Пламя в сердце | История Генри

Время шло очень медленно. Длинные похожие друг на друга дни, которые казались скучными и серыми, убивали все мысли в голове, но в то же время и порождали их еще больше. Кое-что все же не изменилось, в Лондоне все так же любили раскладывать по полочкам чужие грехи и различного рода оплошности. Происшествие, которое произошло с наследником семьи Зеро, обсудили почти все сливки общества, заинтересованные в скандалах и горячих сплетнях. Бэд Зеро, смягчившийся, но все такой же резкий дядя Генри, пытался всеми силами прекратить расползающиеся во все стороны слухи. Но, как известно, чем больше пытаешься, тем меньше получается. И в этот раз все было ровно таким же образом, история обрастала безумными деталями вплоть до того, что герцог выступал как в качестве злодея в драме жизни Генри, так и жертвой. Многие дома, в которые раньше был вхож Генри, перестали присылать приглашения. Этого стоило ожидать, поэтому боль от обиды в груди не стала такой уж сильной. Смирившись со своим положением, молодой человек все так же продолжал держать собственную гордость, а также не давая упасть и порядочности своей семьи. Он продолжал появляться в городском парке ранним утром, как и раньше, общался с друзьями, но только с теми, кто не стал с ехидной улыбкой спрашивать о правдивости слухов, гуляющих по городу от одного сплетника к другому. Не были позабыты и визиты на выставки, где всегда получалось забыться, отгородиться от внешнего мира. Генри с удовольствием рассматривал полотна, настолько удивительно живые, что назвать их просто картинами не поворачивался язык. При помощи кисти и красок художник передавал улучшенную версию мира. Это завораживало. И так сильно хотелось раствориться в нежнейших мазках сделанных кистями творцов, слиться с ними не раздумывая ни секунды. Немыслимым образом молодого человека привлекли экономические науки, и он с неподдельным интересом изучал доступную литературу в попытке самостоятельно разобраться с этой областью. Начальные знания благодаря домашним занятиям с нанятым воспитателем присутствовали, но были все же довольно скромны как осознал для себя Генри. Но он не отступал от своего и плодотворно проводил свободное время за изучением как свежих Норта и Смита, так и давние теоретические статьи иных авторов. Молодой человек не терялся, не опускал руки, не сидел на месте, а продолжал двигаться вперед. Возможностей реализации у него было предостаточно и получив статус состоящего в партнерском браке человека он мог позволить себе в разы больше, чем прежде. И ни единой личности над душой, ни единого человека способного его остановить, отказаться от желаемой деятельности. Шепотки постепенно сходили на «нет». Если по началу люди, завидев Генри, не могли скрыть улыбку и тут же обращались к тому с ехидными вопросами настолько тихо, что и различить было едва возможно, то спустя неделю внимание стало исчезать. Стеснения и стыда Генри не испытывал, для них не существовало повода, не он был виновен в том, что случилось, не ему и краснеть. Да и что толку краснеть? Общество в таком случае решит, что все домыслы и вся ложь, которая походила больше на грязь или какие-нибудь помои, являются правдой. Близкий друг и самый первый, кто поздравил с супружеством, Оливер оказал небывалую поддержку Генри. Он делал все, что угодно, чтобы позлить чистоплюев и выйти победителем. Оливер плевать хотел на чужое мнение, и все, что действительно заботило его — счастье друга. Но, как бы этот солнечный и неунывающий человечек не поддерживал своего друга, главной проблемой Генри стало неожиданное одиночество. Оказываясь дома, он не мог побеседовать с кем-либо, кроме слуг. Майкл Волтз появлялся на пороге собственного дома настолько редко, что иногда казалось, будто и не существовало его вовсе в жизни. Возможно, он был всего лишь миражом. Именно миражи, фантомы появлялись ранним утром и поздним вечером. И Майкл был самым что ни на есть настоящим фантомом, призраком проявляющийся ночью, скользящим среди теней. К этому удалось привыкнуть. Майкл не обещал, да и не должен был, что будет играть в «настоящие» семейные, партнерские отношения. Он предложил спасти репутацию, хотя бы маленькую ее толику, и это у него более или менее получилось. К тому же он подарил небывалую свободу Генри. И пускай наверняка на него самого смотрели с неодобрением, он, как и требовалось, защищал супруга от нападков общественности. Генри убеждал себя, что именно так и нужно, что такое положение дел правильное. Он распоряжался жизнью самостоятельно, не слышал в свой адрес упреков, хоть и был обделен каким-либо вниманием со стороны партнера. Иногда становилось страшно от того, что глупая легенда о безумной любви раскроется и вот тогда позор покроет и семью Зеро, и