно подошел к ним. Глаза предательски разбегались в разные стороны, не зная, на что смотреть. Таких живых, ярких рисунков я ещё не видел! Они пылали чувствами. Мне казалось, что только влюблённая душа может так творить, и, я не ошибся. На одном из портретов была девушка. Я видел её в кинотеатре! Она вышла из зала так надменно и гордо, с равнодушной минутой на лице поправляя кудряшки. Но здесь она совсем другая. Её лицо светлое и улыбается. Что ж, это, несомненно, то, что хотелось видеть Матвею. – Ты по-прежнему любишь её? – с вызовом спросил я, переводя взгляд на другие работы: цветы, дома, лошадей, город. Все они были великолепными и светились цветами ещё ярче под матовые лучи заходящего солнца. – Ну, знаешь…да, – задумчиво ответил Матвей, переходя комнату и садясь на черный, сложенный диван. – Разлюбить не так-то просто. Я ведь к ней привык, – добавил парень, и в его голосе послышалось едва ощутимое оправдание, будто ему слегка неудобно передо мной. Вероятно, уже почувствовал, как сильно я влюбился в него. – Понимаю. Это будет тяжело, – сказал я, сам не поняв, что подразумевал под последними словами. – Картины чудесные. У тебя большой талант. – Спасибо, – несмело ответил Матвей. – Тебе правда нравится? – с волнением переспросил парень. Видно было, что чужое мнение его волнует, возможно, он даже очень боится его. Но, каждый художник несмело выкладывает на обозрение созданный собой кусочек души. – Правда, – обаятельно улыбнулся я и тоже сел рядом с Матвеем на диван. Из моей души вышёл вздох разочарования: парень тут же отодвинулся от меня, соблюдая маленькую дистанцию. Вроде бы он и готов пустить меня к себе, но ему так не хватает решительности. По-прежнему уверен, что поступает неправильно. Но ведь у каждого свои понятия о верных и неверных решениях. Разве у любви есть правила? Не думаю. – Уже поздно. Ты говорил, у тебя строгие родители, – начал издалека Матвей выпроваживать меня из своего дома. Хотя, возможно где-то в глубине души он даже и волновался за меня, а не старался выгнать. По крайней мере, мне хотелось в это верить. – Верно, – согласился я. На самом же деле мои родители не были строгими. Они ругались лишь между собой, а я для них был неким странным существом, которому они уделяли столько же внимания, сколько уделяют пыли на статуэтках в сувенирном шкафу, изредка доставая их и протирая перед Пасхой. Уже обуваясь в прихожей, я обратил внимания на кота, спавшего на небольшом диванчике тут. Он ещё не привык к новой обстановке и чувствовал себя гостем, а не хозяином. Но вторым ему предстоит скоро стать. Его шерсть уже почти высохла, и оказалась пушистой и нежной. Симпатичный котёнок тихо сопел закрыв носик лапкой, словно удерживая тепло возле своей мордочки и боясь его потерять. До чего миленький! – Как ты его назовешь? – спросил я, уже подходя к самой двери. – Так же, как и тебя. Ибо так же случайно привязался ко мне и не делает отстать, как и ты, – пояснил своё решение Матвей, подходя ближе ко мне, готовясь закрыть дверь за мной. Я был польщён таким вниманием и счастливо заулыбался. Мне не хотелось обижаться за намёк, что я очень надоедлив, ибо есть в этом доля правды. Ах, у Матвея теперь будет два Юлия. Я ведь тоже уже принадлежу ему, хоть он и не знает этого и не чувствует. Внезапно из-за открытого балкона мы услышали сильный шум. Это был звук ливня. Как же быстро подкралась туча, ведь ещё в комнате на нас падал свет солнца. А теперь, дождь барабанил по стёклам. Эх, суждено мне сегодня вымокнуть. Но как оказалось, нет. Матвей сразу же достал большой зонт из подставки для них и протянул его мне. – Как-нибудь отдашь, – сказал он. А я лишь обрадовался, что у меня появился повод ещё раз заглянуть в эту квартиру. Я посмотрел на Матвея, такого тёмного и таинственного в плохо освещенной прихожей и понял, что буду скучать по нему сегодня вечером, ночью, следующим утром. Пришло время прощания, и я не хотел говорить