Пламя в сердце | История Генри

Когда Генри проснулся на следующее утро, то оказалось, что в постели он остался один. Вспоминать темноту, тихий голос и более отчетливые, чем до этого, касания казалось страшным, чем-то неправильным, но Генри только это и мог делать. Супружеский долг был выполнен — это главное, юноша хотел быть уверенным, что больше такого не произойдет, что супруг не постучит в дверь, не позволит своим порочным губам истязать чужое тело. Незатихающая ноющая боль, несмотря на то что юноша прекрасно помнил, что Майкл был аккуратен, а после всего произошедшего нанес и мазь, не проходила. Но, скорее всего, могло быть и хуже. От услужливого дворецкого Генри узнал, что Майкл через некоторое время вернется, а ему тем временем нужно успеть подготовиться к отправке обратно в Лондон. Пускай у Волтза и не имелось титула, но он все же управлял своим собственным делом, не очень большим, но и не маленьким, а он требовал времени. Наскоро поев скромный завтрак, Генри привел себя в порядок. Уже после всего этого он узнал, что вскоре предстоит отъехать в Лондон, в дом, который теперь нужно считать своим. Экипаж уже стоял возле входа. Молодой человек с сожалением понимал, что ехать придется вместе с… супругом. И как бы ни лезли в голову глупые мысли, но пришлось напомнить, что брак носил почти что фиктивное значение. Деловое соглашение, которое удовлетворяет обе стороны. И по этому соглашению не было нужды испытывать друг к другу теплых чувств. По большому факту они больше могли и не видеться. Главное действо, требующееся от супругов, произведено. Единожды, но все же достаточно. Да и сам мистер Волтз поставил дистанцию между собой и Генри. И это было к лучшему. К такому привыкнуть проще, чем к отношениям без чувств. Новоиспеченные супруги и правда отправились обратно в Лондон вместе. Они не говорили, каждый смотрел в свое окно. Генри вновь провожал взглядом мелькающие деревья. Иногда взгляд сам собой опускался вниз. Генри смотрел на местами разбитую, покрытую снежной коркой дорогу под колесами, а не на чудесную природу. Он чувствовал ужасное смущение, пытался перебороть его всеми силами. Но то и дело лицо ощущалось пылающим. Майкл молчал. По его поведению нельзя было ничего понять. Не представлялось даже то, думает ли он о чем-нибудь. Словно и не живой человек, а манекен какой-нибудь бессловесный. Когда экипаж сбросил скорость, то Генри обратил внимание, что вновь весь природный пейзаж слишком быстро промелькнул. Его заменили городские постройки: дома, маленькая церквушка, магазинчики. Горожане спешили по делам, кареты с кучерами резво двигались по брусчатке. Дом, возле которого остановился экипаж, нисколько не напоминал то помпезное и в чем-то чересчур вычурное городское владение, принадлежащее семье Зеро. Он отличался большей простотой, можно сказать, новизной, хотя и казался немного обшарпанным. Слуги, удивленно переглядываясь между собой, помогли хозяину и, как оказалось, его спутнику жизни. Перенося вещи в дом, никак не могли понять, почему же все так быстро произошло и неужели никто не имеет ничего против этого. Слухи, вероятно, уже были распущены по всему городу. Скромно обратившийся к молодому человеку слуга, безликий, смутный образ, сказал, что для него готова спальня рядом со спальней хозяина. После этого он тут же исчез, по-видимому, смущаясь. Стало обидно, что не позволили самому сделать выбор. Но что обрадовало, так это то, что мистер Волтз уже успел послать за всеми остальными вещами партнера. И за это Генри действительно был благодарен. Он хотел поблагодарить мужчину за это, но тот вновь собрался в дорогу. — Надеюсь, что вы успеете отдохнуть. Мне нужно отлучиться. Предстоит разобрать множество документов, — посчитал нужным пояснить Майкл. Его взгляд был обращен куда угодно, но только не на юношу. — Как долго вас не будет? — Не могу сказать точно. Думаю, ужинать вам предстоит одному, мой дорогой. Слуги в