Часть 5
10 июля 2020 г., 15:42
… легко ранить человека, но гораздо труднее вытащить шип обиды из его сердца. Читра Дивакаруни.
Когда Богунов заехал на парковку, специально отведенную для посетителей больницы, забарабанил такой мощный ливень, что выходить из машины без зонта было бы горячкой. Он решил переждать в своем БМВ. Подобный поток с неба должен закончиться довольно быстро, тем более на горизонте уже намечалось просветление.
В голову роем лезли разные мысли. Он прокручивал недавнюю ссору с Тимом, которая привела к довольно-таки серьезным последствиям. В памяти всплыло гневное лицо мальчишки, раскрасневшееся, с огромными распахнутыми глазами, в которых застыли злые непролитые слезы. Стоя перед отцом натянутой струной, с непроизвольно сжатыми кулаками, Тимур вдруг резко развернулся и выскочил из квартиры. Глеб не помнил точно, что сказал, вызвав такую бурную реакцию у сына, но помнил, что это касалось его матери…напрасные слова…
Пока вся машина была зашторена потоком ливня, Богунов, положив подбородок на скрещенные на руле руки, погрузился в глубоко запрятанные воспоминания.
***
Держа в уме наставления отца, Глеб всегда привык получать то, что хотел. С самого детства Богунов-старший талдычил ему: «Хочешь что-то иметь, тогда не ной, а иди и возьми, а если не получается, то ищи способ!» Сын по жизни упрямо следовал этому совету, восхищаясь успехами своего отца. Именно так вышло со школьной красавицей Олей Тихомировой, которую Глебу пришло в голову заполучить себе во что бы то ни стало. Стройная, высокая, натуральная шатенка с мягкими очертаниями приподнятых скул, прямым носом, янтарными глазами и изящными шелковистыми бровями, она была похожа на сказочную принцессу из книжек, которые читала в детстве мама. Схожесть добавляли длинные волосы насыщенного шоколадно-каштанового тона, волнами спадающие ниже плеч. Этот аристократизм во внешности и привлек Глеба – он запал на неё как на выбранную понравившуюся игрушку в витрине магазина… Только она почему-то упорно не хотела замечать в нем то, что видела бо́льшая часть женской аудитории школы: светлолицего чернобрового брюнета с загадочной лисьей раскосинкой ярко-синих глаз, в которых утопаешь словно в поле цветущего льна. Высокий, атлетически сложенный благодаря тренировкам в спортзале и занятиям плаванием, Богунов никогда не сомневался в своей привлекательности. Но скромница Оля Тихомирова упорно игнорировала как самого красавца, так и все его знаки внимания. Глеб понял, что девчонку не интересуют ни посиделки в модных кафешках, ни походы по кинотеатрам на нашумевшие новинки кинематографа, ни подарки в виде женских безделушек известных брендов. Тогда он решил сменить тактику и разработал целую стратегию по соблазнению. Поскольку Ольга любила читать, а это можно было заметить по тому, как она активно вела себя на уроках литературы и с упоением внимала словам учителя, Глеб собрался использовать в своих целях эту её маленькую слабость. Как и внешностью, умом он тоже обделён не был и, проштудировав несколько томиков её любимых писателей и поэтов, предварительно узнав эту информацию у Олиных подруг, которые охотно поделились с ним чужими секретами, Богунов пошёл в атаку. Он обсуждал с ней роман о роковой любви Хитклифа к своевольной и гордой красавице Кэтрин Эрншо, размышлял над поступками Клайда Грифитса, затянувшими его в водоворот трагедии, и наконец читал наизусть на английском стихи её любимого писателя и поэта Эдгара Аллана По. После такого натиска Богунов стал для Оли Тихомировой именно тем идеалом, который она хотела видеть возле себя. Потеряв голову восторженная красавица отдалась упёртому Глебу. Он же заранее спланировал не только её обольщение, но и соблазнение: пустые апартаменты одной из отцовских квартир, огромная кровать в уютной спальне, мягкий приглушённый свет, делающий атмосферу свидания более романтичной, хорошее дорогое шампанское, и вот уже абсолютно нагая Ольга лежала под Глебом, который в полную силу наслаждался каждой клеточкой её тела. Одного раза было достаточно… Глеб получил то, что хотел, и, добившись своей цели, моментально остыл – заарканенная пташка тут же наскучила, и дальнейшая её судьба, так же как и чувства, Богунова совершенно не интересовали. Он, конечно, не избегал Ольгу – вот ещё! – но стал полностью её игнорировать. Правда, быстротечный их роман неожиданно преподнёс свои плоды. Так в восемнадцать лет Глеб успел стать отцом и навсегда потерять свою побеждённую школьную увлечённость. Ливень закончился, махая на прощанье игривыми капельками дождя. Богунов стряхнул с себя морок воспоминаний, вышел из машины и направился в здание больницы. В истории с Олей Тихомировой была и вторая сторона медали, которую Глеб не видел, да и видеть не хотел…***
