Не по правилам

POV Матвей Стоя с растерянным видом в прихожей, я всё никак не закрывал дверь за Юлием. Я не мог понять, что сейчас произошло. Всё неясно спуталось как наушники в кармане. Рука потянулась к пылающей как пламя к щеке. Пальцы нашли то самое место, куда пришёлся мимолетный поцелуй. И зачем он сделал это? Я чуть было не воскликнул от дикого ужаса в моей душе, но понял, что для этого звука нет повода. Какие у него приятные, нежные губы, словно лепестки ромашки. Но, это ведь так неправильно! Неверно будет полюбить Юлия. Да и моя душа слишком не готова к любви. Я решительно захлопнул дверь, а вместе с ней закрыл на замок мысли о парне. Жаль, что я дал ему зонт, теперь придётся увидеть его снова. Оглянувшись на кота, я увидел, что он сидит и смотрит на меня огромными голубыми глазами. Казалось, будто существо всё понимает и его удивил поцелуй. Ох, котик, ты ещё не видел, что было в кинотеатре! – Ты не думай, – объяснил я маленькому Юлию.– Я нормальный. Этот парнишка просто странный. Но мне жаль обижать его, ведь он так беззащитен, как и ты. Кот лишь молча, закрыл глаза и забрался ко мне на руки. Не знаю, что это было, привязанность или желание найти себе такое же дерево, как тогда в парке, но я находил это приятым: держать на руках живое тёплое создание которое ещё и приятно мурлычет на ухо. Вскоре пришла моя мама, застав меня лежащим перед телевизором в гостиной. Тот вещал сонным голосом о привычных, иногда жутких, новостях. Я не смотрел его, а был где-то далеко в волнующем круизе по своим мыслям. Кот свернулся крохотных клубочком у меня на груди, ярко выделяясь на зелёной ткани. – Привет, сын! – весело поздоровалась мама. Даже после тяжелого трудового дня она была полная бодрости. – Ой, кто это тут у нас? – понизив голос до шёпота, спросила она, смотря на котёнка. Он не заметил пристального взора и продолжил дальше спать, смешно шевеля усиками. Возможно, ему снилась еда или мама. – Юлий, – незамедлительно ответил я. Страха, что мама будет ругаться, не было. Она тоже любила животных, как и я. С ней у меня всегда были прекрасные отношения. Мама понимала меня абсолютно во всём. С отцом же случались какие-то недомолвки, но, не часто и несущественно. – Юлий? Почему Юлий? – переспросила женщина, с умилением смотря на котёнка, ну и на меня тоже. – Так просто, – отмахнулся я. – Ладно, потом расскажешь, как ты его нашёл, – сказала мама, перебросив за спину, свои роскошные медно-рыжие волосы и удалилась из комнаты, вероятнее всего, на кухню. Куда ещё идут люди в конце рабочего дня, как не в эту светлую часть квартиры, где можно поесть или просто собраться всей семьёй. Правда, последнего сегодня не выйдет – папа уехал в командировку, оставив нас с мамой на долгое время одних. – К тебе кто-то приходил? – спросила мама. – Лилия? – Да, – соврал я, решив, что лучше согласиться с таким вариантом. Если рассказать правду, последует куча расспросов, удивление и вся загадка ситуации. Или того хуже, мама подумает, что я влюбился в Юлия, ведь её чуткости не было предела. А это, чревато последствиями. Мне уже представлялось, как родители купят мне отдельную квартиру, чтобы я не позорил семью. Картина подобного так ясно нарисовалась у меня в голове, что я вздрогнул. Ох, небеса, а вдруг действительно этот парень заставит меня влюбиться в себя? Похоже, он этого и добивается. А вдруг получится? Я же уже начинаю терять голову от жара, думая об этом парне, о тех губах, дважды поцеловавших меня. Пока мысли в моей голове лихорадочно буянили, мама уже успела поужинать и прийти обратно ко мне. Здесь, присев рядом, она чуть нахмурилась, рассматривая, будто видела что не всё со мной хорошо. Наклонившись надо мной, женщина поцеловала меня в лоб. – Ты весь горишь, – взволнованно сказала она, отстраняясь и ещё раз касаясь холодной рукой моего пылающего лба. После мама направилась к аптечке, чтобы