Пламя в сердце | История Генри

Вечер все продолжался, но мысли Майкла Волтза сосредоточились лишь на супруге. Он никак не мог оторвать взгляда от тонкой талии, от стройных ног, которые выглядели просто бесподобно в светлых брючках. Мужчина продолжал участвовать в бесполезных и бессмысленных, как ему казалось, беседах, но сам он находился явно не компании джентльменов, а совсем рядом со своим партнером. Сосредоточиться на подавлении желания прикоснуться к супругу не так уж и просто, как казалось немного раньше. Да и как вообще можно игнорировать того, кто так мягко и светло улыбался? Это чудо хотелось взять на руки и отнести в спальню. И плевать на все остальное. Майкл провел ладонью по лицу, пытаясь отвязаться от навязчивых и глупых мыслей. Пробормотав какие-то проклятия, но относящиеся лишь к себе самому, мужчина отставил бокал с шампанским на один из подносов, стоящих на столах. Как кстати оркестр заиграл менуэт. Партнеры встали в пары и прошли на паркет. Не желающие разрывать беседу переместились немного дальше к столам с угощениями. Майкл не стал больше раздумывать и подошел к Генри, чтобы пригласить на танец. — Я буду рад, если вы согласитесь на этот танец, — сияя улыбкой, смеясь, произнес он. Можно было посчитать, будто он играется, перекидывается словами запросто так. Возможно, что это было восхитительное розовое шампанское, которое ударило в голову так не вовремя. — Вам не следует этого делать, раз неприятно, — говоря одно, но при этом все же делая другое, подавая свою ладонь, произнес Генри. В его глазах играли лучистые огни. Невероятно красивый, в самом прямом смысле сияющий, лишь он был единственным величественным украшением праздника, по скромному мнению Майкла. — Мой милый, я не могу позволить, чтобы столь чудесная мелодия не стала вашей, — ответил Майкл небрежно. — И я не могу отказать всем собравшимся в том, чтобы показать супруга. Они жаждут увидеть то, существуем ли мы на самом деле. Генри неловко заправил выбившуюся прядь из прически. Он все еще не понимал, шутит ли мужчина на самом деле или нет. Иногда его становилось сложно понять. Он был рад, что его действительно услышали, поняли и перестали игнорировать, будто мелкую проблему, но… вместо мелкой проблемки он стал ощущать себя еще более огромной и нерешаемой проблемой. Под сотней глаз голодных, жаждущих новых подробностей сплетников, Генри внезапно ощутил себя абсолютно нагим. Ему не представлялось, что же их так интересует в его персоне. Неужели то, что были нарушены устои, действительно гложет общество? Хотя… Молодой человек ощутил прикосновение к своей ладони еще более отчетливо, а когда большая чужая рука легла на поясницу, то испугался того, что сию же секунду провалиться на месте под землю. Никак не представлялось картинка тесного контакта в голове, но едва был сделан первый шаг, как тут же паника накрыла Генри с головой. Но бездонные глаза супруга успокаивали. Майкл Волтз пошел наперекор своим принципам и желаниям, чтобы помочь вернуться на прежнее место Генри, поэтому допустить хоть один промах уже стало бы некой катастрофой. «Я не беспомощен, — напомнил сам себе юноша, — я вызову на дуэль каждого, кто посмеет сказать, что Майкл не принадлежит к первому кругу. Я смогу заколоть, изничтожить того, кто скажет мне пакость в лицо». Пора было бы отказаться от красочных мечт и увидеть куда более неприглядную реальность. Постоянно отмалчиваться, уходить в тень, наплевательски отоситься к собственным желаниям — неправильно. На вечере присутствовал герцог Хондорф, он прекрасно знал что Генри был близким другом Оливера Дэнверса и не мог не знать о том, что он также посетит мероприятие. Прибыв одним из последних гостей он тут же демонстративно направился к группке некоторых особо ядовитых господ и завел приятную, вне всяких сомнений, беседу. Генри видел герцога, а тот, в свою очередь, заметил его, но сделал вид, словно бы не замечает. Он весь был в разговоре, в ярком обсуждении, в горячей дискуссии. И все же, краем глаза, герцог следил за молодым человеком. — Добрый вечер, сэр! — любезным тоном произнес Генри подойдя к герцогу в момент, когда тот ненадолго остался в одиночестве. Момент был слишком хорош, вокруг не было плотной толпы, мужчина наслаждался музыкой, шампанским и сладкой вечерней атмосферой. — Ах, Генри, — смерил он молодого человека презрительным