Пламя в сердце | История Генри

Генри задумчиво перебирал письма, счета, приглашения. Раскладывая их, он никак не мог подавить ту горечь, возникающую на языке, когда прикасался к приглашениям на очередную встречу, на посиделки за чашечкой чая и тому подобное. После вечера в поместье Дэнверсов, как и планировалось, слухи вовсе сошли на нет. Но после прошедшего вечера Генри решил не обращать внимания на разные пересуды и разговоры, полностью сосредоточившись на собственных делах. Что толку с того, что он доказывает кому-то, что чист перед миром, что не грешен? Принципы, стоящие раньше перед юношей огромной стеной, развеялись, будто их никогда и не существовало. Отвечать улыбкой на проклятый оскал сплетников он всегда будет способен. И бояться всех этих мелких, противнейших людей не стоило. Генри не посетил более ни одного званого ужина, за исключением того, что происходил у все того же Оливера, который сиял и дарил свою радость всем, кто находился поблизости. В ту ночь, когда Майкл увел своего брата, он так и не вернулся. Генри не увидел его и утром. Слуга донес лишь о том, что старший хозяин занят в клубе и едва ли выберется на ужин, что говорить и про обед на который Майко уж точно никак не мог вернуться домой. Встретиться в последующие дни супругам так и не удалось. Внезапно молодой человек вновь ощутил на себе куда большее одиночество чем прежде, но вместо того, чтобы жалеть себя, он занялся делами. Расчетные книги не могли проверить себя сами, ремонт в западном крыле дома тоже не мог быть назначен без соглашения и отданного приказа, но Генри все еще не мг быть полностью уверенным в финансовых возможностях. Поэтому вот уже пять дней он просто работает, понимая, что это единственное, что он мог делать. — Прошу прощения, к вам мистер Волтз, господин, — услышал Генри голос дворецкого. На его губах тут же сама собой расплылась улыбка, сердце в груди дрогнуло, но искра радости померкла, когда в маленький кабинет вошел не Майкл, а Николь. Генри не успел ничего сказать, слуга оставил его наедине с незваным гостем. Ник же вольно прошел вперед, заприметив кресло возле стола, сел в него. Он всем своим видом показывал, что он вовсе не гость, а такой же хозяина дома, как и его старший брат. — Хмм, я только пришел, но уже чувствую, насколько же мне не рады. Как же жаль, а я всего лишь хотел выказать довольство нашим родством, — по лицу Николь с легкостью можно было читать эмоции, и он был далеко не доволен тем, кем ему теперь приходился Генри. Он был зол, он был взбешен, но неким образом пока сдерживал в себе эти эмоции. Довольно резко встав Генри не заметил, как несколько бумаг упало на пол. Схватив нож для разрезания писем он крепко сжал его в руке. Ему не хотелось отпускать единственное возможное средство защиты. — Чего вы хотели на самом деле? — едва выговорил Генри, с большим трудом удерживая спокойное лицо. Глубоко в душе поднималась сильнейшая волна паники и безумного страха. — Ничего такого, правда, — скривил губы Николь, при этом закинув ногу на ногу с легкой небрежностью, как будто уже полностью ощущал себя хозяином положения. — В любом случае я так же вхож в этот дом, как и вы, поэтому имею полное право находиться здесь, когда захочу. Наглости ему было не отбавлять. — Николь, мне кажется, что Майкл не будет рад нашему общению. Что вам нужно? — повторил Генри, сдерживая дрожь в горле. Он в самом деле боялся. Ему было страшно находиться рядом с человеком, который едва не совершил насилие над ним и наверняка убийство. По скромному мнению всего общества, таким людям самое место было только в тюрьме. — Раз уж вы так не хотите повода, то считайте, что я ужасно любопытен, вот и решил навестить вас, дорогой мой. Вы ведь теперь дражайший партнер Мая, как же иначе? Поздравляю с вхождением в круг нашей милейшей семьи. — Х-хорошо, — тревога не отпустила молодого человека, он все еще был настороже и внимательно смотрел на Николь, который, казалось, не был ни в коей мере озабочен чем-либо. — Я вот не понимаю, как же вам удалось женить Майки на себе? — задумчиво произнес Николь. — Он никогда не был так хорош, как я, не любил высовывать нос из своих бухгалтерских книжек, и вдруг вот такое происшествие — свадьба. Подхватив