Калейдоскоп. Путь Ормы.

      Девчонка хлопала глазами на близняшек в шерстяных одеялках. Те хлопали такими же черными глазами на нее. Рядом громко пыхтел чумазый мальчишка, надув румяные щеки.       — Я терь не самый младший! — наконец выдал он обиженный возглас.       — Это я терь ваще не младшая! — так же возмущенно воскликнула Гиззи, дав тумака брату. Он вернул толчок в бок, и между ними завязалась короткая перепалка. Младенцы заинтересованно следили за развернувшимся перед ними зрелищем. Девчонка была старше, но мальчик — почти такой же сильный. Они прокатились по дощатому полу, в результате чего Гиззи оказалась сверху. Она торжествующе уселась на спину брата, но перед глазами снова появились агукающие близнецы. Гоблинка протяжно вздохнула.       — Гзеж, Дешик, чем вы там занимаетесь?! — раздался возглас матери с кухни. Дети дружно опустили уши.       — Слезь с меня, — глухо проворчал Дешик.       Гиззи слезла и помогла гоблиненку встать, но напоследок еще раз пихнула. Тот оставил жест сестры без внимания и потянулся за влажной тряпкой, лежащей на краю ведра. Собственно, уборкой они и занимались, пока не наткнулись на комнату, где лежали их новые братья. Или сестры. За одеялками было непонятно, а проверять ни Гиззи, ни Дешик не осмелились. Девчонка со вздохом вернулась к швабре и принялась энергично размазывать по полу мокрую пыль.       — Как думаешь, остальные уже знают? — спросил мальчик.       — Наверно…       Дом был полон звуков. На кухне стучала ножом мама, в мастерской поскрипывали педали глиняных кругов у старших семьи. На улице визжали от удовольствия младшие дети, играя в снежки и делая вид, что подметают двор. Гиззи отставила швабру и снова подошла к малышам. Левый сосредоточенно пытался вынуть из-под одеяла ногу, а правый сунул в рот большой палец, и теперь по круглой щеке текла слюна. Девчонка прыснула, покосившись на Дешика.       — Самым младшим ты и не был, но этот точно похож на тя! Ты тож все время пальцы сосал.       — Племянники не в счет! — фыркнул мальчик, стукнув после тряпки глиняной миской.       — Чива, Люча и Мща, — ехидно уточнила Гиззи.       — Авичи тоже! — возопил Дешик, а гоблинка захохотала. — Я тока про нашу ветвь!       — А ты себялюбив, братишка, — Гиззи увернулась от кинутой тряпки и снова захихикала. Маленькие гоблинята с интересом смотрели за их новой потасовкой. — Авичи тоже семья!       — Гзеж, Дешик! — дверь с грохотом брякнулась о косяк и отскочила назад, но до конца не долетела, остановленная крепкой рукой. На пороге показалась тетя Шойра. — Вы тут ломаете дом или прибираете его?!       — Тетя, тетя! — Гиззи тут же состроила самую невинную физиономию, какую только могла. — А как зовут наших новых братиков?       — Что, Каже даже своим детям не сообщила о прибавлении? — гоблинша всплеснула руками и тут же уставила их в бока. — Дня три как бремя сбросила, а вы тока сейчас спрашиваете!       — Ну скажи-и-и-и, — заканючила девчонка. Дешик тихонько подобрал кинутое средство уборки, стараясь не отвлекать тетю от спектакля сестры.       — Вот у мамы и спрашивай, — неуклюже отмахнулась полнотелая Шойра, поворачиваясь к выходу. Но Гиззи ловко проскочила вперед и теперь сияла невинными глазами прямо перед проходом.       — Маменьке нельзя мешать, она тута главная хозяйка, ей не к месту под руку вопрос задашь, она без еды оставит… — как послушная, но явно раньше шкодившая дочь, затянула гоблинка. — А ты присматриваешь за нами всеми, даж за Мщой, хотя она единственная дочь у младшей хозяйки! Ты ж знаешь, как их звать?       — Не знаю! — смущенно призналась женщина. И когда Гиззи в удивлении прижала к щекам ладошки, пояснила: — Она их лишь близнецами и зовет. Близнецы да близнецы. Только ты неверно заметила, не братики у вас, а брат и сестра.       — Спасибо, тетя! — радостно ответила гоблинка и звонко чмокнула родственницу в щеку. Та что-то беззлобно проворчала под нос и ушла на кухню, помогать снохе.       