холодным взглядом, улыбнулся, — должен признать не думал, что после произошедшего вы отважитесь на общение со мной. Вытянутое худое лицо, цепкие черные глаза, тронутые легким серебром волосы не превращали мужчину в красавца, но, безусловно, в нем имелось что-то привлекательное. Он был весьма харизматичен, а его движения — легкие, плавные, четко отточенные, выдавали особое воспитание. Но теперь же Генри четко ощутил, как тяжело дышать в его присутствии. — Оу, но ведь не произошло ничего такого, что прежде никогда в мире не происходило. Должен признать, что во многом, — с трудом произнося слова Генри пристально смотрел в глаза герцога, — была моя вина. Нет, это было вовсе не так. Не было ни капли вины Генри в том, что Николь помешался и решился на преступление; не его вина была в том, что герцог решительно отказался от заключения партнерского союза сразу же, как произошло одно сплошное недоразумение. Если бы он тогда послушал, если бы перенес торжество, если бы не стал разрывать отношения… то он бы не смотреть сейчас голодным, колючим, холодящим нутро взглядом. — Как хорошо, что вы это понимаете, — самодовольно ухмыльнулся Хондорф. — А где же ваш супруг? Отчего не кружит вокруг своего драгоценного камешка? — Он занят. Знаете, стоит налаживать отношения для того, чтобы расширить деятельность клуба, — переплетя пальцы вместе, унимая дрожь, Генри все же осознал, что герцог и в самом деле может представлять угрозу для того спокойствия, что только-только начало проявляться. Но Генри всерьез был обеспокоен состоянием игорного клуба супруга и должен был предпринять хоть что-то. Судьба Майкла как предпринимателя во многом зависела от его репутации и веры клиентов. И пускай Майкл все реже в коротких вечерних или утренних разговорах упоминал о своих делах, молодой человек все же знал, что клуб претерпевает не лучшие времена: посетителей стало в разы меньше, а скользких отталкивающих от заведения слухов — все больше и большое. И только лишь один человек мог так чудно потрудиться над очернением репутации детища Майкла Волтза. — Да, конечно, — презрительно сощурившись, кривя губы произнес Хондорф. — Имел несчастие однажды посетить этот, так называемый, игорный клуб. Место дешевое, пустое, скверное, а алкоголь — так и вовсе отрава. Нисколько не удивлен тем, что виски там настолько сладкий, что хочется плевать. — Вы уже знакомы с делом моего партнера? Как славно, — не отступал от своего Генри, он хотел добиться своего во что бы то ни стало. Сдерживаясь, чтобы не зарядить пощечину по холеному лицу, он приятно, нежно улыбался. — Стоит ли мне думать, что, все же, в многом это вы повлияли на репутацию клуба? Некотрое время назад дела моего партнера шли превосходно, но вот в последнее время имеются некоторого рода проблемы. Подобно дикому хищнику Генри сделал шаг вперед, не опуская взгляда он смотрел в некрасивое, покрытое морщинами лицо герцога. — Абсурд! — рассмеялся Хондорф и также сделал короткий шаг вперед. — Думается мне, что ваши обвинения, мой дорогой Генри, безосновательны. Я ни в чем не виновен. Не смейте обвинять меня в чем-то столь омерзительном. В любом случае ваш партнер грязная шавка и я нисколько не сомневаюсь, что он еще поплатится за свою глупость. Приличный, достойный во всех отношениях человек. Генри понял как сильно ошибался насчет Хондорфа. Витиеватые сладкие речи, обещание спокойствия и заботы, великодушие, которое на самом деле оказалоь ничем иным, как лицемерием. — Я позволю себе усомниться в честности сказанных вами слов, сэр, — не стал лукавить Генри. — Как пожелаете, мистер Волтз, — опять же кривя губы в неприятной жесткой ухмылке ответил герцог. Генри был готов растерзать негодяя, но вместо этого коротко кивнул и покинул Хондорфа. Следовало немного прийти в себя, передохнуть после короткой, но выматывающей беседы. Вечер медленно перетек в глубокую ночь, а после и в раннее утро. У многих гостей от танцев и выпитого шампанского кружилась голова. А кто-то из них и стоять на ногах не мог, такие господа остались у четы Дэнверс. Им были отведены комнаты в самом тихом крыле поместья. Естественно, что подальше от супружеской спальни. Последние гости покинули мероприятие почти в четыре часа утра. Оливер никак не мог успокоиться и упрашивал Джеймса еще немного потанцевать. Генри лишь смеялся. Ни у кого не осталось сил после