Калейдоскоп. Путь Ормы.

      Утром встали ни свет ни заря. Не великое достижение для зименного времени, но Гиззи все равно страшно зевала, куталась в колючий шарф и старалась не трясти гудящей башкой. С досадой она вспомнила, что о близнецах за ужином даже речи не зашло. Она подумала все-таки подойти к маме, но шав Жекес успел поймать девчонку первым.       — Со свояченицей пойдешь, — басовито заявил он, крепче закрепляя стопку мисок на маленькой тележке. — Поможешь разложиться и продать.       — Продать? — насторожилась Гиззи. В любое другое время она была бы рада помочь Жейр, но сегодня планировала довести дело до конца, а ее хотят выпереть из дома на весь день!       — Взрослая ужо, дома юбку просиживать! — глубокомысленно произнес Жекес. Он дернул за веревку, убедился в надежности креплений и повернулся к гоблинке всем телом. — И в следующий раз лучше свои трюки прячь.       — Какие трюки? — вполне натурально удивилась Гиззи, мысленно перебирая, кто и в чем мог ее сдать.       — Дурацкие, — еще более глубокомысленно пояснил шав, но дружелюбно хмыкнул и потрепал и так лохматые волосы девочки. — Все мы такими были. Просто не попадайся.       — Я и не попалась! — возразила Гиззи, вспоминая сразу дюжину всевозможных шалостей, за которые ее могли журить. Впрочем, скорее всего шав подразумевал ту самую вазу. Или алкоголь, из-за которого она пошла к Длинноушке. Или он о той лягушке, что она подбросила Пшеру и которая уже должна была оттаять?       Шав только снисходительно покивал и жестом отправил к уже стоящей на крыльце Жейр. В отличие от Гиззи, нашедшей пальто более подходящее по размеру, она была во вчерашней легкой куртке, сегодня только в одной, и вчерашних же пуховых платках. Девушка медленно, опираясь о стену и выставив вперед трость, спускалась по лестнице. Гиззи подскочила на месте и кинулась к сестре.       — Да чо ты все в одном, у нас же есть более теплые вещи!       — Они авичам нужнее, — пояснила Жейр, принимая помощь. Впрочем, оставалась только последняя ступенька.       — Они молодые и по двору бегают, — возмутилась Гиззи, не замечая, как Жекес проскользнул мимо них в дом. — А ты сиднем сидишь на базаре и мерзнешь!       — Ничего, скоро мой день рождения, я попрошу себе новый плащ, с меховой подкладкой, — пообещала девушка. С помощью сестры она дошла до груженой телеги, а затем зацепилась за края и рывком села на приступ. Трость хромоножка положила на колени.       — Тогда я прослежу, чтобы мех был густым! — Гиззи уже было примерилась к оглобле: у них не было мула или лошани для перевозки, но тут девочку подвинул отец.       — Ну-ка, тоже полезай наверх, — посоветовал он. Потертое дерево как влитое легло в его крупные шершавые руки.       — Папа? — удивилась гоблинка. Рядом с Рушиком так же незаметно, как уходил, появился Жекес. Тоже взялся за перекладину и кивком показал на сиденье.       — Хочу проветрить мастерскую и сам проветриться, — ответил на удивление дочери Рушик. — Заодно подарок присмотрю…       Он подмигнул Жейр и повернулся, готовясь налечь на оглоблю. Гиззи ничего не оставалось кроме как последовать указанию и сесть рядом с сестрой. Некоторое время они ехали по пустынным сумеречным улочкам молча. Жейр прикорнула на ее плече и мерно дышала в теплый платок. Потом улицы расширились, в окнах замелькали блики от свечей и магических фонарей, и Гиззи, покосившись на шава, все-таки решилась на вопрос:       — Пап, а как зовут близнецов?       — А тебе зачем? — хмыкнул гоблин, не поворачивая головы. Перед взглядом качалась в такт скрипу колес вязаная шапка. У его зятя так покачивался капюшон.       — Ну любопытно же, у кого потом варенье отнимать.       — Вот хитрюга… — беззлобно проворчал Жекес.       — Нет у них еще имен, — Рушик оказался наиболее искренним. Гиззи удивилась.       — Почему?       — Слабые они. Каже говорила, даже не плакали, когда свет увидали.       — Слабые? — на этот раз девочка растерялась. Сестра на плече недовольно замычала, и Гиззи понизила голос. — Они не слабые! Они выглядят как обычные дети.       — Каже сказала — неделя. Вот к концу недели и посмотрим, — непреклонно ответил отец.       — А потом?       — А потом у них либо появятся имена, либо уже нет.       К концу дороги Жейр проснулась сама. Заразительно зевнула, поморгала, сфокусировалась на столешнице. Вздохнула. Мужчины уже завели тележку за прилавок и накрывали полотном, Гиззи в глубокой задумчивости (и потому тихо и послушно) расставляла часть товара. Не весь, потому что удалось убедить старших в своей задумке. Естественно, не рассказывая о вазе и вообще сделав вид, что «раз так удачно все обернулось», но удалось.       Рядом степенно готовились другие торговцы. Кожевник через два прилавка переговаривался с охотником. Критически оглядывал принесенные шкурки, но кидал их на пустые места и иногда смеялся над удачной байкой добытчика. Его подмастерье слушал мужчин с затаенной почтительностью. Тетка с пирожками словоохотливо болтала со знакомой, а короб, в котором обычно приносила выпечку, беспечно бросила в закрытом виде под столом. Она всегда раскладывалась самой последней, чтобы к наплыву прохожих пирожки не успели остыть и заветриться, да и то клала всего пару штучек, напоказ. Ближе к обеду прибегала ее дочь и спрашивала, не нужно ли принести еще. Редкие посетители тоже стали подтягиваться к торговым рядам. Не отпугнул их даже начавшийся легкий снегопад.       — Ну, всё. — Рушик ударил ладонью об ладонь и критически оглядел крепление полотна. — Коль ваша затея удастся, Гзеж и сама вернет телегу. А коли нет, вечером пришлю на помощь или Жекеса, или Бужича.       — Но лучше бы она удалась, — многозначительно пробасил Жекес, глядя на девочку.       Гиззи только отмахнулась, занятая более интересной мыслью. Раз близнецов никак не зовут, надо дать им имена! Мама проявила удивительную неосторожность, оставив их в тот день вместе со средней дочерью и не назвав детей сама, а значит, дело за ней. Девочка видела, что младенцы здоровы, да и не вынесли бы их из родительской комнаты в другом случае. А до конца недели всего два дня! Нужно не только придумать им имена, но и сделать, чтобы все знали, что их зовут именно так и никак иначе! Может, мальчишку назвать Бгошем, в честь старшего брата? Нет, тогда все подумают, что это в честь деда, а дед противный, вечно подстерегает ее проделки и насквозь провонял сырой глиной. Она иногда его замечала по одному только запаху. Пшеражеков у них и так уже двое, хотя имя хорошее. Шущ? Нет, тогда все будут дразнить тем дурацким анекдотом. О, а ведь это неплохая идея! Помнится, в одном анекдоте был некий хитроумный Киз… В имени младшей сестры она не сомневалась ни на секунду. Давно хотелось иметь в сестрах Кженг-лису. И такой умнице тем более подходит хитроумный близнец! Определившись с главным, Гиззи повеселела и стала оглядываться по сторонам. Осталось донести до остальной семьи, как их зовут, но на это у нее есть целых два дня!       Охотник уже ушел, и теперь кожевник снисходительно слушал трескотню подмастерья. На крышах все чаще чирикали нахохлившиеся воробьи и синицы, торговцы начали зазывать прохожих, останавливающихся у прилавков, но в полную силу глотку еще не драли. Подходили орханы и к их лавке.       — Мы вчера договаривались, помните? — щуплый мужичонка, потирающий руки, бегающим взглядом окинул выставленное добро. Жейр кивнула и достала на столешницу сверток, но требовательно протянула руку.       — Вторая половина платы.       — Конечно-конечно!       — Ой, ты уже тут! — пока мужичонка шарил в сумке в поисках кошелька, к лавке подбежали две конопатые девчонки с косичками, одна в малиновом, а другая в зеленом пальто. Та, что в малиновом, сунула нос в сторону полок. — Ну что, нашлись расписные флаконы?       Жейр кивком отправила Гиззи разбираться с первым покупателем и завела разговор с девушками. То ли предлагала маленькие вазочки, то ли уговаривала подождать до весны. Когда снежок закончился вместе с тучами и солнце натужно залезло на ярко-голубое небо, у их прилавка собралась целая туча народа. Осколки вчерашней вазы, предусмотрительно собранные и спрятанные, разошлись по рукам за удивительные деньги, а пока самые шустрые расплачивались за товар, по толпе уже разбежалась история, приукрашенная раза в четыре и потому вызывающая почти панику среди желающих прибарахлиться. Жейр развила идею Гиззи, поэтому торопились купить орханы вовсе не обычные миски. Обычные миски разлетались вместе с другими покупками: свистульками, красками, кувшинами и урнами для праха любимой бабушки. Сестры едва едва успевали прикрывать друг друга, чтобы залезть в тележку и достать новую партию.       — Возьмите скатерть, она отлично смотрится под этой вазой! — сориентировались другие продавцы.       — Рыба свежая, копченая, соленая… А ну положь на место, я все видела! Лучше эту купи, целиком влезет…       — Гежи, птицы, — Жейр сделала два взмаха чуть в стороны от головы, и девочка понятливо нырнула в тележку. Это был простой круг с птицами и двумя рябиновыми веточками. Как и все декоративные красивости, его сделал дядя Чеш, а раскрасила тетя Шойра. Часовщик в удивительно чистом и теплом сюртуке оценивающе наблюдал за возней гоблинок. Он повелся на красивые осколки и не ожидал увидеть здесь нелюдей, хотя такое изделие как раз подходило для нового эксперимента с циферблатом.       К тому времени, как к тетке с пирожками прибежала дочь, все запланированное было продано, и даже простой посуды осталось совсем немного. Жейр пересчитывала монеты и о чем-то удручённо вздыхала, а Гиззи напряженно обдумывала, как объяснить семье новые имена. Наружу она старалась не смотреть, чтобы люди, принимающие задумчивый взгляд за хмурый, не пугались его. Через некоторое время рядом остановился орхан. Сначала сестры ждали, пока он заговорит, но он только переминался с ноги на ногу. Тогда они дружно подняли головы.       Это был тролль. Головой он почти утыкался в крышу прилавка и потому привычно сутулился. Белая косынка ослепительно сияла под зименным солнцем, задние руки теребили плотный строительный фартук, а передние — какую-то бумажку. Смотреть на него такого, в одной рубахе, фартуке и штанах, было холодно. Гиззи передернула плечами, приставила к бровям ладонь и спросила:       — Че-т надо?       