мистера Волтза. Кто-то вполне мог разнюхать что-то из пропущенных деталей, и вот тогда не слишком-то идеальный образ мог бы исчезнуть в мгновение ока. Карточный домик слишком неустойчивый, его мог сдуть даже слабый ветерок. Майкл не забыл и про свои обещания. Как он и говорил, Николь был наказан, не совсем так, как хотелось бы Генри, но даже от этого стало легче. Но не только сказанное своему супругу слово претворил в жизнь Майкл, забыть про условие выдвинутое старым виконтом Зеро он не посмел. Брачный контракт, документ, который позволил Генри не задумываться о материальной стороне семейных отношений, был заключен всего через день после… консумации брака. В случае ликвидации партнерских отношений Генри сохранял полную финансовую независимость. Это стало неожиданно приятным подарком. В тот день дед все больше молчал, кивал при согласии, изредка бросал какие-то пустые фразы, но полностью соглашался со всеми указанными Волтзом пунктами в договоре. Уже после заверения документов, проставления подписей и ухода адвоката, а вместе с ним и мистера Волтза, виконт подсел к внуку. Он обнял его, что никогда раньше не делал и тихо-тихо произнес: — Я надеюсь, что после меня хоть что-то останется, не так уж много мне и осталось. И даже если когда-то прежде я и поступал неправильно, то сейчас не хочу порушить твою жизнь, — сам того не понимая старик шокировал Генри. — Я буду безмерно рад, если когда-то у тебя появится больше возможностей для самого себя, — голос его постепенно становился тише и тише, будто что-то душило его. Вероятно, это были слезы, непрошеные и горькие. — Не нужно отдавать сил в пустоту. И не слушай Бэда, он тебе не указ, мальчик мой. Генри смолчал тогда и лишь беспомощно кивнул. Пообещать вслух о таком шаге он не смог. И как бы нежно дед не касался его, сколько бы не старался проявлять заботу, принять ее получалось с трудом. Генри все еще помнил, как в него ремнем вбивались истины и сколько слез было пролито. Постепенно Генри смог образумить самого себя, отчасти принять и понять слова деда. Полагаться только лишь на добропорядочность супруга он не захотел. Одно дело — когда знаешь человека и действительно ему доверяешь, а другое — когда приходится слепо двигаться вслед за незнакомцем. Оливер, этот хитрец, быстро смекнул, что же портит настроение его лучшему другу. По его мнению, кто-то вроде Генри, не должен никогда печалиться. Не унывающий пухленький любитель шоколада Оливер старался улучшить душевное состояние друга легкими разговорами и вкусностями. Стянув сладкую, покрытую глазурью булочку с тарелки во время одного из чаепитий, он невзначай обронил: — Твой супруг знаменит в некоторых кругах. Генри недовольно нахмурился и отставил на секунду чашку чая в сторону. Он тут же вообразил себе тех, кто может состоять в кругах, о которых неожиданно завел речь Оливер. Спорить не было нужды — повесы, любители прожигать жизнь и тратить сбережения семьи. О таких людях часто ходили разные судачества. Другие в игральных клубах не водились. — Это все глупости, — выдавил из себя непринужденную улыбку молодой человек, нервно отпив маленький глоток потрясающего свежего ароматного чая. Напиток согревал изнутри, навевал спокойствие. На мгновения именно это тепло заставляло забывать все самое неприглядное и противное, с чем можно было мириться, лишь закрыв глаза. — Если считаешь, что это ужасно, то ты не прав, мой дорогой, — в ответ лучисто улыбнулся Оливер, облизнул испачканные в сладкой глазури пальцы и доверительным шепотом продолжил, — мало кто может добиться такого уважения. Мистер Волтз поистине уникальный мужчина! Генри покачал головой. Для него был важен не статус супруга, не его связи в обществе, а то, каким же на самом деле являлся он человеком. — Неуверен, но начали расползаться слухи, будто твой несостоявшийся партнер чрезвычайно недоволен Майклом и тобой, — немного подумав добавил Оливер. — В любом случае я очень надеюсь, что он не станет чинить препятствия тебе и твоему партнеру. Генри не был столь оптимистичен, но старательно затолкал поднимающееся чувство тревоги. С проблемами стоит разбираться по мере их поступления. Как ни странно, но еще крупицу информации о Майкле удалось узнать у старшего брата Оливера — Леонардо. Он был вездесущ и не упускал возможность сунуть любопытный нос не в свои дела. Едва где-то начиналась заварушка, он появлялся в том месте в ту же минуту. А что забавно, он не был простым сплетником. Узнавать-то узнавал, но никому на ухо не шептал и по большей степени оставлял почти все узнанное при себе. Идея поговорить с ним пришла через несколько дней после приятного чаепития с Оливером. Встретиться с ним удалось ранним утром в парке. Леонардо, как и многие другие, наслаждался погодой, которая установилась поразительно