полном вашем распоряжении. Делайте, что заблагорассудится. Вновь стало обидно, что супруг бросает его одного в доме, который пока еще нельзя было посчитать на самом деле родным. Но мысли в голове ясно давали понять, что с ним не нужно нянчиться. И так пришлось пойти на то, что… что уничтожило очень многое. Проводив взглядом фигуру мужчины Генри подумал, что все осталось как прежде. И что стоит поскорее забыть несчастный случай с братом Майкла. Он ведь пошел на поразительный шаг только ради него. Или же нет. Хотя как не рассматривай случившееся — все напоминает совершеннейший абсурд! Волтз мог оградить молодого человека от многих проблем, но защитить от родного человека еще раз мог и не успеть. Пожертвовать личной свободой ради чужой — поступок, на самом деле вызывающий уважение. Прошлое, к сожалению, не вернуть, пускай и очень хотелось. Но если бы Генри мог сделать это, то постарался бы никогда не встречаться с Николь. Если бы он только мог однажды обойти его стороной, избежать встречи и знакомства с безумцем, то никогда бы не попал бы в беду. И тогда бы Майкл Волтз не был бы обязан давать Генри свою фамилию, чтобы спасти от злых языков сплетников и лишение добропорядочной репутации. У самого Майкла в голове поселились иные мысли. Прошедшую ночь он не желал вспоминать. Не имело смысла. Несмотря на то, что теперь Майкл стал партнером Генри, разделять с ним ложе вновь — допускать величайшую ошибку. Главным для него все еще оставался брат. И разговор с ним, как раз, представлялся не из приятных. Волтзу не хотелось говорить о сложившейся ситуации, но для Николь будет благом, если он узнает обо всем именно от старшего брата, а не от кого-то другого. Но даже так… Николь покаянно понурил голову, как только услышал неприятную для него новость. Он сидел на диване, в то время как над ним возвышался старший Волтз. Взъерошенный, неопрятный, небритый — Николь все это время провел в беспробудном пьянстве. Пахло от него вовсе не приятными ароматами, а непереносимым, заствляющим задерживать дыхание смрадом. Еще совсем немного и его можно было бы принять за беспробудно пьянствующего бездомного. Он глушил свое разочарование в жизни при помощи алкоголя. Вся коллекция скотча и вина была разорена за столь короткий срок — два дня. Вот только не из-за этого злился внутри себя Майкл. Вокруг валялись целые и битые в крошку бутылки из-под ликера, дешевого джина, который не стал бы пить распоследний пропойца, вина, бренди и виски. Николь мог изничтожить любое количество алкоголя, самого дорогого и редкого, дешевого настолько, что удивляться можно тому, как еще не случилось отравления, не столь важна стоимость, сколько. Но осознавать, что он сделал это даже не осозновая, а всего лишь пытаясь забыться, убежать от реальности, стереть страх, преследующий по пятам — больно и неприятно. — Вот так, да? Сучка пала перед тобой? С любым, но не со мной? — пробубнил про себя Николь. — Я попрошу тебя, Ник, — набравшись терпения, спокойно произнес Майкл, — имей уважение к тому, кого ты почти обесчестил, кому принес столько проблем. Мне пришлось спасать всех нас: тебя, себя и Генри. Николь задрожал. В руках он будто держал стакан, которого на самом деле и не было. Находясь на грани сна и реальности, переживая жуткое похмелье он никак не мог сосредоточиться ни на единой правильной мысли. Да и в целом хоть на какой-то мысли. У него было лишь одно желание- выпить еще. Если выпить, посетить курильню, принять чудную пилюлю, то становится проще, не гложет внутри тупая ноющая боль и дышится, как ни странно, в разы легче. Веселье заменяет тоску. Но вряд ли прямо сейчас во всем доме можно было бы найти хоть одну бутылку с алкоголем. Веселье заканчивается крайне быстро. — Этого сученка никак нельзя обесчестить, — внезапно охрипший голос звучал жутко. — Он исковеркал мою жизнь, подставил, мне больно, мне очень больно. Я не… не… — Ник, — Майкл подошел чуть ближе, потрепал