Не испугаться и снова поверить

Прошу тебя, Меркуцио, друг, уйдём: День жаркий, всюду бродят Капулетти; Коль встретимся, не миновать нам ссоры. В жару всегда сильнее бушует кровь. В. Шекспир.        Сменить в своё время место прокурорского работника и открыть собственную юридическую фирму, укомплектовав её достойными сотрудниками, – оказалось выигрышным и прибыльным делом для Виктора Александровича Богунова. После 90-ых раскрутить бизнес за несколько лет удалось с легкостью, и на сегодняшний день компания «Bogunov & Partners», предоставляя полный спектр юридических услуг, стала одной из крупнейших и одной из самых востребованных на внутреннем рынке России.       Богунов-старший реализовался на личном жизненном пути как успешный сильный бизнесмен, теперь ему нужно было подумать о преемнике. В этот свой проект президент компании вложил немалые средства: единственный сын получил достойное европейское образование в Университете Права, наиболее успешном вузе Великобритании, и основательную стажировку за рубежом. В течение семи лет отец обеспечивал его собственными апартаментами в Лондоне в районе Сити. Вернувшись на родину, наследник ещё некоторое время внедрялся в перипетии семейного бизнеса и в течение первого года по поручению отца безвылазно был в поездках, открывая филиалы компании по всей стране и какое-то время руководя каждым.       Богунов-старший всегда цепко контролировал всю деятельность сына. Удостоверившись, что Глеб способен быть его достойным преемником, он дал ему должность генерального директора холдинга, и Богунов-младший стал полноправным партнером по бизнесу своего отца. Однако, полностью доверяя сыну, Богунов-старший всё же считал, что, кроме него самого, никто лучше управлять компанией не сможет, и поэтому президентское кресло оставил за собой.

***

      — Доброе утро, Светлана.       В приемную президента «Bogunov & Partners» вошел стройный высокий брюнет тридцати трёх лет, в элегантном дорогом костюме цвета насыщенного темного шоколада, аристократической внешности: широкие угловатые скулы мягко очерчены, красивый волевой подбородок гладко выбрит, высокий открытый лоб без единой морщины, упрямый ровный рот требовательный и жесткий; гармоничные, средней полноты губы хорошо прорисованы: почти прямая нижняя сужается у краев, верхняя, с четко очерченным треугольничком, округлой широкой ложбинкой ведет к тонкому точеному носу. Ровные прямые брови темного цвета близко обрамляют большие, немного удлиненные, с лисьей раскосинкой глаза. Они были настолько выразительны и такого ярко-синего цвета, что сразу забирали всё внимание на себя.       — Шеф на месте? — спросил красавец, неторопливо стряхивая оставшиеся капли дождя с темных волос кофейного оттенка. Распадающиеся на косой пробор, они тяжелой длинной волной были зачесаны назад.       — Доброе, Глеб Викторович, — секретарь, стоявшая возле открытого шкафа с документацией, обернулась к вошедшему и дружелюбно улыбнулась. — Я пришла ровно в восемь, а Виктор Александрович уже был у себя в кабинете.       Стройная миловидная женщина, около сорока пяти, давно знала Глеба, ещё с его студенческих времен. Когда он сутками просиживал в офисе отца, прилетая на каникулы из Англии, она по-матерински опекала его: всегда следила, чтобы он вовремя поел и отдохнул.       — И как он? В настроении?       Умный, проницательный взгляд этих завораживающих глаз никак не отпускал Светлану: Глебом она всегда любовалась и гордилась им словно собственным сыном, ведь своих детей у неё не было.       — Нервный, — вздохнула Светлана. Она давно изучила жесткий, а иногда и вздорный характер шефа. — С утра уже злой. Кажется, он недоволен иском по «Алтеи». Сказал, что юристы что-то там намудрили с документами или, наоборот, не успели их подготовить… Точно не знаю.       Она участливо смотрела на Богунова-младшего.       — Я принёс бумаги, которые его порадуют, — сухо улыбнулся Глеб. — А пока – держи́те, — он аккуратно протянул Светлане коверкот. — Поколдуйте, пожалуйста, и сделайте так, чтобы пальто стало сухим, пока я буду у шефа. Дождь всё не перестает, а я зонт не захватил – вот и промок, идя с парковки, — голос Богунова-младшего был мягким и доброжелательным. — Потом мне ещё надо к сыну в больницу заскочить.       — Не беспокойтесь, Глеб Викторович, сделаю, — секретарь приняла из его рук верхнюю одежду. — Как Тимурушка? Я краем уха слышала, что он попал в аварию.       Светлана знала Тимура чуть ли не с младенчества (шеф уже где-то лет с трёх приводил его в офис), по-доброму относилась к пареньку, и Глеб это прекрасно знал.       — Ничего особо серьезного, — он невольно скривился от такой уменьшительно-ласкательной формулировки имени своего сына. — Сотрясение, ссадины и два перелома. В следующий раз думать будет своей головой или думать будет уже нечем, — порывисто произнес Богунов-младший.       Светлана уловила тревожные нотки в его голосе. Сейчас он заметно нервничал, что практически никогда ранее не случалось. Для окружающих, в том числе и для собственного сына, Глеб был холодным, бесчувственным и неприступным, но Светлана знала и другую сторону его натуры.       — Ладно, я у шефа, — он резко направился в кабинет отца.