привычные слова, которые говорят люди, когда уходят. Я как молния обернулся и легко поцеловал Матвея в щёчку. Кожа была такая мягкая и нежная, чуть прохладная. Я с удовольствием зацеловал бы его всего. Я помнил до сих пор вкус его губ, а теперь и кожи. До чего напоминает вкус ванильного сладкого тортика. Хотя, такое сравнение больше подходит для самого меня, ведь мои мысли невероятно сахарны, но на них была перечная вишенка. Даже не поглядев на реакцию Матвея, я тут же бросился вон из квартиры, боясь, что в меня запустят тапком или чем-то более тяжёлым. Мои громкие шаги по лестнице явно слышали все жильцы квартир, настолько быстро я спускался. Сердце бешено колотилось, будто я совершил преступление, по меньшей мере – убийство. Спокойной вздохнул я лишь тогда, когда безжалостные дождевые капли приземлились на мою голову, отрезвляя. Незамедлительно я открыл зонтик, врученный Матвеем. Он тут же спас меня от влаги под своим огромным куполом в широкие голубо-белые полоски. Они напомнили мне светлый песок и лазурное море, или же небо. Здесь не было разницы, ибо и то, и другое мне нравилось и казалось прекрасным. Дождь становился сильнее. Я шел домой пешком, ибо у меня не было денег на проезд, о чём я очень жалел сейчас. Будь погода хорошей, я бы с удовольствием прогулялся, думая обо всём. Точнее в это понятие всё входил лишь один человек. О чем я ещё мог думать, кроме Матвея? Ветер жестоко вырывал у меня из рук зон, и я изо всех сил прижимал его к себе. Я ни за что не отдам его ветру. Как не отдам Матвея какой-либо девице. Я просто устал быть несчастным, одиноким существом, без друзей и знакомых. Мне надоело мечтать о любви, возвышать песчаные замки своих мечтаний, а затем ждать прибоя, без сожаления размывающего всё это. Я понимал, что желание влюбить в себя Матвея было невероятным эгоизмом, но я не чувствовал стыда. Хоть раз в жизни, я могу получить, что хочу? Ведь даже на день рождения родители никогда не пытались заранее узнать, что мне нужно, а дарили мне носки, вещи, книги. Издания в переплёте, конечно, не худший подарок, но они выбирали не то, что мне было интересно. Даже в самый пик популярности Поттера, они не догадались купить именно его. Я впервые получил шанс на счастье и не желал его отпускать. Образ Лилии всплыл в моей голове, вызывая сильную ненависть. Но не ревность, лишь не любовь за причиненные Матвею страдания. Как его вообще можно отвергать? Я бы ушел к нему жить уже после того поцелуя. Чувство безумной любви и обожания в моей душе все разгоралось, теснилось. Моё сердце болело, от того, что уже не могло вмещать такое огромное чувство, этот бушующий океан, поделиться с которым было, нес кем. Точнее, просто нельзя. Пока что. Уже оказавшись возле обшарпанной двери подъезда моего дома, я закрыл зонтик и позволил дождю капать на меня. Он так обрадовался возможности вымочить меня до нитки, что яростные потоки буквально били по щекам, оставляя крохотные краснее следы, похожие на пощёчины. Даже природа находила меня жалким и беспомощным, но с эгоистичными злыми нотками в мелодии моего сердца, за которые нужно было расплатиться в скором будущем. Я и плачу за это всё, мучая своё сердце. Я чувствовал, как ледяная вода проникает под одежду, стекает по коже. И казалось, эти капельки проникают глубоко внутрь меня, в самое сердце, оставаясь там и замораживаясь. После чего они больно кололи стенки сердца острыми кристаллами льда, заставляя слёзы стекать вниз по лицу. Шагнув под крышу, я обернулся на заплаканный природой пейзаж. От слёз застилающих глаза дождь казался ещё сильнее. Чёрное небо напрочь закрыло мир, погружая его в огромную коробку. Всё потемнело, наливаясь серыми и черными оттенками старого фото. Но на меня вдруг нахлынула решительность. Я подумал о Матвее, и яростно сжав в руки в кулаки, так что короткие ногти впились мне в кожу. Как бы ты не противился, рыжик, у тебя ничего не выйдёт. Ты всё равно будешь мой!