брата по волосам в попытке хоть немного забрать его боль и страх себе, — ты не в себе. Все, что я делаю — для тебя. Когда-нибудь ты начнешь отличать плохое от очень плохого, — да, он улыбался, шутил, но для того, чтобы не сорваться. — Но ты ведь предал меня, Май, ты ведь действительно предал меня, — вновь повторялись жуткие пьянные бредни. Ожидать чего-то такого стало уже привычным. Не понимающий, что говорит, что делает, с кем и когда, Николь попадал в неприятности. За годы своих похождений он выпил слишком много крови у своего старшего брата, уничтожил чересчур большое количество нервов. От этого можно было бы уже сойти с ума. Но все же бросить не способного к самостоятельной жизни человека, тем более родного, нельзя. И даже при том, что очень хочется плюнуть на абсолютно все, оттолкнуться от берегов морали и не вслушиваться в умоляющий голос внутри, твердящий о еще одном шансе. Жалость бередила сердце и душу, и не получалось следовать только лишь своим желаниям и мыслям, перестать потакать чужим. — Если бы не твои выходки, то ничего бы этого не произошло. — Не я в этом виноват, — пьяно расплакался Николь все еще сотрясаясь, но вовсе не от эмоций. Все внутри него уже давно перегорело. Его трясло от желания выпить, выкурить сигару, а после еще немного расслабиться, уже не с такими простыми, доступными средствами. — В этот раз я не стану вставать на твою сторону, Ник, — с горечью произнес Майкл, убирая ладонь с чужой головы, впервые за долгое время позволяя себе отказаться от жалости. В своем решении Майкл Волтз был уверен и не собирался изменять его. В последний раз он помогал брату спастись от прямого наказания, которое точно бы сломало его. Терпеть сумасшедшие выходки больше не получится. — Май, ты не понимаешь, — лепетал про себя Николь, впрочем, походя больше на пародию себя самого, испуганный и потерянный, — кто меня защитит? Это я подвергся нападению, а не глупый сученыш! Я! Он уничтожил мое сердце внутри в тот момент, когда оттолкнул! Ничего другого не оставалось, как показать, что же… что же… Чем больше Николь говорил, тем путаней становились слова, их с трудом удавалось разобрать. — Не Генри виновен в твоей беде. Если кто и виновен, то как раз-таки ты, — выдохнул мужчина, присаживаясь рядом с младшим братом на диван. — Не прав… ты не прав. — В своих бедах виноват лишь ты, Николь, — повторил Майкл. Прозвучало наверняка обвиняюще, но иначе с тем, кто перестал видеть реальный мир, а не его подобие, не получалось. Да и как поступить иначе с родным человеком, которому пора бы уже научиться жить своим умом? Остается только сказать правду. Горькая, намного горше, чем жженый сахар, правда, должна хоть немного приоткрыть мутную завесу, стоящую перед Николь. — И даже если так, я не совершил чего-то плохого, — со злости сжал кулаки пьяница. Майкл и подумать не мог, что настолько сильно у него был сбит фокус. Он медленно покачал головой. Терпение на самом деле подходило к концу. Его почти не осталось. Всего несколько капель, которые следовало растянуть на как можно долгое время. — Ни в чем не повинный парнишка едва не был изнасилован, перед этим оказавшись похищенным с собственной свадьбы, а после ты в него еще и влил дрянь, которую посмел назвать афродизиаком. Это был какой-то наркотик, Николь, ты его едва не убил. Никакое не лекарство, как ты говорил, а самый настоящий наркотик. Уличенный во лжи Николь застыл, отвел глаза в сторону, стараясь не дать еще одного повода для злобы. И все равно противный паразит внутри не дал ему промолчать. — Я любил его. Для меня не существовало никого лучше, чем наследник Зеро. А вместо того, чтобы стать моим, он предпочел этого гнусного старого герцога! — голос сорвался на крик, эмоции перешли край. — Но это не значит, что нужно творить такое. Вместо прекрасной партии, счастливого будущего и положения в обществе Генри получил абсолютную пустоту. Я не смогу предложить ему ничего из этого. Все, что