***

      — Хочешь о чем-то спросить? — не отрывая взгляда от своих бумаг, поинтересовался Виктор Александрович.       Он восседал в большом удобном кресле за массивной столешницей респектабельного стола и одновременно работал с несколькими документами. Властное лицо было строгим и сосредоточенным, тонкие ровные губы резкого рта плотно сомкнуты. Сурово сдвинутые брови образовали на переносице две глубокие поперечные складки, а лоб был подернут длинными, от виска до виска, горизонтальными морщинами.       Возраст давал о себе знать глубокой проседью в волосах и щетине, дряблостью щек и уставшим тусклым взглядом васильковых, как и у сына, глаз. Хотя в свои шестьдесят пять Богунов-старший выглядел стройным и подтянутым, Глеб знал: худощавость отца не оттого, что он периодически занимается в тренажёрном зале, а просто нервы и вечная внутренняя напряженность не давали набрать лишние килограммы. Всегда нацеленный на успех, уверенный в своей правоте, не принимающий полутонов, он не позволял себе расслабиться ни на минуту, поэтому его мысли, движения и поступки были выверенные и четкие.       — Всё готово к суду? — спросил Глеб, садясь за брифинг-приставку.       — Вот, взгляни, — Виктор Александрович хмуро кивнул на пачку бумаг, разложенных перед ним. — Мои олухи не успели подготовить документацию, подтверждающую соблюдение истцом претензионного порядка. Придётся переносить…       — Мы всё сделаем в срок, как и обещали, — перебил Глеб. — Держи.       Он положил перед отцом прозрачную папку с файлами.       Виктор Александрович бегло пробежался по предоставленным документам и, подняв голову, уточнил:       — Когда успел?       — Сегодня ночью тоже не спалось, знаешь ли, — устало ответил Глеб.       — Как Тимур? — отложив папку в сторону, поинтересовался Богунов-старший.       — Жив, — хмыкнул Глеб. — Я уже имел удовольствие пообщаться со всеми участниками этой злополучной истории, кроме него. Сейчас, если позволишь, поеду к нему в больницу, навещу. Надо поговорить с ним.       — Конечно! Нужные документы ты обеспечил – поезжай, — Виктор Александрович поднёс к губам маленькую кофейную чашечку и сделал глоток. — Может, всё-таки расскажешь, что у тебя там с моим внуком стряслось?       — Думаю, тебе ни к чему лишняя головная боль. С Тимуром я как-нибудь разберусь без посторонней помощи. Как-то же до этого справлялся?..       — Ну-ну, — протянул отец и со звоном вернул чашечку на блюдце. — То-то я смотрю, как ты аж с семнадцати лет жопу рвёшь, — вскинулся он. — Настругать ребёнка – дело нехитрое, его ещё воспитывать надо, а не на попечение нянькам отдавать!       Отец, конечно, любил сына по-своему, но эмоциональной связи с ним у него никогда не было. В семье Богунов-старший вел себя как собственник и диктатор. Глеб вдруг подумал о маме… Именно это отдалило их и сделало практически чужими друг другу. Вечно нетрезвая мать не интересовалась сыном, жила в каком-то своем мире, отгородившись от него. Правда, Глеб помнил, что так было не всегда…       В детстве, лет до девяти, они много времени проводили вместе. Мама возила его на уроки рисования, а чуть позже – на занятия в студию современного танца. Она читала маленькому сыну волшебные сказки про принцев и принцесс, учила добру и красоте. Но отношения их изменились, когда за воспитание сына взялся отец.       Женился Виктор Богунов уже за тридцать на умнице и красавице, только потому что ему нужен был наследник. Сначала Анна, юная, восторженная, влюбленная, как и все, наивно полагала «перевоспитать» мужа, хотя бы немного смягчить его жесткий нрав. И это наверняка удалось бы ей в некоторой степени, будь и он влюблен в неё. Но, увы, любить он не умел и благородством души не отличался.       