Пламя в сердце | История Генри

Злясь на себя, на брата, на весь мир, Майкл ворвался в дом Николь. Мужчине требовалось время, чтобы прийти в себя, чтобы успокоить нервы и избавиться от неописуемого желания убивать. Все чувства внутри него стали острее в миллионы раз, и он не знал, что с этим делать. Он боялся думать о том, что могло бы произойти, если хотя бы на минуту он задержался. В таком случае он не успел бы отбросить Николь, и новая порция боли коснулась бы Генри. Все крутилось вокруг молодого человека: то он заявляет, что вызовет на дуэль, то требует взаимности, то мягко улыбается, не понимая, что этим самым жестом дает надежду. Майкл не был столь черств, как можно было подумать. Он все еще оставался человеком, и в его груди билось сердце, которое, как он хотел думать, когда-нибудь обрело бы любовь. Деньги деньгами, а настоящее желание — семейный уют. Цепляясь за единственное существо, которое можно было считать за семью — за Ника, Майкл не понимал, что тем самым губит его. Нельзя удерживать кого-то постоянно рядом с собой, будто игрушку или питомца. И винить во всем только Николь было бы неправильно. Он стал таким от потакания, от постоянного спуска важных проблем на самотек. Майкл уже знал, что его брат стал частым гостем в пабах, курильнях и домах наслаждения. Он не выходил оттуда сутками, напивался, предавался сексуальным игрищам, вел до боли праздную жизнь. Как столь охочего до страсти, до секса, человека можно назвать разумным? Не видя белого света, не осознавая, зачем живет… В очередной раз Майкл понимал, что многое зависело от него самого, от его контроля. Но постоянно следить за Ником не получилось бы, что сейчас, что тогда. Как же сильно хотелось, чтобы Николь по возвращении позабыл об алкоголе, проститутках и сладком опиумном забытье. Но Майкл знал, что ничего подобного не случится, в одних лишь мечтах. Ни один врач не смог избавить брата от его губительных привычек. И как бы ни хотелось обнять Ника, рассказать обо всем, что происходит в городе, поинтересоваться делами — показательное явления брата к Генри, его отвратительная выходка с очередным срывом, едва вновь не дошедшая до насилия, показали что давать спуску не следует. Его безумная ярость, обида, вырывались на свободу, утихомирить одержимого местью не так-то просто. Майкл отругал себя за то, что ни разу не написал брату, за то, что старательно избегал все эти несколько месяцев. Вот только сейчас он начал осознавать, как сложно тащить на собственном горбу множество обязательств, ответственность за чужую жизнь. Понадеявшись на новые методы лечения от алкоголизма и наркотической зависимости, уверившись, что удастся хотя бы в этот раз разобраться с неуправляемостью Николь, Майкл вновь натолкнулся на неудачу. Единственное чего смог добиться Майкл — краткой передышки. Во всем доме стояла непривычная тишина. Ни одного слуги не оказалось поблизости, будто их и не существовало вовсе. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Майкл подумал, что, вероятно, не стоило когда-то отселять сумасбродного брата от себя. Но его так сильно хотелось обрадовать в то время. Что же получилось, то получилось. Постояв с пару мгновений перед дверью, мужчина все же взял себя в руки и вошел в спальню брата, нисколько не удивляясь тому, что предстало перед глазами. — Что там еще? — развалившись на диване, Николь оглаживал невзрачную девчонку, сидящую у него на коленях, по оголенной спине. Всего за несколько часов Ник успел напиться и, как ощущалось, довольно сильно. — Мне нужно с тобой поговорить, — задавив в себе все чувства, кроме справедливости, произнес Майкл, твердо намеренный в последний раз вот так стоять и говорить о том, что уже немного надоело. — Какие мы грозные явились в чужие палаты, — развязно сказал Николь. Сбросив со своих коленей девушку, он отослал ее в другую комнату, не обращая внимания на обиженный взгляд