Тролль неуверенно развернул помятую бумагу. «Кирпичи продаете?» — было на ней написано. Гиззи хмыкнула. Этот балбес маялся, потому что сомневался, что на прилавке только горшки стояли? Или не был уверен, что гоблины прочесть сумеют?       — Коль надо, продадим. Тока счас остатки есть, а новую партию по весне заказывать.       Тролль просветлел. Он выдал задорную трелль, вытащил из кармана фартука грифель и застрочил на бумаге ниже. Они быстро договорились о деталях заказа и адресе доставки, после чего тролль ушел. Жейр записывала доходы и вздыхала все громче. В конце концов не выдержала и ткнула столбики расчетов сестре:       — Гежи, посмотри, я же верно посчитала?       — А че я-то? — удивилась Гиззи. — Ты ж у нас главный счетовод! Если кто и ошибется, то точно не ты.       — Если я посчитала верно, то у нас семейный доход приближается к границе обеспеченных, а у них налог выше в полтора раза. Нам надо или приостановить торговлю, или придумать, как продать еще столько же до конца отчетного периода. И как столько налепить! — Жейр прикусила кончик карандаша, обеспокоенно нахмурив брови. Гиззи взглянула на ее расчеты внимательнее. Склонила голову и хитро дернула пушистым ухом.       — Ну, в целом все верно. Но ты забыла кое о чем.       — О чем? — с надеждой подняла взгляд девушка.       — Для начала, что налог повышается после трех месяцев преодоления планки. А еще обеспеченность считается за башку, верно? А у нас их сейчас плюс две!       — Если имен у них нет, значит, до отчета они могут и не дожить…       — А вот и есть! — самодовольно возразила девочка. — Киз и Кженг!       Настал черед Жейр недовольно дергать ушами.       — Это ты их придумала.       — Потому что никто больше не хотел! — горячо воскликнула Гиззи. — А они хорошенькие, им очень подходит!       К прилавку подошла женщина, и сестры замолкли, давая ей выбрать. Потом поднялся ветер, и Гиззи добежала до тетки с пирожками. Та беззлобно подтрунила над сегодняшней удачной торговлей гоблинок, пока Гиззи, обжигаясь, но не выпуская, вгрызалась в горячую выпечку. Жейр досталась уже остывшая, но все равно очень теплая. Потом девочка увидала вчерашних плотогонов, замахала им и заманила к лавке. Полки опустели еще на пару кружек и большую миску. Найдя забавным точечное привлечение, Гиззи пошла гулять по базару в поисках знакомых, которым срочно была нужна новая посуда. Знакомых нашлось немало, покупателей — не очень, но зато девочка размяла ноги.       Когда короткий день снова осел в сумерки, гоблинка заметила знакомую фигуру. Приближающаяся эльфийка спрятала уши под шапку, но ее все равно ненавязчиво сторонились, узнавая характерный разрез и цвет глаз. Приветственно вопить на весь базар Гиззи, конечно, не стала, но встрепенулась и с нетерпением приплясывала, пока подруга шла к ним. Рядом с эльфийкой ее иногда охватывало чувство, будто та ее обнимает или держит за плечи, хотя при этом могла находиться довольно далеко. Речун хвалил тонкую чувствительность гоблинки, но что это и зачем нужно, Гиззи так и не поняла.       — Привет. — Длинноушка поставила на столешницу плетеный мешок и с любопытством оглядела керамические статуэтки на полках. — Флаконы еще остались?       — Какие нужны? — спокойно уточнила Жейр, не дав Гиззи схохмить.       — Не больше ладони высотой и хорошо, если найдутся пробки или крышки.       — С крышками осталось два, серебрушка за обе, без них — три, по десять меди.       Гиззи уже достала с нижних полок бутыльки и высыпала их на обозрение. Эльфийка критически потрогала металлическую застежку, но вроде осталась довольна и скорее шутливо спросила:       — А как же сбавить цену постоянному покупателю?       — Вот когда станешь брать у нас чаще… — пространно ответила девушка.       — Налог, — многозначительно прошептала Гиззи ей прямо в пух. Жейр дернула ухом и запыхтела.       — Серебрушка и десять меди за все, — подытожила девчонка, ухмыльнувшись.       Сестра спорить не стала. Знахарка удивленно приподняла брови, но тоже не стала спрашивать, в чем причина такой щедрости. Высыпала монетки, забрала флаконы и многозначительно похлопала по корзинке для Гиззи. Девочка с сожалением покачала головой. Она бы с радостью пришла в гости и сегодня, но остался один вечер и всего один день, чтобы донести всем, как зовут близнецов! И то вряд ли. Гиззи была почти уверена, что завтра ее тоже отправят на рынок. А значит времени совсем мало. Мисса снова подняла брови, но снова промолчала, с небольшой задержкой кивнув.       Проводить ее взглядом у Гиззи не получилось: несмотря на то, что саму эльфийку сторонились, спины прохожих за ней смыкались быстро, а к лавке снова подошел покупатель.       Не получилось и разнести сплетню об именах до ужина. Гизжег, как отец и говорил, повезла тележку с Жейр домой, а на полпути их перехватил шав Жекес. Удивленно хмыкнул и согнал девчонку с места тягача, а потом и вовсе послал в дом семейства Денгширч, договориться о весенних поставках глины и красящих пигментов.       — Почему я?! — завопила девочка в ответ на указание мужчины.       — А кто? — резонно отразил шав. — Гля, как у вас двоих удачно провернулось. Значит, смыслишь. Закажи, скока нужно, а старшие потом об оплате столкуются.       Пришлось, бурча и попинывая сугробы, бежать в противоположный конец квартала. Денгширчи были не совсем чужие семье Кшжрасцжи, хотя такие связи Гиззи отслеживала уже с трудом. Отец Рыиш, ее троюродной сестры и внучатой племянницы деда, вышел из того семейства, а еще сестра шовы Бужича вышла замуж за одного из них. Достаточно, чтобы иметь влияние на членов обоих семейств, но маловато, чтобы всем гуртом собираться на семейные праздники. В итоге пока она бегала в одну сторону, отбивалась от светловолосой Мажи, пыталась прибиться к кудрявому Гжогу, договаривалась и бегала обратно домой, остальные уже успели отужинать. Девчонке досталась лишь одна специально оставленная тарелка. План по выдаче имен затрещал, но пока еще держался. За ужином было бы проще распространить слух, не выдав себя. Теперь придется рисковать.       В спальне горела только одна свеча, которую заграбастала Люча, рассказывая авичам страшные истории. Пшеж сидел возле Жейр и совсем по-взрослому хмыкал на кривляния своей сестры в моменты особо напряженного сюжета. Жейр, казалось, уже придремала на его плече, не выпустив трости, с которой сидела в обнимку. Дешик для объятий выбрал подушку и на завывания Лючи каждый раз округлял глаза, а совсем еще маленький Чива даже вскрикивал. Гиззи подсела к нему.       — Ты че тут ошиваешься? Вали к племяхам, — беззлобно ткнула она мальчишку. Чиве не было еще и двух лет, а до этого срока гоблинята жили в детской.       — Тут шестра! — звонко возмутился авич, прервав рассказ упомянутой.       — «Как тебя зову-у-ут?» — прохрипел призрак, и девочка, трясясь от страха, ответила: «Гиз-з-ж-жег»! — мстительно закончила Люча. Дешик с Пшежем фыркнули, разочарованные нарушенной таинственностью. Гиззи прищурилась, нагнула голову, чтобы глаза замерцали из-под лохматой челки, и глухим голосом подхватила:       — И испугался призрак того имени, хотел было раствориться, но испустила Гзеж дух от волнения, и засосало призрака в ее тело! Остался он там заключен навсегда, а девочки, которых так называют, терь носят частицу того духа. Встретится на пути Гизжег — не говорите с ней, не имейте дел, и имени своего не называйте, ведь каждая из них может украсть его и захватить ваш дух. У-у-у!       Мелкие потрясенно затихли. Люча опасно опустила свечку и воск закапал на пол, будто сургуч, подтверждающий слова девчонки. Насладившись произведенным впечатлением, Гиззи отняла у авичи свечу и кивнула сама себе.       — А знаете, че еще могут разные Гизжег? — загадочно начала она. — Они могут отнятые имена передавать другим или узнавать их сквозь время. Вот вы знаете, как зовут наших новых близнецов?       Люча, Пшеж и Чива синхронно помотали головой, а Дешик только рот раскрыл: что, сестра все-таки вытащила из родителей ответ?!       — Их зовут близнецами, — поспешила разочаровать младших девчонка. Но не успели они возмутиться, добавила: — Но потом их назовут Кизажем и Кженгашч. Хитрая лиса и ловкий охотник. Они принесут семье славу, а потом образуют свои, да такие, что станут известны за пределами города!       — А мы? — с сокрушенным надрывом спросил Пшеж, и Люча с Чивой посмотрели с похожей болью. Они трое были детьми Шойры, сестры отца Гиззи, и потому имели к ее семье отношение лишь пока жили в одном доме. Величие новых авичей их совсем не радовало.       — А вы будете их семьей тоже, — успокоила гоблинка детей. — Они станут настолько богатыми, что построят дом по меньшей мере в Серебряном квартале, и там поместятся все наши ветви!       — Да врешь ты сё… — наконец очнулся Пшеж. Он осторожно переложил Жейр со своего плеча на край кровати и встал.       — Я вру?! — реалистично оскорбилась Гиззи. — Все вопросы к призракам! А я лишь говорю о судьбе тех гоблинов, у которых они стащили эти имена! Впрочем, не хочешь — не верь, — ехидно закончила она после того, как задула свечу. — Тогда они тя в свою семью не пустят.       — Пустят! — уверенно возразил Пшеж, расстилая свою кровать. — Но это будет обычная семья. Чива, уже правда поздно, иди в детскую.       — Хочу с тобой и шестрой! — закапризничал мальчик, прячась за спиной Лючи. Заворочалась Жейр, сонно заморгала в разные стороны. Гиззи подала ей руку и помогла перебраться на кровать.       — Скоро достроим крыло и у вас ваще свои комнаты будут, — заверила мелкого девчонка. Ее сестра накрылась одеялом и снова заснула. — А пока ты в детской самый старший, даже старше Рачика. Поэтому должен приглядывать за ними!       Мальчик насупился, запыхтел, но кивнул и поплелся к выходу. Пшеж и Люча виновато отвели взгляд, пока поскрипывание деревянного пола провожало уход их младшего брата. Когда дверь захлопнулась, Гиззи тут же сбросила сонный вид и достала из-под подушки глухо брякнувший мешочек.       — Ну че, партейку в кости? — с хитрой улыбкой спросила она, хотя все, кроме Жейр, уже сели кругом в ожидании игры.