впихнуть в меня несколько омерзительных на вкус таблеток. Эх, мама, мне не эти таблетки нужны и не тот жар меня одолевает. Впервые я не мог рассказать то, что томило меня. Селить в её душе боль и разочарование мне совсем не хотелось. Да и я ещё не был настолько уверен, чтобы признаваться во всём. Больше всего на свете я мечтал остаться тем, кто я есть. Но этот процесс легкого отклонения, медленно запускался. Я знал, что полюби я Юлия, со мной ничего не случится: я не посинею и не обрасту шерстью, но, некий факт нормальности и правил отойдёт на второй план. Да и уезжать из дома мне не хотелось. Я любил эту тихую квартирку, куда не пускал ещё ни одной посторонней души, как и в своё сердце. Нет, в нём, конечно, была Лилия, но я уже решил, что когда доберусь до своей комнаты, то сразу же сниму её портрет со стены. Она мне больше не нужна. Никто мне не нужен, лишь тишина… Я слышал, как тяжело вздыхает мама, накрывая меня пледом и легко гладя по горящим плечам. Она успокаивала меня, пытаясь унять всю жар и боль. Но как тяжело знать, что её помощь бессильна. Да, я успокоюсь, усну, но лишь на время. Завтрашнее утро будет для меня тяжёлым как многотонная ноша. И, возможно, ей удастся расплющить меня под своей тяжестью. Темнота сомкнула надо мной свои своды, забирая в пучину черного пустого сна.

***

Не знаю, как долго я спал, но утреннее солнце уже спустило свой свет на бледное лицо. Спать мне больше не хотелось, и я открыл глаза. Слышался лёгкий и тихий голос моей мамы, напевающей какую-то милую песню, собираясь на работу. – Ты уже проснулся? – обрадовано спросила мама, заметив, что я шевелюсь и смотрю на неё, через дверной проём. – Тебе какой-то мальчик звонил, – вдруг добавила она, поправляя белую блузку. Не дождавшись моего ответа, женщина в последний раз посмотрелась в зеркало, поправила бусы из крупных синих камней и, попрощавшись, удалилась из квартиры. В доме сразу же стало на пару градусов холоднее, ибо из него только что вышел светлый человек. Остался лишь я, и мои черные мысли. Тяжелые и угольные, как будние дни шахтёров. Эх, а ведь мама сказала, что Юлий звонил мне. Что он опять хочет? Крутить и ломать мою жизнь? Как он мне надоел. Но, к лучшему, отдаст сегодня зонт, и разойдёмся как в море корабли. Будет снова тишина, мир и никакого кудрявого паренька на горизонте моей жизни. Оставалось лишь лениво встать, потянутся и приласкать котёнка, успевшего тут же прибежать ко мне с громким мяуканьем. Вот его я оставлю у себя и никуда не отпущу. А Юлию я дам свободный путь. Чистую, вытоптанную тропинку, по которой он смело, сможет пойти дальше, забыв, что когда-то на ней лежал большой камень в виде меня. Найдя свой телефон, я медленно набрал номер Юлия, чтобы безобидно позвать его. Да, мне было жаль рушить его надежды, но, чего он хотел? Мы не в силах заставлять свои сердца любить. Это прекрасное чувство должно приходить само по себе, робко стучась в наши двери. – Алё! – весело сказали мне на другом конце провода. А что ещё можно ожидать от этого ребёнка? Только атмосферу беззаботности как в парке развлечений, где все мысли похожи на сладкую вату. – Ты когда отдашь зонт? – тут же потребовал я. Незачем нам натянутые сентиментальности, чем скорее всё закончится, тем легче будет. Лучше нанести сразу глубокий удар, чем постепенно истерзать душу до кости. – Можно, я приду сегодня? – осторожно спросил парень. – Да, прямо сейчас, – согласился я и мне показалось, что требовательный голос оказался больше похожий на просящий. Будто мне хотелось его видеть. – Я скоро буду, рыжик, – ласково ответил мне Юлий и повесил трубку. Шоу только начинается. Небось, с самого порога полезет ко мне целоваться! С одной стороны чувство жалости заполняло мою душу, но с другой – ощущение чего-то противного, отталкивающего. И я не знал, чего из этих чувств было больше. Мне пришлось расхаживать по