и недовольный вздох. — Ну, так говорите, господин, — веселость все никак не улетучивалась из его голоса, пускай и чувствовалось, что навеяна она алкоголем. Ник делал все для того, чтобы разозлить брата, никак не способный успокоиться, он только и знал, как нарываться на чужие кулаки. — Сегодняшний инцидент, произошедший с моим партнером и тобой, в частности, заполнил чашу терпения, которая, как оказалось, не бездонна. И даже то, что брак с мистером Зеро все еще играет роль фиктивного, не дает тебе права оскорблять или избивать омегу. Я не могу закрыть на произошедшее глаза. — Я ничего не сделал! Потрепал за космы. Поделом будет, не станет нести чепуху! С трудом удалось погасить вспышку гнева, возникшую в душе Майкла. Он не мог поверить, что его родной брат таким образом проявляет свое отношение к человеку гораздо слабее него. «Потрепал за космы» звучало прямо сейчас простецки, но вот слезы хлынувшие из глаз Генри показывали то, насколь ему стало страшно в момент нападения Ника. И безумная картина, которую своими глазами видел Майкл, напомнила для чего он появился на пороге дома брата в этот раз. — Если таково твое мнение, то теперь ясно, почему ни один из тех, кому ты выказывал симпатии не оставался с тобой, даже те, что были продажными, — больно прищемил братское эго Волтз. Он прошел вперед, остановился в паре шагов от Николь. — Держись от Генри подальше. Твоя фанатичность перешла границы дозволенного. И этому пора прекратиться. Ник в ту же секунду разъярился, лицо его, пьяное и, мягко говоря, отвратительное, искривилось, превратилось в гримасу. Понимания того, что предупреждают его пока по-хорошему, не доходило. Он упрямо продолжил: — А то что? Убьешь? Отдашь на корабль подыхать среди моря? Что ты сделаешь, Май? Кишка ведь тонка у такого книжного червя, как ты. — Нет, ничего из перечисленного я не сделаю, но в моем праве будет заявить в полицию. Ник, тебе пора бы уже понимать, что после твоего вмешательства, куда бы то ни было, все, абсолютно все идет наперекосяк. Твои печень и мозги уже настолько заспиртовались, что ты едва на нормального человека походишь, — сдержавшись, не желая походить на разъяренное животное все так же, как и раньше, бывало, мягко говорил Майкл. — В этот раз я не буду уповать на свежий воздух и мирную обстановку. — Опять отсылаешь? — покачал головой Ник, будто ждал этих слов. — Ну да, конечно, чтобы никто не мешал голубкам вить гнездышко! — отпив из бутылки, которая стояла возле дивана, он запустил ее в стену. С невероятной силой ударившись о поверхность, бутылка раскололась, и вино пролилось на пол. Волтз-старший сузил глаза. Пока он добирался до дома дражайшего братца, то подумал о том, что же с ним можно сделать, но при этом и чтобы совесть не скребла буквально каждую минутку. Попытка с пансионатом провалилась, но кое-что похожее появилось в голове. — Я питал слишком сильные, но, увы, бесплотные надежды на твое лечение. Лондон чересчур дурно влияет на тебя. Не прошло и суток, как ты вновь напился и притащил шлюшку из ближайшего борделя. Вскочив с дивана, Николь с безумной улыбкой подошел к Майклу. — Нет. Я не уеду из Лондона. У меня есть много такого, что я сам могу рассказать полиции. Ну, знаешь, всякое из прошлого. Да и вот такая ложь с заключением парнерского брака. Скольких вы уже обдурили со своим лицемерным выблядком? Этот сучонок и глазом не моргнет и придушит тебя, а после тут же нового папика себе найдет. Терпеть наглость родного брата становилось все труднее. Он в буквальном смысле не понимал, что говорил. Пьяный, обезумевший, пытающийся сделать словами больно Николь, который не так давно, казалось, обнимал Майкла за шею и просил, чтобы тот не уходил, остался рядом. Появилось чувство, будто в спину воткнули нож. Вспыльчивость, гневливость и злопамятность — вот, что всплывало наружу, а вовсе не покладистость и веселость. Сколько прошло