Свой гиперконтроль он без обиняков начал применять и к жене: стал всё чаще без повода обижать её придирками, недоверием, ревностью, изводил её этим. Особенно когда сын стал подрастать. Богунову-старшему казалось, что Анна неправильно его воспитывает: как-то мягко, по-женски наивно и доверчиво. Поскольку сам он глубокими чувствами не обладал, то и в сыне хотел видеть и воспитывал властность, жесткость, уверенность и непримиримость.       Сначала Анна от нечего делать занялась шопингом, стала часто уезжать за границу и покупать коллекционные вещи с международных выставок моды. Но поскольку она практически всегда была одна – муж не разделял никаких её увлечений, – то и желания куда-либо выходить в этих нарядах у неё не было.       Анна видела, какое пагубное влияние оказывает на её мальчика муж-диктатор, и понимала, что сама уже ничего не сможет сделать. Разочарованная, одинокая в своей семье, мучимая чувством вины из-за сына, она начала пить и практически перестала есть. Назло мужу Анна бездумно тратила деньги, устраивала ему частые некрасивые скандалы, зная, что для Богунова-старшего важнее всего в жизни он сам и его собственное благополучие. Даже к сыну он относился как к проекту – выгодному вложению своего капитала.       Долгие годы она медленно таяла на глазах и в сорок четыре умерла от нервного истощения. Глебу тогда исполнилось двадцать пять…       — Не ты ли мне говорил, что в первую очередь нужно получить приличное образование, чтобы было на что воспитывать сына? Не ты ли нанял тех самых нянек, а меня отправил за рубеж учиться? Не ты ли утверждал, что мне надо сосредоточиться и ни на что другое не отвлекаться, когда вводил меня в курс дела, когда решил назначить своим партнером по бизнесу? — с каждой сказанной фразой Глеб распалялся всё больше. — В итоге я смог взяться за воспитание Тимура, только когда ему стукнуло восемь! Уж как получилось, — Глеб развёл руками. — Только не говори мне, что я прятался по кустам, отец!       — Ты пыл-то свой поумерь, парень, а то у меня давление скаканёт, чай уже не мальчик.       — Прости, — Глеб провёл пятерней по волосам. — Это всё нервы. Ночь не спал.       — Прощаю. Иди давай, — приказал Богунов-старший. — Мне работать надо, а не наблюдать за твоими разгулявшимися гормонами. Потрахайся уже, что ли!       Глеб тяжело вздохнул, но промолчал. Спорить с отцом было гиблое дело.       Ещё с детства он посадил сына на поводок, пытаясь контролировать каждое его телодвижение, и Глеб сам не заметил, как поводок превратился в удавку. Временами он хотел всё бросить и послать отца куда подальше вместе с компанией и деньгами, но всегда останавливался: у него был пожизненный долг перед отцом, и не только за помощь с Тимом, а ещё за то, что давно прочно похоронил в памяти. А это означало лишь одно: продолжать прогибаться до гробовой доски. И самое смешное – он не знал, чьей именно.       — Удачи в суде.       Богунов-младший развернулся и покинул кабинет.       Проходя мимо рабочего места Светланы, Глеб снял с вешалки свой высохший (он в этом и не сомневался) коверкот и, поблагодарив секретаря, покинул приемную. Выйдя на улицу, с облегчением вдохнул сырой осенний воздух и поднял голову вверх. Дождевая пыль мокрой плёнкой оседала на лице, но это не вызывало неприятных ощущений. Шумно выпустив изо рта облачко пара, Глеб задумчиво всматривался в хмурое небо, непроглядно задернутое плотным серым занавесом. Постояв так пару минут, он решительно направился к своему БМВ.