Дешик разочарованно вздохнул. Его жесткие каштановые волосы разлохматились во все стороны, придавая лицу оттенок придурковатости.       — Ничо не узнали в конечном счете…       — Нет, почему, — Гиззи перестала делать наивный восторженный вид и вернулась к швабре, но не взялась, а только оперлась на нее и задумчиво постучала пальцем по пухлой нижней губе. — Мы узнали, что они разного пола. И что им три дня. И что чегой-то мама целых три дня не называла их имен. А еще, раз им три дня, то кто-то точно эти имена должен знать! Так, Деша, остаток комнаты на тебе!       — Куда?! — всполошился мальчик, но сестра уже умчалась.       Гиззи на ходу подхватила теплую куртку кого-то из дядь, сползавшую с плеч, и выскочила на улицу. На нее тут же обрушился залп снежков.       — А ну! — топнула девчонка малышам. Те с хохотом рассыпались по двору. Гиззи направилась к воротам, бросая в сторону хитрых мордах грозные взгляды.       — Мяса купи! — раздалось из хлопнувшего окна кухни. Гоблинка пробурчала что-то утвердительное и вывалилась на улицу.       Сильно тише не стало. Гоблинята играли в снежки, снеговики и догонялки как во дворах своих домов, так и снаружи. Шугая совсем настырных и обходя всех остальных, Гиззи стремительно продвигалась к ремесленным улицам, на рынок. Стало потише, когда закончился гоблинский квартал. Здесь сородичи попадались взрослые, они деловито сновали между людей и редких троллей. Люди же в основном шли неспешно, некоторые переговаривались в компаниях, а кто-то засматривался на проходящих барышень, кутающихся в однотонные платки и меховые воротники. Гиззи тоже проводила одну из них завистливым взглядом. Воротник был хорош.       Рынок стало слышно еще до того, как перед глазами предстал первый прилавок. Толпа снова увеличилась, зазывалы зазывали, а самые цепкие хозяйки громко спорили с торговцами о каждой монетке, которую отдавали за товар. Летом здесь было совсем не протолкнуться, а посреди рынка и вовсе не услышишь говорящего, если он отошел на пару метров. Но сейчас, в разгар зимени, перевалившей в свою вторую половину, можно было даже пройти быстрым шагом.       — Рыбка свежая, соленая, копченая! Морская, речная, подходи, выбирай!       — Меха-а-а-а, кому меха-а-а, заяц, лиса, куница!       — Пирожки горячие, свежие! С мясом, с капустой, с любовью!       Среди уличных прилавков притаились и целые здания. Рядом с продуктовыми стоял хлебный дом и кондитерская, и из-за открывающейся двери оттуда тянуло восхитительными ароматами. Рядом с мехами и тканями расположились портные и сапожники. Проходя мимо их зданий, Гиззи привычно заглядывала в окна: не попадется ли на глаза старший брат? В отличие от всех остальных Кшжрасцжи ее дома, он выбрал удел сапожника. Они страшно поругались с отцом тогда, тот даже выгнал сына из дома! Мол, посмотрим, чего стоит твое мнение без поддержки семьи. Девочка восхищалась Бгошем и одновременно ужасалась его поступку. Он пошел против отца, против своего рода! Отчаянная смелость, но полное безумие. В окно его видно не было, и Гиззи со вздохом продолжила путь. На нее тоже злились, когда гоблинка помогала эльфийке. Когда кризис только начался, гоблинка постоянно с семьей ссорилась, доходило даже до рукоприкладства со стороны старших. А имя, которое она теперь носила среди людей, они не признавали ни в каком виде до сих пор. Гиззи не была уверена, что дело только в произношении.       Лавка их показалась уже у следующего дома. Еще дедушка, в честь которого старшего брата и назвали, передвинул место с Гончарной улицы поближе к таверне «Сытый кузнец». В итоге конкурентов у семьи поубавилось, а постоянный покупатель появился. Но сейчас торговое место казалось скромным: в окружении парочки горшков и тарелок сидела нахохлившаяся Жейр. Она больше напоминала воробья: завернутая в несколько шерстяных платков и две куртки, выглядела, как шарик, и смотрела наружу блестящими черными глазами. Она никого не зазывала, и поэтому казалась еще незаметнее на столь оживленной улице.       — Бездельничаешь? — наскочила на прилавок Гиззи и широко ухмыльнулась. Старшая сестра медленно подняла на нее уставший взгляд.       — У меня болит горло и замерзли руки, — хрипло произнесла она. — Принеси мне, пожалуйста, сбитня или горячего настоя.       Добежать до «Кузнеца» заняло пять минут, еще десять прошли в оживленном споре, стоит ли продавать мерзкому гоблину хоть что-нибудь в приличном заведении. Когда мерзкий гоблин пригрозил прекращением поставок и посуды, и эльфийских травяных сборов, хозяин заткнулся и быстро сунул ей горячий напиток в керамической кружке.       — Разобьешь или стащишь — сама же новую принесешь! — пробурчал он напоследок. Гиззи показала ему язык.       Жейр приняла напиток негнущимися пальцами. Они слегка посерели от холода и двигались очень медленно. Гиззи смотрела на сестру, склонив косматую голову и нетерпеливо притоптывала ногой. Люди проходили, даже не глядя в сторону прилавка, громкие зазывалки смешивались с равномерным гулом разговоров и скрипом снега. Сестра медленно пила сбитень, и пар, исходящий от него, оседал на ее щеках крошечными капельками. Когда первые глотки тепла отогрели Жейр, она подняла взгляд и наконец спросила:       — Так зачем прибежала? Навестить или случилось чего?       — Ты знала о близнецах? — выпалила девчонка, едва дождавшись конца вопроса. — Им три дня, ты наверняка знала! Как их зовут?!       — А, мама уже родила? — переспросила Жейр. Гиззи с разочарованным стоном рухнула на прилавок. Сестра засмеялась. — Шучу. Но разве они еще не в родительской комнате?       — Мы с Дешей убирали учебную, они там лежали, — Гиззи повернула голову и стала чертить в снежной крупе на столешнице случайные узоры.       — И как они?       — Мелкие! — Гиззи сначала возмущенно стукнула по узорам, а затем перевернулась на спину и откинула голову, чтобы увидеть сестру кверх ногами, восторженно сияя глазами. — Как думаешь, мог бы их кто нарисовать?       — Гежи, — укоризненно вздохнула Жейр в кружку, из-за чего ее лицо снова обволокло паром. — Даже если кто-то из художников согласится рисовать гоблинов, что уже сомнительная затея даже для тебя, у нас нет столько денег.       — Потому что ты бездельничаешь! — заявила Гиззи, снова переворачиваясь. — А я у тебя еще и на мясо возьму!       — Не возьмешь, — спокойно ответила девушка. — Не продается ничего. Я с утра еще звала, все равно никто не шел. У «Кузнеца» все в порядке, не поступало от них заказов. А сейчас я сорвала голос и замерзла.       Гиззи поправила сползающий рукав и задумалась. Дело было обычное, хоть и нечастое, но девчонке не хотелось возвращаться с пустыми руками. И тем более оставлять сестру. Когда та возвращалась ни с чем, за столом только и говорили что о бездарно потраченных деньгах на их обучение. И если на Гиззи после ее выходки с эльфийкой вообще рукой махнули, то на Жейр еще возлагали надежды.       — Есть мысля, — медленно проговорила гоблинка, поглядывая на скудный товар, что сестра оставила на обозрение. — Сегодня только на птичку и хватит, зато завтра денег должно натечь, как воды по весне.       — О чем ты?       Гиззи подпрыгнула и уселась прямо на прилавок, в опасной близости от вазы, стоящей на краю.       — О де-фа-ците, — прошептала она, наклонившись к пушистому уху Жейр. Та дернула им, отодвигаясь.       — Дефиците? — тихо переспросила она, и в темных глазах блеснуло понимание. — Думаешь, сработает?       — А почему не должно? Если клюнут, набегут забрать последнее. А нет — набегут посмотреть, кто место выкупит. А увидят товар. Не зря ж шли? Надо купить.       — Учитель говорил, это только у богатых работает…       — Вот и прове… — Гиззи будто невзначай взмахнула рукой и уронила вазу на землю, а чтобы наверняка, в полете подтолкнула ногой. Несмотря на снег, земля была довольно твердой, потому что площадь хорошо чистили. Ваза разбилась. Гоблинка вскочила и громко запричитала над осколками: — Ах, ох, прости! Кажись, она была последней?       Жейр, не ожидавшая начала представления посреди разговора, натурально вздрогнула. А увидев, что именно оказалось на земле, разозлилась и поднялась, подняв голову из-под платка.       — Ты чего творишь? — повысила она голос. — Ты знаешь, сколько времени дядя потратил на ее роспись?! Где я теперь такую до весны достану?!       — Ну я ж извинилась! — Гиззи состроила жалобную мордаху и поспешно стала собирать осколки. Люди оборачивались на их возгласы. Ваза и вправду была красивая: из разных сортов глины, расписанная фактурными узорами и цветными красками, покрытая глазурью. — Давай лучше, пока я такая неуклюжая, кружку в таверну возращу, чтобы новую ему забесплатно делать не пришлось!       Девчонка высыпала черепки на прилавок, выхватила у сестры недопитый сбитень и умчалась в сторону «Сытого кузнеца», не оборачиваясь, чтобы не испортить смехом всю их аферу. Гиззи не сомневалась, что Жейр действительно на нее за это злится. Но иначе бы люди не поверили. А так — уже заинтересовались, что там за крики и чего теперь до весны не сделать. Девочка одним махом закинула в рот остатки и утерлась свисающим рукавом. На площадь лучше не возвращаться. Может, переждать в таверне?       Колокольчик в гомоне выпивох слышно не было. Гиззи под неодобрительным взглядом хозяина поставила кружку на стойку и огляделась. В первый раз она не обратила внимание, но теперь заметила, как мало места было в зале. Похоже, с реки вернулись плотогоны. Они принесли с собой запахи мокрой древесины и кислого пота, но сейчас все перекрывало жареное мясо и реки пива. Насколько Гиззи знала, они к нелюдям относились спокойнее. Гоблинка подошла к одной компании из трех мужиков, взялась за столешницу и подтянулась так, чтобы глаза были выше ее уровня.       — А че, Нижичь замерзла? — громко спросила девчонка. Двое орханов покосились на нее, но не прервали разговор. А детина помоложе вытер с усов пену пива и усмехнулся:       — Эт когда Ниричь замерзала?       — Грят, лет триста назад, когда Лион Арвел помогал Вернанду Светлому, и наш прошлый главмаг ее заморозил! — выпалила Гиззи. Мужчины поперхнулись и теперь втроем уставились на приблудившуюся диковиную зверушку.       — Кто говорит?.. — сипло уточнил крупный, с черной густой бородой, но проплешиной с левой стороны подбородка.       — Учитель мой! — широко осклабилась Гиззи. — Пивом поделитесь?       — А нос дорос у тебя до такого пойла? — с подозрением спросил третий, хмурый.       — А вы никому не говорите, никто и не узнает! — подмигнула Гиззи.       Она заскочила на свободный табурет и разговорилась с компанией, не забывая поглядывать по сторонам. Гоблинка рассказывала последние городские слухи, а рабочие делились байками с лесоповала. После некоторых уговоров, пивом ее угостили, но больше двух кружек так и не дали. Гиззи совсем развеселилась и стала не просто рассказывать услышанное на рынке и в улочках, а показывать истории в лицах. Мужики громогласно хохотали. Время летело.       Когда большая часть людей потянулась к выходу, спохватилась и Гиззи. Она резко спрыгнула со стола, на котором устраивала представление, бросила короткое разудалое прощание и выбежала на улицу.       Холод ударил по вискам и носоглотке. Гоблинка закашлялась, затрясла головой и запахнула куртку плотнее. Орханов на улице стало поменьше, но сумрак скрадывал их лица, а фонари висели только у отдельных зданий, местная система освещения еще не дошла до этих районов. Гиззи вздохнула. В богатых кварталах, что ближе к замку, гулять было интереснее. Девчонка потрусила к семейной лавке, то и дело подтягивая сползающие рукава и ворот.       