времени, что юный Николь Волтз превратился в мота? Он не хотел никогда и никому подчиняться, помнил, как тяжело стоять на коленях и унижаться, но стоило Майклу шикнуть, как тут же все «нет» исчезали. Похоже, что авторитет в жизни у него пропал, и Николь будто потерял рассудок. Его все еще было жаль. Но жалостью ничего путного не добиться, только ухудшить то, что уже есть. Николь стал опасен и для себя, и для тех, кто вокруг него. И главное, что он опасен для Генри, которого выбрал в качестве человека, который стал виноват во всех бедах. Найти виновного всегда проще, чем корить самого себя и разбираться со свалившимися проблемами. Майкл не мог позволить кому-либо обижать Генри ставшего его партнером, причем самым прямым образом. Они провели церемонию, первую брачную ночь и поддерживали друг друга как могли. Неумело, все еще не понимая как правильнее, только-только раскрываясь, но заботились. С уверенностью Волтз мог заявить, что не мог и подумать, что мистер Зеро хоть раз прикоснется к какой-либо работе своими золотыми ручками. Но нет. Генри все больше погружался во все то, до чего не мог добраться по причине нехватки времени Майкл. С упорством и вниманием Генри приукрашал мир вокруг себя и партнера. И пускай они стали супругами по безумной ошибке совершенной Ником, но… в этом не было нужды, все бы разрешилось, наверное, и без всего этого фарса. — Ник, ты понимаешь, что происходит? — наконец, произнес мужчина. — Прошло не так много времени, когда ты говорил, что не хочешь, чтобы я уходил. Что с тобой? — Я не знаю. Опустившись прямо на пол, Николь закрыл лицо ладонями, сотрясаясь, то ли от беззвучного смеха, то ли от рыданий. Иначе он не мог. Мысли в его голове путались все чаще, и только алкоголь и опиум позволяли ощутить блаженство, до которого так тяжело было добраться, будучи трезвым. Николь платил за лекарство и этим лекарством становился опиум, отбиравший у него тупую боль и поселившийся с юности страх. Плюнув на условности, Майкл сел рядом с младшим братом, позволил себе привлечь его в объятия, коснуться сведенных от напряжения плеч. И только когда Ник отнял руки от покрасневшего и залитого солеными слезами лица, в тишине прозвучало: — Тебе нужно уехать. — Да, да, понимаю, — с трудом удавалось проталкивать слова и связывать их во что-то понятное в голове. — У меня все идет не так, как нужно. Таблетки давно уже перестали помогать. — Почему ты мне не сказал? Мы бы нашли другого доктора, — совсем не зло, а заботливо спросил Майкл, зарываясь пальцами в спутанные волосы брата. — Не нужно, — помотал головой выжатый досуха Ник, — в пансионе мне было лучше. Почти совсем не хотел… всего этого, — непонятно махнул он рукой. — Я и вернулся, потому что думал, что теперь ничего не произойдет. Но как только приехал, как тут же ощутил, что тот демон, который постоянно сидит внутри, зашевелился… начал грызть. Он не дает мне жизни. Совсем! — Но новые врачи могут понять, выписать другое лекарство. — Ни за что! Все эти шарлатаны, продающие пустышки, начнут тянуть деньги, но ничего так и не произойдет! К черту их! — гневно вскричал, но тут же успокоился Николь. — Прости. Не нужно. Но, знаешь, все так тяжело. Не нужно отправлять меня к докторам, Май, прошу. И этот… Генри, который стал, как мне казалось, моей любовью, твой, и голова раскалывается от боли все чаще, все так тяжело, никак не получается… совладать, — путано, содрогаясь от боли, неприятия, сотни чувств корежащих разум громко пояснял Николь. — Генри не виноват ни в чем, запомни. Он не может быть помехой. И пора тебе прекратить напиваться и пользоваться другими средствами. От этого станет только хуже. — Да, понимаю. Я… обещаю, — тяжело, гулко произнес Николь и кивнул. — В этот раз ты не будешь прохлаждаться в покрывалах и прогуливаться по аллеям. Мой старый друг, думаю, будет не против помочь тебе отвязаться от противных привычек. Если ты