мне удалось сделать, это хоть немного спасти его репутацию. Без моего содействия он стал бы отвергнутым всеми, — Майкл не стал повышать голос, наоборот, он говорил чересчур тихо, почти перейдя на шепот. — Чувство, что ты посчитал любовью, не является ею. Николь рассмеялся, хрипло, противно, этот смех больше походил на кашель болезного старика. И казалось, будто ничего он не понимает, что до сих пор находится своих грезах, в мыслях, которые понятны лишь ему одному. Вместо здравого смысла в этом человеке говорил алкоголь и наркотики. Именно эти вещи привлекали его куда больше, чем следовало. Но он не знал какой должна быть любовь, не понимал искренности чувств и знал лишь то, что любовь заключается во владении и подчинении. Чем сильнее чувство любви — тем страшнее тому, кого любят. Николь помнил с самого детства способы выражения любви от родного дяди и до сих пор не мог забыть. До сих пор он не мог отвязаться от желания обладать и унижать или полностью подчинять и поглощать. — Ник, я хочу, чтобы ты отправился в пансион на водах, — не замечая того, как скривился брат, Волтз продолжил, — тебе это пойдет на пользу. До тех пор, пока вся шумиха вокруг меня и Генри не утихнет, ты побудешь там. Это пойдет тебе на пользу. — Ты сошел с ума! Уходи! От тебя я слышу сплошную чушь! — рявкнул Николь поднимаясь с дивана и пытаясь на негнущихся ногах пересечь гостиную, сбежать как можно скорее, чтобы не слышать неприятных слов. — Ты можешь натворить бед. Это мое решение, и ты должен его принять. Так будет лучше для всех нас. Отправишься завтра утром. Последние капли терпения исчезли с последней фразой. Майкл Волтз пытался сделать все для того, чтобы не дать скандалу захватить в свою пучину и без того неуравновешенного и проблемного братца, не способного смириться с некоторыми вещами. Сплетни уже поползли по Лондону, не стоило и сомневаться. Острых языков и больших ушей на свете хватало. Сплетники находились в каждой дыре и были способны раздуть любую мелочь в целое стихийное бедствие. Не хотелось, чтобы неуправляемая стихия захлестнула Николь и утянула в еще большее злоключение. Он мог с радостью и криками окунуться в бурную стихию неприятностей с головой, наслаждаться ею и погибелью родного брата, завидуя, агонируя. И все из-за того, что это позволяло ему отступиться от раздираемой внутренности боли. Николь был неуправляем, могло произойти все, что угодно. Иногда он походил на буйнопомешанного, которого не могли смирить ни лекарства, ни увещевания, ни что-либо еще. Разгульный образ жизни, вседозволенность и знание того, что старший брат будет способен спасти из любой передряги, вызволить из тюрьмы если потребуется, превращали одного конкретного человека в абсолютного эгоиста. Майкл успел подготовить документы для пребывания Ника в специализированной лечебнице, где ему должны были не только промыть голову, но и отучить от противнейших привычек. А главное, ему должны были пояснить, что же не так в его жизни. Николь не был способен оценить масштабы всего того, что успел натворить. Против воли Майкл тяжело вздохнул, когда дверь закрылась за братом — он просто ушел, не спросил больше ничего. Вероятно, опять пошел искать полную бутылку с выпивкой. И даже при условии, что жалости к нему не должно было появиться, она все же еще скреблась внутри. Сколько бы лет ни прошло, но Ник все еще оставался обычным мальчишкой, которого следовало оберегать, спасать от всего. Вот только теперь спасать его нужно от самого себя, а не от монстров под кроватью или от отвратительных взрослых, думающих словно все им дозволено. Вероятно, Майкл не мог забыть того, что когда-то недосмотрел, пропустил тревожное предчувствие, и слишком поздно узнал о насилии со стороны родного дяди по отношению к Николь. Хорошо помнились синяки оставленые на теле озорного, невинного ребенка, не понимающего почему с ним поступают так гадко. Он не мог очень долго рассказать почему