грандиозного вечера, но его активный друг желал продолжения веселья. Как будто он еще совсем ребенок. Привести сумбурные мысли в голове Генри помог прохладный ветерок, который вначале пробежал по волосам, коснулся лица и яркого румянца выступившего на щеках, а после плавно опустился вниз, затихая. Тишина, спокойствие и желанная прохлада помогли набраться новых сил. Совсем немного. Стало легко-легко. — Спасибо. За вечер и за танец. Не могу поверить, что нам действительно удалось выдержать эту пытку. Вы самый настоящий рыцарь, — уже сидя в экипаже пошутил юноша, — правда, не совсем в доспехах. — Да, — согласился Майкл, — стоит приобрести, на всякий случай. В следующий раз буду во всеоружии. Признаться, я не ожидал, что все пройдет настолько гладко. Чванливая публика по обыкновению готова растерзать жертву в ту же секунду, как та ступит наружу, — ироничность и сарказм вернулся к нему магическим образом. — Вероятно, все дело в том, что обижать ваших друзей — хозяев вечера — было не с руки. А также в том, что вы умело выступали не только в защиту своей чести, но и моей. Благодарю, но, поймите, защита с вашей стороны мне не нужна. — Майкл, я… Генри не смог подобрать нужных слов. В молчании супруги ехали по улицам Лондона. Усталость легла на тоненькие плечи юноши. Он прикрыл глаза, а в следующий момент оказалось, что экипаж остановился. Майкл помог немного сонному Генри выбраться из экипажа. Как оказалось, слуги с разрешения одного из хозяев были отпущены. Майкл покачал головой, понимая, что иначе Генри не может поступать. Везде он показывал себя как чуткого, доброго и мягкого, но только в том случае, если к нему самому проявляли уважение и благосклонность. И вот такая удивительная черта была присуща молодому человеку — забота, даже о слугах. Майкл только пожал плечами и сопроводил его до входа в дом. Сам же он хотел немного проветриться, возможно, провести всю ночь в клубе для того, чтобы выкинуть из головы ненужное. Генри уже открыл дверь, но, заметив, что супруг медлит, обернулся. — Вы не собираетесь входить в собственный дом? — с полуулыбкой спросил он. — Мне бы хотелось проверить, как идут дела в клубе. Джон не всегда способен справиться со всем собственными силами. Майкл не сдвинулся с места. На самом деле ему хотелось войти, но сделать этого он не мог. Просто потому что боялся наброситься, как какое-то животное, на соблазнительно невинного Генри. Угодив под его обаяние, мужчина понимал, почему же Николь столь безумно вел себя. Действительно, хотелось присвоить Генри, запереть и наслаждаться его ласками. Майкл до сих пор помнил судорожные выдохи Генри в те ночи, что они провели вмс, несмотря на то, сколько уже прошло времени. Но попасть в зависимость от этого человека Волтз не желал. Он всегда принимал решения один. Он и жил один, никогда не нуждаясь в чьем-либо внимании, а тут все пошло как-то неправильно. — Вам нужно отдохнуть. Генри весь сиял. Лампа над дверью приукрашивала лик, да и не только лик, весь его образ стал иным. Он больше не походил на сладкий персик, он стал похож на волшебную нимфу. И если бы сию же секунду появились бы прозрачные крылья, то Майкл бы не удивился. В его голове все больше пролегало сравнение Генри не с большой проблемой или скандалом, а с уютом и волшебством. За короткое время Генри действительно что-то успел всколыхнуть в холостяцкой душе, позабывшей о настоящем облике счастья. — Будет лучше, если я прослежу за игрой в клубе, — отвел взгляд мужчина. — Я… Одеревеневшее в один сумасшедший миг тело не слушалось разума. Мужчина не смог противиться самому себе, и он подошел почти вплотную к супругу, ласково притягивая к себе. Чтобы это за чувство не было, но оно заставляло подчиняться. Еще во время танца Майкл ощутил, как же приятно держать в собственных руках прекрасное тело Генри, но теперь он не смог и припомнить тех, кто когда-либо был с ним и чтобы они были так же стройны. Сильнее прижав к себе Генри, Майкл посмотрел в широко распахнутые от удивления глаза. Он едва ли мог увидеть все чувства, которые отражались в них, хотя бы потому, что было темно. Но Волтз ощущал дрожь, которая прошлась по тонкому стану. До боли хотелось поцеловать слегка приоткрытые губы. — Мой милый братик Май, — четко расслышал мужчина голос, от которого удалось даже отвыкнуть за безумно короткий срок. Волтз отступил от