останешься в Лондоне, то все дальше зайдешь и не сможешь остановиться. Так будет лучше. — Хорошо, — вновь кивнул Ник, слабо улыбнувшись, размазывая слезы по щекам. Майкл действительно решил, что будет лучше отправить брата в место, где как можно меньше людей, искушений и свободы. Природа вполне могла бы подействовать благотворно, а вместе с тем и труд. Рори совершенно точно не разрешит новому обитателю своих угодий шалопайничать, приучит к порядку. Роджериан, пожалуй, был чрезвычайно педантичным и серьезным. Решение, может, и слегка глупое, но так можно было бы вызволить Николь из его депрессии. — Но тебя рядом не будет. Клуб. Партнер. — К сожалению, все так и есть. Но даже так это не значит, что ты станешь мне безразличен, едва уедешь. — Хорошо, — обессиленно ответил Николь. Майкл пробыл с братом несколько часов, до тех пор, пока тот не заснул в постели. Девушка, которая так и просидела в одной из комнат, получила оплату и более чем довольная отправилась восвояси. Когда Майкл вернулся в свой дом, времени было уже около полуночи. Пройдя через холл, мужчина заметил оставленный ночник на столе и слегка улыбнулся от такой ненавязчивой заботы. Поднимаясь по лестнице, Волтз прокручивал разговор в голове и понимал, что психическое здоровье Николь действительно стало хуже. Но то, что удалось уговорить брата потерпеть немного, отказаться от алкоголя, уже стало удачей. Со дня на день он должен был отправиться к Рори. Рори — это Роджериан Фаррелл, виконт, который золото мерил стогами сена и табунами лошадей. Он держал несколько огромнейших хозяйств и был удачным предпринимателем. Под лапищей этого гиганты мысли и самый стойкий выпивоха изменялся до неузнаваемости, остепенялся. Не было ни капли сомнения, что он сможет помочь Николь. Все еще жутко стыдно было перед Генри. Отгораживаться от него, будто от какой-то незначительной проблемы, Майкл не имел права. У них только-только начали складываться хоть сколько-то приятные отношения. Остановившись перед его спальней Майкл вздохнул, пытаясь набраться сил для разговора. Полоска света перед дверью в комнату указывала, что он все еще не спит. Быть может, читал или прихорашивался. Негромко постучав, Майкл получил разрешение войти. Юноша сидел в постели, укрывшись одеялом, в плотной белой сорочке и наброшенном на плечи легком халате. Он в самом деле читал какую-то книгу. Волосы не пестрели заколками, а были заплетены в простенькую косичку. На мгновение мужчина пожалел, что решил прояснить случившееся еще раз и принести извинения именно сейчас, чтобы не строить на следующий день не пойми что. — Что-то произошло? — отложив книгу в сторону, тревожно поинтересовался молодой человек. — Нет, я только хотел извиниться, — закрыв дверь и подходя к постели, сказал Волтз. — Думаю, я не самое удачное время для этого выбрал, но мне хотелось, чтобы вы знали — Николь через несколько дней отправится к моему другу. Он пробудет там долго, не сомневайтесь. И вам больше не стоит опасаться, что произойдет повторный инцидент. — Вы хотите, чтобы я простил его? — опустив взгляд, спросил Генри. Майкл присел на краешек постели, чувствуя, что ноги едва держат его. — Нет. О таком и речи быть не может. Ник болен, и его ничего не может оправдать. Он набросился на тебя, желая ударить, и даже я не могу простить его, зная об этом. — Я не имею права на такие слова, но все же спасибо, Майкл, — с признательностью обращенный взгляд обжег мужчину. Он не мог поверить, что жизнь так сумасшедше изменилась. Месяц, два, три, посчитать не получалось. Красивый молодой человек лежал в постели, официальный партнер, почти завлекал к себе, а Майклу предстояло покинуть эту спальню, закрыться в своей, одинокой, холодной. Подавив тяжелый вздох, мужчина поднялся. — Спокойной ночи, мой дорогой. Отдыхайте. Не способный сдержаться, Майкл взял тонкую ладошку в свою руку и запечатлел поцелуй, после чего ушел.