так много отметин на его руках, животе и бедрах, не мог пожаловаться на боль. Ни один порядочный человек не должен поднимать руку на того, кто слабее, на того, кто не может дать сдачи. Николь знал как омерзительно от издевательств, от насилия, и все равно ступил на эту дорожку. И помимо этого грязно домогаться, пытаться овладеть в бессознательном состоянии девственным телом прекрасного существа, который так кротко прикрывал ресницы, прикасался со страхом и неверием… Все то, что сделал Николь в этот раз, походило больше на безумство. И это безумство не заслуживало прощения. Поднявшись с дивана, Майкл оправил манжеты рубашки, задумчиво повертел непривычно сидящее кольцо на безымянном пальце правой руки. Думать становилось все невыносимее. Необходимо учесть столько фактов, столько мыслей, которые разлетались во все стороны. Но только две самые главные мысли приносили беспокойство — настоящее положение и душевное состояние Николь и реакция Генри, который невообразимым образом стал супругом старшего брата своего похитителя. Ситуация становилась с каждым шагом все хуже и хуже. Или смешнее. Уже сидя в экипаже, Майкл в очередной раз размышлял о той ситуации, в которую попал по большому недоразумению. За все годы, которые ему удавалось вызволять не только себя, но и своего брата из разных передряг, еще никогда не возникало чувство неправильности. Всю жизнь перед ним стояла одна лишь задача — защита младшего брата, и Майкл исполнял ее, нес ответственность, которую прежде не мог унести на плечах. На сердце стало неприятно от сказанных совсем недавно слов. С одной стороны, полегчало, но, с другой, неподъемный, тяжкий груз только прибавился. Николь разрушал все, до чего добирался. В некотором роде он обладал удивительной способностью, но также он ломал и сам себя, частица за частицей. Может, этому и существовало объяснение, но, вероятно, оно больше подходило бы под оправдание. Ник не обладал сильным духом, оставался все еще ребенком, который хотел бы внимания к себе, каждодневного веселья и похвалы. Майкл всегда считал, что в первую очередь нужно помочь родным и себе, а уже потом кому-то другому, чужому, стоящему за чертой. Он руководствовался правилом «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Но так получилось, что теперь следовало заботиться о человеке, который стал носителем его фамилии, о партнере, который так же как и Николь стал зависим от Майкла. Никогда не задумываясь о семье, Майкл предпочитал дневать и ночевать на работе, поднимая свое дело шаг за шагом. Все средства уходили на развитие предприятия и содержание Николь. Ни единого лишнего цента Майкл не потратил лично на себя. А теперь нужно выделять не только средства, но и время, хотя бы в первое время, для человека, который стал его настоящим супругом. О финансовой помощи семейству Зеро Майкл также не забыл и уже распорядился о выделении некоторой суммы для этого дела. Не так давно подобная мысль показалась бы абсолютнейшей глупостью. Делить крышу с кем-то, кроме брата, заботиться. Споры и ссоры, крики, а после безмолвная война. Отчего-то семейная жизнь имела в голове мужчины именно такой образ. И все это по одной лишь причине — не любовь. И проведенная вместе ночь ничего не меняла. Наказание выбранное для Николь могло подействовать на него неблагоприятно, в обратную сторону. Буйный характер, его ненависть к большинству людей, пренебрежение нормами морали и нежелание мириться с общественным устоем играли не на руку. И, как бы сурово его не наказывали, сформировавшаяся личность останется все такой же. С этим пришлось смириться уже давно. Лечение на водах, как надеялся мужчина, могло бы немного оздоровить брата, выжечь в нем пристрастие к крепкому пойлу и курительным смесям. Экипаж остановился и Майкл поторопился выйти. Задерживать возницу не стоило. За пару дней отсутствия ничего не поменялось в клубе. Все так же стояли игральные столы, нанятые работники