квартире, изучая заново различные предметы: стулья, кресла, мои рисунки, шторы, обои. Я не мог найти себе место, снуя между всего этого, будто я потерялся в незнакомом городе. Волнение нарастало, я пытался придумать, что же скажу этому чуду. Для начала не называть меня рыжиком! Будто я в зеркало не вижу, какой я. Зачем в очередной раз намекать на это? Пока я метался как укушённый пчёлами, котёнок тоже ходил за мной, периодически пытаясь хватать за ноги, или просил одуматься. Я вдруг замер. Мне стало противно, когда я вспомнил, что вчера заснул в одежде. Чувство грязи нахлынуло на меня, и я побежал в ванную, зная, что Юлий ещё долго не явится. Ему же нужно уложить свои волосы и выбрать наряд, тьфу! В ванной я был яростен как взбешённый пес. Мочалка оставляла на теле красноватые следы, и когда мне стало больно, волна ужаса и недовольства стала отпускать меня. От чего я так горячусь? Ведь сегодня всё закончится. Я притих, слушая шум воды. Воистину безмятежно. Я хочу чтобы такой была и моя жизнь: тихой и размеренной. И тогда, всё будет хорошо. Когда Юлий позвонил мне в дверь, я был уже полностью одёт и причёсан. Уходить из чьей-то жизни тоже нужно с достоинством. Ох, я думаю так, будто у нас уже были какие-то отношения. – Привет! – с задором произнёс Юлий, проходя в квартиру. Он весь так и светился своими розово-сентиментальными мыслями, отдалённо напоминая фильм «Сумерки». – Здравствуй, – ответил я мрачно, пропуская парня вперед и ненадолго закрывая за ним дверь. Он со светящими от радости глазами протягивал мне зонтик. Весь его вид буквально излучал солнце, если учитывать, что сегодня он облачен в ярко-оранжевую кофту. Откуда он узнал, что я безумно люблю этот цвет? Глаза сами по себе смотрели на эту привлекательную для них ткань, кареглазый демон лишь хитро улыбался, радуясь удачному ходу. Как это злорадно, но, я видел в нём лишь жалкого капризного ребёнка, чьи родители и родственники не могли дать ему желаемое. Я взял зонтик у Юлия, и едва успел увернуться от потянувшихся ко мне рук. Я же говорил, что он полезет обниматься и целоваться! – Прекрати немедленно, – строго сказал я и не забыл тут же снова открыть дверь. Ему больше не было поводов задерживаться в моей квартире. – Почему прекрати? – раздавлено переспросил парень. – Мне казалось, я начинаю, тебе нравится. – В то и дело, что тебе лишь казалось! – ещё строже пояснил я. – Я нормальный, понимаешь? Мне девушки нравятся! С чего ты взял, что я брошусь к тебе на шею? – истерично продолжил я, не забывая следить, чтобы слова звучали как можно решительнее, а лицо не выражало жалости к парню. – Я не настолько одинок! Ничто не заставит меня меняться, а тем более, любить тебя! Последняя фраза прозвучала с ещё большим отвращением, но уже совсем не к Юлию, а к себе. Я увидел, как тёмная тень легла на лицо парня, убивая все его краски, безжалостно стирая некогда милую улыбку. Как перегоревший фонарь потух яркий свет в глазах. Разбитое сердце слезами выливалось наружу, оставляя сверкающие капельки слез. Он промолчал в ответ на мои слова, не в силах найти в себе ответ. Да и был ли он там? Когда тебе словно режут на кусочки чужие фразы, неужели найдётся, что сказать. Пусть он очень эгоистично хотел влюбить меня в себя, настоящего зла в этой душе никогда не было. Я понял это, когда услышал его быстрые шаги по лестнице. Всё кончено. Я словно убил его, поразив в самое сердце. Как же я ошибался, веря, что изгнание спасет нас обоих... Внезапно до моих ушей донёсся грохот и сдавленный всхлип. Душа трижды перевернулась от волнения. Юлий! Его имя первое пришло мне на ум. Вдруг там внизу с ним что-то случилось?! Быстро, подгоняемый волнением, выбежав на лестничную площадку, я понесся вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки, желая как можно скорее понять причину того неожиданного звука. Через пару пролётов мне удалось