Жейр вновь сидела таким же шариком, что и в первый раз, но теперь на прилавке не было ничего. Увидев сестру, она сердито запыхтела.       — Сработало, — сухо приветствовала девушка. — Но больше так не делай.       — Пшли к мяснику, — широко улыбнулась Гиззи.       — От тебя несет спиртным, — заметила Жейр, вставая и поднимая с земли трость.       — Та-ада я к Длинно… у-ушке, а ты — за птичкой! Квох-квох, — Гиззи замахала сползшими рукавами, изображая перепуганную курицу, и захихикала. — Деняк хватит?       — На птицу — хватит, — недовольно произнесла Жейр. Она натянула платок до носа и толкнула сестру в бок. — Поторопись. Мне будет тяжело дойти одной до дома. И доведи меня до мясника тоже.       Хихикая и дурачась, Гиззи все же помогла Жейр дойти до нужной лавки, но едва та замаячила среди редких фонарей, чмокнула родственницу в щеку и унеслась в сторону дома знахарки, спотыкаясь на самых неровных местах из-за цепляющихся башмаков. Родителям нельзя знать, что она уже открыла для себя напиток богини. Те и сами не прочь иногда выпить, но детям пива жадничали. Длинноушка тоже не одобряла такие выходки, но она хотя бы не лупила по мягким частям тела. А вот Гиззи по ее двери лупила часто.       — Ушки! — завопила она, добравшись и задубасив кольцом. — Ты дома?! Э-эй, Ушки! Открой!       Дверь открылась, и Гиззи едва успела выскочить из-под нее, чтобы не пришибло на пороге. Эльфийка с пучком на голове и наспех заткнутым за пояс фартука полотенцем укоризненно уставилась на шумную гоблинку.       — Даже будь я на другом конце города, услышала бы тебя оттуда. Чего расшумелась?       — А я плот-тогонам байки травила! — похвасталась девчонка и икнула. Прижала ко рту рукав, собрав на него глаза в кучку, а затем подняла невинный взгляд на подругу. — Но мне терь это… домой надо.       — Орма, Гиззи, когда ты перестанешь тянуть в рот всякую гадость… — рыжая эльфийка закатила глаза, пропуская в дом. Девчонка заулыбалась и танцующе прошла внутрь.       — А ты тоже ее тянула! — ляпнула она, не заходя далеко, чтобы с ног не натекло талым снегом.       — Это было один раз, и за него мне Канвор уже всю душу выпрял, — знахарка на другом конце комнаты перебирала в шкафу бутыльки. Нашла нужный, вытащила и повернулась к гоблинке. Та лукаво глядела на девушку с довольной лыбой. Мисса нахмурилась. — И мне тогда было плохо.       — А мне хорошо-о!.. — Гиззи раскинула руки в стороны, и рукава мотнулись вверх-вниз.       — Я вижу, — холодно ответила эльфийка, но все же подошла. — Тебе не стыдно?       — Немножечко, — девчонка подтянула рукав и показала это «немножечко» большим и указательным пальцами. Расстояния между ними видно не было. Гоблинка полюбовалась на жест, а затем требовательно протянула руку. — Дай!       — Что-то не знаю, — с сомнением протянула знахарка, постучав указательным пальцем кисти, в которой держала пузырек, по щеке. — Платить ты за него явно не собираешься, стыдно тебе ни капельки, благодарности я не вижу…       — Пожа-а-алуста! — Гиззи состроила жалобную мордочку, и Мисса со вздохом отдала пузырек. Девчонка деловито его откупорила, отхлебнула, прополоскала горло и только затем сглотнула. Повторила еще несколько раз, пока содержимое почти не закончилось. Остатки она накапала на одежду.       — Ты вести себя нормально-то сможешь, раз тебе «домой надо»? — Мисса забрала пустую склянку. — Знаешь же, что только запах скрыть и может.       — Я оч-чень постараюсь! — уверила гоблинка. — И молчать тож постараюсь.       — Произнеси фамилию своей семьи.       — Кшжрасцжи, Кшжрасцжи, Кшжрасцжи, — гордо проговорила Гиззи. Эльфийка пожала плечами, показывая: она сделала все, что могла.       — Что ж, в своем пшекании ты все еще хороша. Но стараться все-таки нужно.       Гоблинка закивала, шмыгнула носом и повернулась к двери. Опомнилась и перед тем, как убежать, крикнула: «Пасиба!»       