привычно прибирались, готовились ко встречи гостей к вечеру, отрабатывая свои деньги. Молодые люди проводили хозяина заведения взглядом, когда тот поднимался по лестнице на второй этаж. Гордиться столь «нечистым» делом не стоило, но Майкл Волтз создал игральный клуб собственными руками, зачастую рискуя обанкротиться и кануть в лету. Раз за разом совершая невозможное, мужчина устраивал свое будущее. Он не думал ни о чьем мнении, а только лишь о возможности выбраться из нищенской ямы. Клуб начинал работу глубоким вечером, наполнялся разношерстным народом; люди приходили для того, чтобы потратить свои завалявшиеся в карманах денежки и повеселиться. Некоторые, наоборот, приходили для того, чтобы сорвать куш, разбогатеть и заявить миру что они теперь богачи и ничего не боятся. Доход превышал все самые смелые ожидания. И так шло по налаженной колее вот уже два или три года. Два или три годы стабильности. В кабинете стол был завален документами в разы больше, чем помнилось Майклу. Стопка расписок, квитанций и долговых обязательств подросла, появилась новая бухгалтерская книга, которая, по-видимому, заменила старую. Хорошо, что Джон позаботился об этом. Появились и другие какие-то совершенно бесполезные в эту минуту бумажки, которые вскоре придется тщательным образом просмотреть, чтобы оставаться в курсе. Зарываться в документацию в ту же секунду как появился в кабинете Майкл не стал. Голова адски разболелась от неприятных мыслей, от недосыпа и от переживаний. Чего точно не хотелось, так это заменять одну проблему другой. Пройдя в спальню, в которую вела дверь из рабочего кабинета, Волтз на секунду задумался о том, поменяли ли уже белье на постели. Еще свежи были воспоминания того, что же пришлось делать для снятия наркотического состояния, в котором находился Генри. Никогда еще мужчина не вел себя столь степенно и аккуратно, боясь, что каким-то своим действием сделает больно или усугубит и без того ужасное состояние молодого человека. Позавидовать ему в тот момент было нельзя. Отбросив не нужное никому размышление, Майкл присел на диван, повторяя себе в очередной раз, что проще было бы в этот раз не впутываться и позволить силе закона решать судьбу Николь. Но привычка, жалость и сочувствие, которых осталось мало, не позволили. Сколько бы ни заботился Волтз о своем брате, тот принимал это как данность. Он никогда не отказывался от денег, спускал на свои кутежи, на развлечения, которые по началу можно было бы посчитать забавными. Вот только со временем ведь все начинает казаться однообразным и когда-то яркие увеселения перестали приносить удивление и расслабленность. Лечение от наркотической зависимости, запрет на посещение всех, абсолютно всех опиумных вечеринок Лондона, ограничение в средствах — все это ничем не помогло. Отыскав не хитрый способ окрасить ставшие унылыми деньки Николь не мог остановиться. Пора было бы признать поражение в этом бое с братом и его эгоистичным поведением. Не все можно оправдать трудным характером. До сих пор везло, что никто из вербовщиков не подхватил Николь и не продал на корабль королевского флота. Достать его оттуда не получилось бы, а если и удалось бы, то стоило такое спасение немалых денег. Впрочем, их не было бы жаль. Сколько бы ни плакался Ник, но ему постоянно везло. А его решение «отомстить» теперь казалось чем-то смешным. Столь страшная вещь, как безумное похищение человека на глазах у всей улицы. Этот поступок заслуживал наказания. Иначе никак. И как бы ни любил Николь Генри, какие бы чувства не росли в его сердце, ему придется смириться, что получить его никогда не получится. И в этом же он, опять-таки, виновен сам. И даже то, что Николь возненавидит своего брата, уже не пугало так, как раньше. Мужчина прикрыл глаза, отстраняясь от путанности мыслей, в ту же секунду растворяясь в тишине. Ему наконец-то удалось побыть наедине с самим собой. Еще немного, и он распрощался бы с рассудком.