одну из карточек, которая пришла вместе с остальной почтой, он стал пристально рассматривать ее, делая вид, что она действительно поглощает все его внимание. — Я никого на себе не женил. Решение о супружестве было вынужденным, Николь, вам об этом прекрасно известно, — Генри сжал ладонь в кулак, пропуская скрытые укоры как в свой адрес, так и в адрес супруга. Приходилось слышать и не такое. Мимо ушей легко простить такие незначительные оскорбления. — Майкл поступил как настоящий джентльмен. Младший Волтз скривился, нахмурил брови и тяжело вздохнул. — Он не такой уж и добренький, как вам кажется. Я знаю его куда больше, чем вы. — Не мне судить, каков же ваш брат, но он не поступил бы со мной таким образом, как это сделали вы. Я не слышал ни единого упрека в свой адрес от него. И он тем более уж не стал применять ко мне грубую силу, чтобы затащить в постель, — возмущенно высказался омега. — И… наша связь была добровольна. Он не насильник, как вы. — Не насильник? — спокойно, до странности спокойно повторил Николь. — Откуда тебе об этом знать? Генри против воли скривился, потому что ему было противно слышать Ника. Мот, пьяница, наркоман и преступник в одном флаконе. Он сам не понимал, что творит, а после еще смеет просить помощи у родного брата. И понять, почему Майкл помогал ему наверняка каждый раз, когда появлялись какие-то проблемы, не получалось. Как бы то ни было, хотелось поскорее избавиться от него. — Я могу предложить вам деньги. Это мои личные сбережения, не затрагивающие Майкла. Я отдам вам эти средства, чтобы вы больше не связывались со мной, не приходили в этот дом, — решительно выдвинул свое предложение молодой человек. Оно показалось ему самым хорошим вариантом. Николь заулыбался, а после и вовсе надсадно расхохотался, отбрасывая от себя пригласительную карточку. — О, нет! Нет-нет-нет, чего уж у вас не получится, мой дорогой, так это купить меня. Вам не хватит и всех денег мира, чтобы отвязаться от меня. За то, что вы сотворили с моей жизнью, нужно платить лишь кровью, — процедил он сквозь зубы. Николь был ужасен. Если бы и существовал кто-то еще хуже, то он являлся бы самим Самаэлем. И даже если он просто запугивал, это не отменяло того факта, что человек он один из худших. Генри невольно отступил от стола назад, когда Николь шагнул к нему, поднявшись с кресла. И не успел юноша что-либо сделать, как его рука, в которой был нож, оказалась зажата в тисках — Николь схватил ее и сжал со всей силы, улыбаясь при этом, будто сумасшедший. Нет, не будто, он уже стал сумасшедшим. Никогда не было у здоровых людей блеска в глазах, когда кому-то становилось больно. Вскрикнув, юноша постарался освободиться, но у него этого никак не получалось сделать. А, казалось бы, необходимо всего лишь освободить запястье. — Отпустите меня! Отпустите! Вы! Негодяй! — закричал как можно громче Генри, желая, чтобы рядом был хоть кто-то из слуг и услышал его, помог. Канцелярский нож выпал из ладони, со звоном отскочил от пола. — Я?! Я негодяй?! Ах ты дрянь! — Ник замахнулся на Генри даже не ладонью, кулаком, собираясь ударить. Генри стало по-настоящему страшно, как в тот раз, во время похищения. Он задрожал, в секунду стал похож на крохотного птенчика, который не был способен помочь себе. Да и что он мог сделать против полного ярости негодяя, который как минимум сильнее раза в два? И даже нож не смог бы помочь, если бы оставался в руках молодого человека. Все происходило безумно быстро. Генри зажмурился, пытаясь хоть немного прийти в себя от страха и не быть настолько беспомощным. Но он ничего не успел понять, как все закончилось. Внезапно он перестал ощущать хватку чужой руки. Вовремя подоспевший Майкл отбросил в сторону своего брата, с ненавистью глядя на него, не веря, что тот в самом деле решился на насилие. Опять. Не хватало слов, чтобы описать всю ту злость, которую ощутил мужчина. Ему хотелось размазать Николь по стенке, а после забыть о нем навсегда. Ведь совсем недавно они говорили, говорили о том, что Ник больше не подойдет к Генри, не посмеет с ним заговорить, а взамен Майкл пообещает быть всегда рядом с братом. Так и было. До сегодняшнего дня. — Как. Ты. Посмел? — отрывисто произнес Майкл, глядя сверху вниз на Ника. Он