В сумерках силуэт Жейр был почти не виден на фоне темной кирпичной стены. Она стояла, держа в одной руке корзинку, накрытую платком, а в другой деревянную трость, и почти до глаз завернула шерстяной платок. Когда Гиззи подбежала к ней, девушка молча протянула корзину. Гиззи старательно сдерживала хихиканье, но с воодушевлением глядела по сторонам и чуть не подпрыгивала, если бы не помогала идти Жейр. Чем дальше от ремесленного квартала они уходили, тем более пустынными и менее освещенными становились улицы. Даже гоблинята не бросались под ноги, разошлись по домам.       — А помнишь, к нам тут Речун приставал? С девчонкой еще! — гоблинка ткнула пальцем в темный проулок. — Как я на него тогда нарычала, хе-хе…       — С его стороны было очень тактично не превратить тебя за это в жабу, — заметила Жейр, деловито стуча тростью. Хромую ногу она подволакивала и совсем на нее не опиралась.       — Он бы и не смог! — уверено заявила Гиззи, придержав сестру, когда та споткнулась. — Эт слишком сложное колдунство.       — У него тогда был эльф, — напомнила девушка. Прищурилась, а затем ткнула свободной рукой во тьму улочки. Оттуда на них скакал мальчишка.       — Где вас носит?! — прозвенел он, останавливаясь перед сестрами.       — Да вот, деньги зарабатывали, пнимашь, для кур-рчки… — Гиззи опасно взмахнула корзинкой, опомнилась и вручила ее Дешику. — Держи, кстать! Принесешь хорошую весть, авось, и нас не наругают.       — И не надейся! — так же звонко выкрикнул гоблиненок, но корзинку взял и послушно убежал обратно. Девушки некоторое время смотрели ему вслед. Потом Гиззи вскинулась, повернулась и выпалила:       — Так как близнецов зовут?       Жейр сначала непонимающе нахмурилась, а потом глубоко вздохнула.       — Я не знаю. Те, кто их хоть как-то зовет, называют либо близнецами, либо младшими.       — Ну-у-у… — разочарованно протянула Гиззи. — Если ты не знаешь, зачем я ваще те помогала?       — Потому что любишь и заботишься о любимой сестре? — со смешком уточнила гоблинша.       — Еще б любимая сестра знала побольше… — пробурчала Гиззи, но в остальном возражать не стала.       Домой они добрались в молчании, если не считать мурлыканья девочкой какой-то трактирной песенки. Когда они дошли до ворот, из двухэтажного домика доносились воодушевленные голоса и звонкое постукивание посуды.       Расчет Гиззи оправдался: мать взяла птичью тушку в оборот и ничего вернувшимся дочерям не сказала, а из мастерской потянулись другие члены семейства, галдя на разные голоса. Они выстроились в очередь к кадке с водой под строгим приглядом Каже. Гиззи сначала всех растолкала, пихнув Жейр в самое начало, а сама пристроилась в конце, между дядей и старшей сестрой. Они деловито обсуждали следующую партию посуды, и девчонка старалась не отсвечивать, даже не дышать в ту сторону: унюхают зелье — опять ворчание на весь вечер затянется! Впрочем, долго скрывать это не получилось, и уже за столом неуемный Дешик, несмотря на шипение сестры, спросил про ее травянистый запах посреди зимы. Старшие немедленно переключились на осуждение эльфов, людей, прочих негобов и неразумных родственников, а младшие авичи принялись Гиззи дразнить. Девочка отмалчивалась. В этом споре ей сейчас не победить. Тем более в полном кругу семьи.       — А как дела на базаре? — прошамкал дед, когда разговор ненадолго заглох. Сестры переглянулись.       — Завтра нужно привезти побольше, — веско сказала Гиззи. — Жейр все продала.       — Что, даже ту вазу? — удивился дядя Чеш, который ее делал.       — Вазу… один прохожий рукавом задел, — неловко ответила хромоножка. — Но один ее самый большой черепок ушел почти как две миски.       — Я же говорила, красивое дороже берут! — гордо взвилась тетя Шойра. — А вы — практичное, практичное…       — Да, вот только она два месяца простояла, а целой ее так никто и не взял! — осадил свою сестру Рушик, отец Гиззи.       «Прохожая» беззастенчиво сперла с миски последний кусок лепешки и откусила от него сразу половину.