***

      Выбор был между «тихо» и «быстро».       Когда малышня уснула вповалку над игровым полем, которое Гиззи тщательно зачистила, она выскользнула из спальни и, сняв башмаки, на цыпочках спустилась в погреб. Доски пытались сонным скрипом выдать беглянку, но все их гоблинка знала наизусть и обходила задолго до того как те начинали ябедничать. В погребе башмаки пришлось опустить на землю: чтобы отодвинуть шкаф с закатками, требовались обе руки. С обратной стороны задвинуть его было сложнее, но идеально ставить Гиззи его не стала. Зря, конечно, но у нее и так оставалось времени в обрез. В туннеле она тоже пробежалась босиком. Земля была немногим теплее льда. А вот перед выходом все-таки надела башмаки, и по улице ее сопровождал скрип отбрасываемого снега. Ход выводил на задний двор «Сытого кузнеца», а от него до нужного дома бежать было значительно удобнее.       На крыльце она не стала стучаться, как делала это вчера. Присутствие подруги уже чувствовалось, и Гиззи изо всех сил подумала, как хочет рассказать о семье. Как повзрослела Люча, как Гиззи рассказала об именах младшим, и те уже воспринимают близнецов именно так, как она помогла…       Дверь открылась. У темного силуэта, после ночных сказок напоминающего злого призрака, вместо глаз были яркие бирюзовые звезды, вместо рук — длинные искореженные когти, а над головой высились узкие прямые рога. Из-за порога повеяло ароматами вереска и полыни, будто с той стороны жизни. Некоторое время гоблинка завороженно смотрела на фигуру, пока не поняла, что когти — всего лишь какие-то ветки в руках эльфийки, рога — уши, а бирюза не такая уж яркая, просто и в туннеле темень стояла, и на улице фонари не зажигали.       — Ого-йой! — выразила свое отношение девочка. — Это было… Вотительно!       — Восхитительно? — с легким недоумением переспросила эльфийка.       — Отвратительно восхитительно! — подумав немного, выдала Гиззи. Она юркнула за порог, сняла башмаки и прямой наводкой пошлепала к потрепанному диванчику. Знахарка прикрыла за ней дверь. — Рога во! Глазища ух! Здорово!       — Глаза? — рыжая нахмурилась, застыла и встряхнула головой. Сияние искр поутихло. — Вот же. Не заметила. Извини.       — За чо? — удивилась Гиззи. — У тя часто глаза горят, кады я прихожу тихо.       — Тихо? — Мисса фыркнула. Она оставила ветки на прилавке, а сама подошла к чайнику, от которого еще шел легкий парок и теплый ягодный аромат, который вблизи перебивал запах полыни. Достала пару кружек и разлила отвар в обе. — Хотя да, сегодня почти тихо. Не поздновато ты пришла?       — Ты позвала. — Гиззи опустила пушистые уши и плечи. — Я уже два раза отказывала, а до того только за зельем заскочила. Плохо это… Мисса придвинула одну чашку подруге. В комнате царил сумрак, жадно окруживший брошенный эльфийкой в воздух светоч. Из окон глядели сугробы на крышах, однако небо затянули тучи, и снег утратил половину своего блеска. Тихо тикали часы в соседней комнате.       — У тебя большая семья. Неудивительно, что времени остается мало.       Мисса отхлебнула напиток.       — Ты тоже моя семья! — горячо возразила Гиззи. Эльфийка улыбнулась, но покачала головой.       — Я твоя подруга. Семьи у мединных эльфов бывают редко.       — А Роща? А дарха? Разве они тебе не семья? — так же пылко продолжила настаивать девчонка, приподнявшись над столом. Мисса качала головой и на это, любопытно разглядывая потемневшие от румянца щеки гоблинки. — Что, даже мужа нет?       Длинные уши резко опустились, а лицо знахарки слегка побледнело, в мерцании светоча став угловатым. Гиззи удивленно вскинула брови, от неожиданности снова осев на диван. Мисса молчала.       — Я не знаю, семья ли он мне, — наконец произнесла она, с глубоким вздохом делая еще один глоток, — Давай не будем говорить о нем.       — Ну… Ладно… — Гиззи выглядела обескураженной. Как-то так получилось, что раньше они не поднимали эту тему, но реакция подруги выглядела совсем странной. Муж все-таки есть? А где он? Неужели умер? Нет, Длинноушка говорила о нем как о живом. Они расстались? А зачем тогда женились? Или не расставались? Тогда где он?!       Мисса, не сдержавшись, фыркнула:       — У тебя все на лице написано.       — Я молчу! — уязвленно заметила девочка.       — Только очень громко думаешь, — согласилась эльфийка. Гоблинка возмущенно забулькала в отвар.       Сладко-терпкий запах щекотал ноздри и вызывал слюнотечение. Вкус был не менее ярким, как будто эльфийка где-то среди зимы нашла свежие ягоды. Полынь и вереск накатывали волнами, к ним примешивался чернолистник и какой-то незнакомый, кислый. Такое разнообразие напоминало о лете: днях, проведенных у реки или на болоте, поисках призраков на кладбище, герцогской оранжерее… Допив, Гиззи протяжно вздохнула, подергивая ушами от удовольствия, и растеклась по диванчику.       — А наливкой было бы еще вкуснее, — вскользь заметила она. Знахарка неопределенно хмыкнула. — Но сё равно спасибо!       — Еще будешь?       — Ага!       Впрочем, надолго девочка засиживаться не стала. Она с упоением рассказала о близнецах, их именах и авичах, как выиграла у них в кости три раза из пяти и как Люча проболталась про еще один найденный потайной путь. Мисса слушала, и иногда в ее глазах снова разгорались бирюзовые искры. Периодически она спрашивала что-то, но больше молча улыбалась. Гиззи ушла после второй кружки. Знахарка предложила переправить ее телепортом, но гоблинка только отмахнулась, ныряя в зименную ночь.       Ветер негромко свистел в улочках и скидывал вершины сугробов в поземку. Кое-где стояли снежные арки, но эти улицы были слишком широки и открыты для девочки, а за дворами никто так расстараться не мог. Гиззи старалась идти так, чтобы скрип был не громче ветра, но снег все равно отрывисто выдавал гулену.       Возле мастерской кожевенника стояла невысокая и тоненькая гоблинша с косой-венцом вокруг головы и в длинной темной юбке. Она нервно оглядывалась, переминаясь с ноги на ногу, и зябко куталась в шерстяной платок. Гиззи замерла возле забора, притаилась. Девушка дернула головой в ее сторону, долго щурилась, но, кажется, ничего не увидела. Она растерянно огляделась и было сделала шаг в сторону улицы, когда дверь приоткрылась и на порог выскользнул другой орхан. Гиззи вцепилась в перекладины, разглядывая своего старшего брата.       Бгош всегда был выше всех остальных, почти с человека ростом. Но при этом — очень подвижным. И очень упрямым: попав под обаяние кожевника с соседнего прилавка, подался к нему в подмастерья, а когда отец поставил выбор «либо эти твои игрушки, либо семья», ушел из дома в сапожную лавку. Говорил, такого мастера, как он, там теперь с руками оторвут. Не соврал. Несмотря на его расу, гильдейцы хорошо отнеслись к новому работнику. Гиззи пожирала глазами, как Бгош спустился к девушке и обнял ее. Та с облегчением прижалась к нему, а потом подняла голову и что-то спросила. Брат покачал головой, погладил ее по волосам. Поцеловал. Гоблинша напоминала молодую лошань: тонкая, хрупкая, пугливая… И, видимо, такая же упрямая, как Бгош, раз встречается с ним, «бессемейным», посреди ночи. Девочка закусила губу и осела, стараясь не захихикать и тем не спугнуть. Когда парочка скрылась за углом, девочка тихо встала и помчалась к потайному ходу, скалясь от распирающих чувств. Кажется, скоро Бгош вернется обратно вместе с новой шовой!

***

      Неуемные Денгширчи пришли утром, еще до завтрака, и Гиззи выдернули из постели на заключение договора с ними. Она еще раз назвала обговоренные вчера объемы и объяснила их необходимость. Старшие обсудили оплату и выпнули Гзеж обратно к мелким и Жейр. На полпути ее поймала Шойа и было попыталась поставить нянькой к своим детям, но от старшей сестры и племянников ее спасли Жейр и Рыжка, утянув собираться на рынок. Гоблинка чувствовала себя мячом, в который играют дети. Даже за прилавком, когда они до него добрались, в первые минуты сидела встопорщенным воробьем, который впервые увидел ворону, пока Жейр и Рыжка раскладывали товар. Потом стала клевать носом. Встрепенулась только когда услышала вдалеке знакомый голос, выждала момент и слиняла через улочку на соседние дворы. Высокий бородатый мужчина в рыжеватом расписном кафтане ругался на мнущегося перед ним человека. Рядом стояла девушка с косой-венцом, укутанная в расшитую узорами дубленку с густым меховым воротником из лисы.       — …е прислали! Вы тут покрываете контрабандистов или ловите их?!       — До конца отчетного периода еще два дня было… — проблеял мужичок с жидкими усиками и очень длинным носом, не осмеливаясь поднять взгляд на начальника.       — Два дня до формирования перехвата, а отчетный период закончился вчера вечером! — отрезал он. Дернул уголком губы, повернулся и понизил голос: — Гиззи, ты здесь сейчас мешаешь.       — Чем это я те мешаю? — девочка уже не таясь вышла из-за угла, чтобы увидеть и провинившегося работника, и магов, и устроенный во дворе погром. Бочки лежали на боку, на уже подтаявшей корочке льда и зерна. Снег взрыхлило множество следов вперемешку с опилками. Кое-где валялись бумаги — чистые и с расплывшимися чернилами. — Я мож и помочь чем смогу!       — Придумаешь за него отчет? — маг устало потер переносицу. — При всем уважении, это сложнее, чем ваши налоговые декларации.       — А че он сдеял?       — Что он не сделал! — мужчина снова бросил сердитый взгляд на подчиненного. Мужичонка подобострастно захихикал, но продолжил бегать взглядом по сугробам, а хмурая девушка с узким подбородком щурилась на Гиззи. — Впрочем, это наши внутренние дела. Не вынуждай меня прогонять тебя заклинаниями.       — Ты мне не доверяешь? — грустно-грустно спросила девочка, доверчиво опустив уши.       — Сан Канвор, да чего вы с ней рассусоливаете? — работник, все еще подхихикивая, кинул презрительный взгляд на девочку. — Может, она тут подельников и прикрывает, не зря ж рядом оказалась? А вы с ней любезничаете…       — Языкастый больно, да? — тут же оскалилась девочка. — Как юбки с кармана́ми по тавернам задирать, так первый, а как за помощь хвататься, так ссышь? Тюфяк!       Лицо у мужичонки пошло красными пятнами, а бородач приподнял бровь. Перевел на магика задумчивый взгляд.       — В таверне? — коротко уточнил он.       — Аха! Как плотогоны с реки вернулись. Я его видела!       — Три дня назад?       — Два. После обеда!       — Крыса! — зашипел человек и кинулся на гоблинку. Она бы увернулась в любом случае, но первыми отреагировали маги: девушка схватилась за амулет на шее, а Канвор, делая шаг вперед, оплел подчиненного заклинанием. Тот трепыхнулся, зло выдохнул сквозь зубы и обмяк.       — Сложнее налоговых декражаций? — ехидно уточнила Гиззи из-за бочки, куда нырнула пару секунд назад. Канвор неопределенно хмыкнул.       — Ан Канвор, но Влан почти все время был на глазах у Милены, — подала голос человечка. Она с легкой брезгливостью осмотрела лежащее тело, ткнула носком острого сапога. — Как он…       — Потом, — оборвал маг ее вопрос взмахом руки и уставился на гоблинку, ожидающе скрестив руки. — Ну и что ты хочешь за помощь?       — Книгу! — не обманула его ожиданий Гиззи. — Из твоей библетеки!       — Какую?       — Про историю Кантеры, где она еще с гоблинами! — девочка взмахнула руками, показывая, как много гоблинов хочет увидеть вокруг. — И где написано про Кизажа Хитроумного!       — А ты молчишь о сегодняшнем, о таверне и об отчете. Даже с Жейр, — выставил встречное условие мужчина. Гиззи, даже не дослушав, кивала на все. Девушка перебирала пальцами вышитый рукав и оценивающе переводила взгляд с одного орхана на другого. — И возвращаешь ее в целостности, сохранности и без своих заметок.       — В прошлый раз заметки были общие! — возразила девочка. — Кир, да че ты сё зыришь?       Девушка вздернула острый подбородок.       — Для тебя — Кригана, Гизжег. И ты задерживаешь нас.       — Ой, так задерживаю, так задерживаю! — состроила гримасу гоблинка. Но потом рассмеялась и махнула рукой. — Лан, лан. А че, когда я забрать ее сможу, Речун?       — Я оставлю ее в маготделе рынка, — пообещал Канвор. Под его взглядом тело мужичка поднялось в воздух. Кригана, вздохнув и поджав губы, кивнула и перехватила управление: когда она, чеканя шаг, скрылась в противоположном проулке, тело послушно уплыло за ней. Гиззи опасливо наблюдала за этой картиной.       — А че с етим будет?       — Расследование, — коротко отозвался Канвор.       — А книгу как возвращать?       Мужчина в притворном удивлении приподнял бровь.       — А как ты обычно это делала? То обнаружив новый тайный ход в замок, то поставив на уши прислугу, которая тебя пыталась поймать… Вот кидать через стену не стоит, это не входит в понятие «в целостности и сохранности». Пока не передашь ее в руки — это зона твоей ответственности.       — Новых пожеланий нет? — с ухмылкой уточнила Гиззи.       — Есть, — устало ответил Канвор. — Просто верни в тот же отдел с просьбой передать лично мне.       Гоблинка задумалась. Сначала нахмурилась, потом раскрыла рот и мечтательно уставилась на снег. Канвор содрогнулся, но пока бывшая ученица не спросила чего-либо еще, быстрым шагом направился за нынешней ученицей. Пришлось вернуться и Гиззи на рынок.       Ближе к обеду ее нашел паренек с голубым поясом маготдела и сказал, что у них есть посылка для Гизжег К… Шк… Кж… Имя ее семьи он выговорить так и не смог даже с пятого раза, за что получил свою партию лестных слов от гоблинки. Рыжка за спиной охала и увещевала племянницу не ругаться так много. Правда, делала она это по-ивжарски, поэтому бледному юноше казалось, что на него ругаются обе гоблинши. Жейр с легкой усмешкой наблюдала за разворачивающимся представлением.       Книга была в потертой красной тканевой обложке со слегка отошедшей золотистой поталью в местах тиснения букв. Работники отдела с удивлением смотрели на гоблинку, страстно вцепившуюся в книгу.       — Ты уверен?.. — прошептала сбоку девушка парню, который привел Гиззи в отдел.       — Он уверен! — заявила девочка, деловито пряча книгу. — И Речун уверен. Так что ша!       Весь оставшийся день она листала кантерские легенды, в то время как Рыжка зацепилась языками с торговкой пирожками, а Жейр помогала покупателям. Гиззи читала, пока зименные сумерки не сгустились совсем, в результате чего она не могла разглядеть буквы, даже уткнувшись в страницы носом.       — Зрение испортишь, — заметила Жейр. Гиззи со вздохом закрыла «Легенды», но тут же ухмыльнулась:       — Ничо, что нужно было, я уже нашла! Сегодня расскажу младшим потрясающую сказку!       Ужин был коротким и Гиззи действительно успела в спальне рассказать свою версию прочитанной истории. Малышня охала и ахала на правильных местах, и когда всех снова собрали в столовой на общее собрание, только о Кизе и говорили.       Младенцев держали на руках мать и тетя Шойра. Им через плечо поочередно заглядывала женская половина дома, а мужская держалась чуть особняком, обсуждая договор с Денгширчами, весенние заказы и план стройки северного крыла дома. Приведшая детей Шойа присоединилась к матери, а сами дети облепили старших женщин, пытаясь разглядеть новых сестру и брата. Гиззи тоже тянулась из-за спин авичей. Близнецы возбужденно агукали и вертели головой во все стороны, еще непривычные к такой толпе родственников.       — Все пришли? — спросила Каже и кивнула сама себе. — Хорошо. Я собрала вас, чтобы познакомить с новыми членами семьи. Беннети была милостива к моим детям, и за эту неделю они окрепли. Так что теперь время для наречения.       Рушик подошел к жене. Гоблинята притихли, но все равно шептались, во все глаза глядя на маму или тетю, каждый на свою. Гиззи затаила дыхание. От сегодняшнего зависела ее репутация среди младших и собственная уверенность. Смогла ли она все грамотно подстроить? В шепотках то и дело звучали имена, которые она выбрала, но то дети. А взрослые? Взрослые кто неодобрительно, кто снисходительно косились на гоблинятскую гурьбу. Гиззи подсадила Чиву повыше, и малыш вцепился в ее волосы, стремясь разглядеть авичей получше. Каже посмотрела на мужа. Гиззи показалось, что с весельем и вопросом. Тот развел руками и кивнул.       — Имена моих младших детей отныне — Кженгашч и Кизаж.       Дети разразились довольным визгом. Чива прыгал на руках Гзеж и мотал ее пряди из стороны в сторону, Дешик прыгал вместе с Рачиком и Пшежем. Мща, спрятавшись за Лючей, с широко распахнутыми глазами глядела на новых малышей, которых женщины опустили на лавку, и теперь те яростно пытались перевернуться.       Если у Дешика волосы пошли в отца, то жесткие черные лохмы Гиззи получила от матери. Но опьяненная победой, она не заметила лукавый взгляд Каже, брошенный в сторону средней дочери.       — Да почему?! — возмущалась Гиззи на следующее утро, когда за завтраком сказали, что отныне вместо Жейр торговать теперь будет Гиззи, иногда подменяемая Рыжкой и Рыиш.       — Потому что у тебя хорошо получается, — подколол племянницу Чеш.       — И потому что у нас теперь еще два рта, — поддержал его Рушик. И пока Гиззи сопела, добавил: — У Жейр лучше счет и больные ноги. Ты хочешь заставить сестру продолжать бегать к лавке?       — Нет, конечно, — буркнула девочка, покосившись на старшую. Та улыбалась. — Но…       — А раз не хочешь, то теперь твоя очередь, — басовито заключил Жекес.       Киз и Кженг сопели над погремушками, пытаясь их погрызть с одинаковым любопытством в черных глазах. За ними приглядывали Рош и Рачик, которых пока не пускали за общий стол. Мальчишки были рады, что теперь у них есть новые соседи, а Чива бросал завистливые взгляды со скамьи. Его совсем недавно посадили со взрослыми. Гиззи подумалось, что могло быть и хуже. Например, что близнецов назвали бы по-другому, а на базар отправляли бы вместе с Жейр, а не вместо…       В дверь раздался громкий стук. Старшие переглянулись. Вся семья была в сборе, а другие семьи не прерывали завтраки друг друга… Встретить гостя вышел Рушик. Пока он ходил, взрослые возобновили негромкий диалог, но вскоре отец вернулся с еще двумя орханами. Гиззи радостно вскрикнула и вскочила. Старший брат вел под руку вчерашнюю девушку. Та упрямо сжимала губы и глядела вперед, вцепившись в локоть Бгоша. Коса-венец на ее голове блестела от растаявшего в помещении снега. Хмурый отец выжидательно смотрел на сына, как и все присутствующие — удивленно.       — Мам, пап, деда, братья, сестры, я вернулся, — произнес Бгош. Гиззи видела, что он тоже волнуется, но брат всегда был упрям. Если его не примут — он уйдет совсем. — А это моя жена Ассы.       Но, кажется, сегодня его примут.