лежал на полу, распластанный, будто кукла, смотря широко распахнутыми глазами, не спешащий подниматься. Вместо этого Майкл схватил его за шиворот некогда безупречной рубашки, словно бы котенка за шкирку, и поднял на ноги. Генри шокировано смотрел на происходящее, но не мог сказать ни слова. Дав сочную оплеуху брату, не способный сдержаться, мужчина отстранился. Он грубо оттолкнул от себя мерзавца, которого действительно считал братом. Но сил не осталось никаких. Николь скривился, дотрагиваясь до лица, до в единый миг покрасневшей щеки пульсирующей от боли. У него если и были слова, то произнести их не смог. Просто стоял и смотрел до тех пор, пока Майкл не обратился к нему в приказном тоне, не терпящем какого-либо возражения: — Ты сейчас же уйдешь из моего дома, — четко и громко проговорил он, пристально посмотрев на Ника, — я не хочу больше тебя видеть рядом с моим партнером. Еще раз — и ты не уйдешь от меня так просто, как раньше. Не смей никуда уезжать. Нам предстоит еще один разговор. Гораздо серьезнее, чем раньше. Младший Волтз набычился, сжал руки в кулаки, но не стал вступать в бессмысленную драку. Дерзко сверкнул глазами в сторону Генри, но промолчал. Он хотел разнести все в щепки и не думать о том, что хорошо, а что плохо. Ник никак не ожидал, что его брат когда-то сойдет с его стороны. Майкл отвернулся, не желая продолжать ссору, не увидел, но зато прекрасно услышал, как покинул кабинет Николь. Он грузно и быстро вышел, а после изо всех сил показательно хлопнул дверью. Кто-то из слуг стремительно поднимался по лестнице, спеша к рабочему кабинету. Генри только после ухода Николь позволил себе испустить громкий вздох бессилия. Его глаза были на мокром месте, он сам не заметил, как крупные слезы потекли по щекам. Он просто не хотел, чтобы все это происходило. Не хотел, чтобы происходила драка, не хотел, чтобы его живой кошмар возвращался вновь и вновь, и не хотел, чтобы Майкл поступал так с единственным живым родственником. Одновременно четко проступало понимание того, что иначе поступить альфа бы не мог, но от этого виноватым считал себя Генри. Дрожа, молодой человек медленно подошел к креслу, опустился в него и позволил себе закрыть лицо ладонями и позорно застонать. Ему хотелось просто жить, спокойно, без всей той кутерьмы, которая происходило уже изрядное время. — Мне… мне жаль, — гораздо спокойнее, сочувствующе произнес Майкл, подошел к своему супругу. Прикоснувшись к маленькому плечу, слегка огладил его, не зная, как же успокоить разрыдавшегося, все еще испуганного омегу. — Я не хотел, чтобы такое произошло. Майкл не мог простить, что позволил, чуть было, случиться еще одному насилию над юношей, которого уже и так сильно побила жизнь. И как же он благодарил небеса за случай, за подсказку, за инстинкт, который привел его домой, позволил спасти Генри от насилия со стороны младшего брата. — Спасибо, — тоненько произнес Генри, убрав ладони от лица, не находя в себе сил на что-то большее. Майкл не смог противиться себе и опустился на колени перед Генри, заглянул в раскрасневшееся лицо. Слезы не делали его нисколько хуже, он не потерял присущей ему очаровательности, прозрачные капли стекающие по его щекам — все равно что дождинки. — Я должен извиниться, — надломленным голосом начал мужчина, — я избегал встреч и посмел допустить такую ошибку. Николь не хочет проходить повторного лечения, а уговорить его не получается. Принудить его к этому сложнее, чем можно представить. — Нет-нет, — покачал головой юноша, шмыгая носом, опуская взгляд на сцепленные руки. — В случившемся вашей вины совершенно точно нет. Если бы я был осторожен, то ничего не произошло. — Вы не правы, мой дорогой, — бережно взяв чужие руки в свои, Майкл заставил Генри посмотреть на себя. — От вас не зависит поведение Ника. Он совершенно сошел с ума, чего прежде никогда не происходило. Пожалуйста, простите меня. Возможно, что в его нападении виновно мое вмешательство. — Я… Генри почувствовал, как горло сжал спазм. Произнести то, что думалось, никак не получалось. И он просто смотрел на то, как бережно Майкл прикасается к его охладевшим, дрожащим от страха ладоням своими, а после прижимается кротким поцелуем. Он не смог произнести ни слова.