мягкой и теплой, при этом не забывая раздавать сияющую улыбку проходящим мимо него незнакомцам, приятелям и хорошеньким девушкам и юношам. Это было возмутительно, потому что мужчина состоял в браке. Но на такое нарушение правил этикета и морали отчего-то не обращали внимания. Присоединившись к Леонардо, Генри раскрыл свой маленький зонтик, украшенный поразительными узорами, который отлично защищал как от солнца, так и от мороси. В последний свой визит супруг оставил его и короткую записку на столике. Проигнорировать маленький подарок Генри не смог. — Как мне сегодня благоволят боги, — подставил свой локоть Леонардо. — Вы слишком удачливы в этой жизни, Лео, — не стал игнорировать жест юноша. Первое время парочка шла тихо, думая о своем. Заговорить в лоб о том, что его интересовало, Генри не мог, но и разводить долгие и глупые разговоры не хотелось. И при этом стыдно становилось, что мужчина посмеется про себя. Но вполне можно было рассчитывать, что походивший на своего младшего брата, такой же светловолосый, яркий, а еще хитрый и беззастенчивый, Лео не станет играться. От него можно было дождаться помощи. — Вы ведь раньше увлекались карточной игрой? — нашелся выход, не совсем такой, какого можно было ожидать, но все же. Генри мысленно скрестил пальцы молясь про себя о капельке удачи. — Слишком давно, моя прелесть, слишком давно, но ведь вас интересует вовсе не моя игра в карты или иного рода увлечения? — отвлекшись, мужчина кивнул кому-то, но это заняло не больше секунды. — Нет, ваш интерес пролегает куда глубже. Ну или гораздо поверхностней, это как посмотреть. А затрагивает он вашего супруга. Поражаться догадливости Лео Генри не стал. Его мотивы и правда были слишком прозрачны. — Вы правы, — стараясь не смотреть на Лео, так как было слишком стыдно, молодой человек кивнул. — Мне бы хотелось узнать как можно больше о нем. — Что вполне естественно, — раздался тихий смех, — о том, с кем живешь под одной крышей, хочется узнавать все больше и больше. Но мы с мистером Волтзом встречались не так часто, — Генри уже почти поверил в чудо, в то, что возможно приоткрыть хоть немного из мрака жизнь Майкла Волтза, но разочарование вновь настигло его. — Но, знаете, — неожиданно продолжил мужчина, — его клуб один из самых лучших в Лондоне. Нет таких, кто не побывал в нем. Местечко более чем удивительное. Игра ведется на крупные ставки, но всегда честно. Волтз смельчак, далеко не глупый смельчак, — в словах слышалась уважение, — он своими силами с нуля поднял дело, которое многие считают непрезентабельным. Этому можно лишь удивляться. Пара завернула в маленькую аллею, в которой почти никого не было. Одинокое местечко, поражавшее своей ранней весенней зеленью. Добравшись до одной из скамеек, Леонардо предложил присесть. Тихий ветерок прикасался к выбравшимся из-под земли тонким травинкам-ниточкам, торопил деревья, чтобы те поскорее просыпались ото сна. В таком месте можно было бы только отдыхать и отдыхать. — Я… Я знаю, что когда-то у него были проблемы с полицией, — затронул неприятную для себя тему юноша. — О, нет-нет-нет! — закинув ногу на ногу, Леонардо приятно улыбнулся, вгляделся в немного потемневшее, но все такое же красивое небо. — Волтз — тот человек, который ценит порядочность и ум, он не стал бы влезать в неприятности. Его можно назвать бунтарем, но не нарушителем правил. Хотя бы потому, что он создает свои собственные правила. Неприятности с полицией могли быть только с его братом… м-м-м… к сожалению, не помню, как же его имя. — Николь, так зовут младшего брата Майкла, — неприятные мурашки прошлись по коже Генри. Ему все еще было противно вспоминать об этом человеке. — Да! Точно! Как вы и говорите, его имя действительно Николь. Моя память стала совершенно дырявой. Не за горами то время, когда придется подписывать документы о наследстве, — в его голосе явственно, как и всегда, слышался позитив. — Вскоре и обо мне пойдут слухи, а им доверять не следует, поверьте. Разделить веселье Генри не смог. — В любом случае, — продолжал Лео, — ваш партнер может представиться достаточно опасным для других, но точно не для вас. Он не стал бы связывать себя узами брака с тем, кто ему безразличен. Отчего-то у меня именно такие мысли. Генри покачал головой, вспоминая бесстрастное лицо партнера. И даже маленькие подарки не делали молодого человека счастливым. Что толку от проявления внимания от супруга, пусть и не любимого, если это внимание, на самом деле, наиграно. — И еще кое-что, будьте, пожалуйста, аккуратны, не все остались довольны вашим браком с мистером Волтзом, — очень серьезно обратился Леонардо к молодому человеку. — Во всяком случае ваш бывший жених все еще находится вне себя от вашей «выходки», претворенной в жизнь перед самым бракосочетанием.