супруга, развернулся, чтобы лицом к лицу встретиться с младшим братом. Поверить в то, что он так скоро, как казалось, вернулся из пансиона, оказалось тяжеловато. Николь не мог не натворить чего-нибудь и там. Вероятней всего, его и оттуда попросту вежливо спровадили не справившись с буйным нравом. Становилось неприятно от таких мыслей. Но еще более неприятно становилось от осознания того, что Ник своими глазами видел личные отношения супружеской пары. А ведь эти самые отношения едва не перешли на какой-то новый, более интимный уровень. Еще секунда, и Майкл с головой окунулся бы в страсть, вовлекая в нее и робкого, хрупкого Генри. Он застыл на месте, переводя взгляд со старшего брата, в секунду ставшим тем неприятным, замкнутым коммерсантом, погрязшим в делах, на младшего — пьяного, все такого же омерзительного. Юноша сам не понимал почему, но в груди поднималась тревожность. — Май, а я так и не дождался приглашения на церемонию, — негромко говорил Николь, неспешно подходя ближе. — Почему же самого главного виновника такого торжества и не пригласили? Майкл не был рад намечающемуся разговору, казалось, что вновь те отвратительные дни после «происшествия» возвращаются. И вполне понятно было, что Ник сердится, что он обижен, как какой-то ребенок, но бесконечно переносить это было нельзя. За недели разлуки с братом желание отрезать его от своей жизни усилилось. — Если ты не помнишь, что никакого торжества не намечалось. Ни в коем разе. Наше положение не подразумевало под собой пиршества. Внимательно всмотревшись в лицо Николь, когда он подошел немного ближе, Майкл должен был признать, что не удивлен тем, что видит его пьяным. Ничего уже не могло спасти Ника от выбранного им пути. Он просто наслаждался всем тем, что так хотелось попробовать. Пробовал он много, часто и не понимая, что тем самым зарывает себя все глубже в землю. Если бы Майкл мог, то запер бы развязного младшего брата в монастыре. Но уже давно прошли те времена, когда неугодных навечно заточали в тесных клетушках, заставляя жить по законам Господа. Гораздо проще было засадить человека в тюрьму. Или убить его. Но Майкл не желал ни одного из тех способов, несущих боль и угрызения совести. Сколько бы проблем ни сыпалось на его голову он всегда отмахивался от них. Пришло время отмахнуться и от последней проблемы, которая преследовала его по пятам. — Мне даже не верится в это. Как же так? Вы сейчас так мило ворковали друг с другом. Между вами точно искры летали. Прошу простить мою некультурность, но я стал невольным свидетелем вашего разговора, и не только, — язвительность Николь вырывалась наружу. Он пытался вывести из себя старшего брата, чтобы нарваться с ним на драку и одержать победу. Но этого ему не светило. Он попросту не стоял на ногах. Это стало очень хорошо заметно Майклу. Не в силах сдержать самого себя, Майкл подошел к брату, хватая его за руку и почти рыча, произнес: — Мне нет нужды оправдываться перед тобой. Но если ты так хочешь поговорить, то я предпочту делать это не здесь. Братья не взглянули на Генри, когда уходили, а он стоял, не зная, что же происходит. В нем боролись смешанные чувства, которые разобрать попросту не получалось. Некоторое время юноша так и стоял, всего пару секунд после того, как две фигуры исчезли за одним из поворотов. Противно было признаться, но Генри все еще ощущал страх перед Николь Волтзом. Он в разы отличался от Майкла, и от него шли омерзительные мурашки по коже. Совладать с этим зверем, который набросился в тот раз на него, не получилось бы никогда в жизни. Понимание этой не хитрой истины пришло прямо сейчас. Ник не хотел подчиняться, он хотел осуществлять лишь то, что играло для него большую роль. Он как зверь, как самое настоящее животное, хищник, стремился к схватке, к потреблению добычи, а перед этим — к ее поимке. Но он никогда не будет способен совершить что-то иное. И Генри в самом деле ощущал благодарность к своему супругу, который стал настоящим защитником, хотя в голове и билась мысль и том, что для Николь он готов совершить куда более потрясающие поступки. Но сейчас Генри был рад тому, что мужчина просто увел разбушевавшегося брата из своего дома. Когда стало совсем зябко, ветер все еще продолжал дуть, Генри вошел в дом, прижимая ладонь к губам, которые совсем недавно могли быть поцелованы тонкими губами Майкла Волтза.