увидеть это несчастное существо, которое судорожно всхлипывало от разбитой коленки или же больше от моих слов. – Ты как? – глупо спросил я, опускаясь с ним на колени и заглядывая в пыльные, забитые до остатка болью, глаза. – Сильно болит? – тихо спросил я, без всякой прежней злости. Он лишь кивнул мне в ответ, вытягивая окровавленную ногу. Хорошо, что сегодня он почему-то вырядился в шорты. А то пришлось бы стирать и зашивать его джинсы. Кровь тонкими алыми струйками стекала вниз, оставляя маленькие аккуратные лужицы на бетоне. Нужно убирать его отсюда, а то соседи подумают, что здесь была драка. – Пойдём, сделаем что-нибудь с этим, – сказал я, указывая глазами на боевое ранение Юлия. – Ты…ты только что выгнал меня вон из своей квартиры, а теперь… зовёшь обратно? – подавлено спросил парень и всхлипнул, роняя крупные кристаллы слёз на оранжевую кофту. Меня это зрелище вывело из себя и всю мою благодетель как рукой сняло. – Что ты здесь ревёшь как девчонка?! – накинулся я, думая, что если и вправду Юлий был бы девушкой, то так было бы только лучше. Парень же от моих воплей продолжил сильнее изливать крокодильи слёзы. – Соберись, тряпка! – злобно бросил я. Поняв, что ревущее существо никуда само не пойдёт, я пришел к выводу, что лучшим решением будет занести его к себе домой. Схватив недоумевающие существо где-то прямо посередине тела, я поднял его и понес вверх по лестнице, как настоящее бревно, только что добытое из леса. Но, к счастью он сохранял своё деревянное качество весь путь, совсем не вырываясь. – Вроде костлявый, а до чего тяжёлая тушка! – сварливо сказал я, бросая парня на диван в прихожей, как надоевший и тяжёлые мешок картошки. Далее я терпеливо закрыл дверь и слова вернулся к очумевшему созданию. Юлий смотрел на меня испуганно, совсем забыв о недавних слёзных словах. Я случайно заметил в зеркале своё отражение и понял, что выгляжу истинным маньяком: лохматые волосы, злые глаза, бледное лицо и капельки чужой крови на руках. Ужас, бедная психика этого ребёнка. – Пошли за мной, – сухо бросил я и Юлий, ставший бледнее и прозрачнее воздуха, поплёлся за мной, с самым диким выражением ужаса на лице. Да что его так испугало? Не на повешение же я веду его! Когда мы пришли в гостиную, я усадил парня на диван и достал из темного шкафа аптечку, готовясь как-нибудь обработать и забинтовать рану, которая, действительно была не такой уж безобидной. И как он ухитрился так упасть? В коже образовалась словно дыра. – Матвей, мне больно, – жалобно заскулил парень, когда я в который раз намазывал красную полосу йодом. – Да терпи уже, ну! – возмущенно попросил я. Через пару минут я прочно забинтовал рану и был весьма доволен собой, смотря на результат. Вышло так чисто и аккуратно, словно в больнице опытной медсестрой. – Спасибо, – робко поблагодарил Юлий, продолжая растерянно сидеть на диване. Эх, за что благодарности? Если бы не мои грубые слова, то он был бы цел. А так, выходит, это я поранил его. Мне стало совсем неприятно. Я осторожно заглянул Юлию в глаза: они блестели как прежде. Значит, я вновь вселил в них надежду на счастье. – Не за что, – тихо сказал я. – Полежи. А я заварю чай, – так же отчуждённо добавив, я равнодушно позволил Юлию обнять себя. Он совсем ничего не понимает.… Или же? Да, это я ничего не понимаю. Дождавшись, когда ледяные руки Юлия отпустят меня, я ушёл на кухню, где старался как можно тише греметь посудой. Опустошенность поселилась в моей голове. Я не понимал, что делаю, что делал раньше. Всё смешалось в рецепт неудавшейся каши. Мысли погасли, словно догоревшие рождественские свечи. Ярость, недоумение исчезали, когда я думал, что сам заново притащил в себе в дом человека, от которого желал избавиться как от ненужной вещи. Хотел выбросить в небытие его чувства, но они оказались тяжелее меня. Я не ощущал, что влюбляюсь, но понимал, что не могу отвергнуть…