Юная Ольга была старшей дочерью у интеллигентных родителей-гуманитариев, преподавателей в вузе. Она росла в семейном мире возвышенных иллюзий, среди книг и музыки и была абсолютно оторвана от жизни современной тусовочной молодежи. В прекрасную для неё ночь страсти романтичная девушка смотрела в полные желания глаза Глеба, слышала его загнанное дыхание, чувствовала его жаркие поцелуи на своём теле, горячо ощущала его внутри себя и думала, что вот она, всепоглощающая любовь всей её жизни, что они будут вместе навсегда… Предательство первой влюбленности спустило её с небес на землю. Глеб так красиво сделал своё дело, но уже на следующий день в упор не замечал её, ничего не собираясь объяснять, – это стало самым мучительным для девушки. Видя такое пренебрежение, Ольга с болью в сердце поняла: ею хотели лишь самолюбие да похоть свою потешить. Для неё этот поступок Глеба был безнравственен, но как говорится: на других умен, на себя глуп – не смогла уловить, что её так искусно просто соблазняли. Да и откуда? Опыта-то жизненного с гулькин нос! Собрав волю в кулак, горевать долго она себе запретила – дурочкой уж точно Оля не была. Узнав о беременности, она долго размышляла: оставить ребенка или нет. Родителям признаться не боялась: знала, что они всегда подставят плечо. Но вот больное сердце… выдержит ли? Врачи с детства запрещали ей физические нагрузки, правда, о беременности речь пока не заходила. Пришлось в связи с этим обратиться. Вердикт был таков: аборт строго-настрого запрещен, сделает – больше никогда не сможет стать матерью. Но и рожать при таком состоянии сердца было рискованно. Именно воспоминания о красоте ухаживаний Глеба и красоте их единственной ночи любви сподвигли Ольгу оставить ребенка – что ни говори, а влюбленность не хотела покидать её. А ещё она решила наказать Богунова на всю оставшуюся жизнь: сказать о беременности и навсегда отвернуться от него, захлопнуть перед ним дверь в свой мир и мир её ребенка. Знала б она тогда, что накажет лишь саму себя… Ольга умерла при родах – внезапная остановка сердца… она даже не успела взглянуть на своего новорожденного сына… Это событие сыграло на руку Богунову-старшему. С помощью денег и давления, отлично зная лазейки в законах, уладив всё с убитыми горем родителями девушки, он сразу же забрал ребёнка к себе в семью, запретив им видеться с внуком. Восемнадцатилетнему Глебу чисто по-человечески было жаль Олю, но поскольку ничего он к ней не испытывал, то через пару дней забыл о чужом горе.***
Дверь в палату была приоткрыта, но Глеб замедлил шаг, словно что-то останавливало его от желания войти. — Только недолго, пожалуйста, — прошептала молоденькая медсестра, тронув мужчину за рукав. — Мне сообщили, что Фёдор Петрович вам разрешил, но всё-таки часы приёма у нас с четырёх до семи. Ответив кивком, Богунов осторожно толкнул дверь и шагнул внутрь. Подойдя к больничной кровати, он стал внимательно рассматривать сына, который безуспешно делал вид, что спит: глаза были зажмурены слишком крепко, а тело сильно напряжено. — Хреновый из тебя актёр, — хмыкнул Глеб. — Заканчивай свой спектакль. Я ненадолго. — Я думал, что ты уж и не придёшь навестить родного сына, — хрипло произнёс Тимур, — третий день пошёл… — Ты не в том положении, чтобы ёрничать, не находишь? — перебил Глеб. — Я ожидал увидеть раскаяние на твоём лице, а тут даже намёка нет. — Могу сказать то же и о тебе! — сердито бросил мальчишка. — Так, — строгим голосом осадил отец. Он пододвинул рядом стоящий стул и сел на него. — Начнём с того, что ты взял мой мотоцикл без спроса. Хотя… — он сделал паузу, — в любом случае ты не получил бы моего одобрения. Второе, по своей глупости ты его разбил, а между прочим это слишком дорогая игрушка. В-третьих, твой гормональный всплеск мог закончиться весьма трагично. — Приятно слышать, что здоровье и судьбу своего сына ты поставил на самое последнее место, — съехидничал пацан. — Впрочем, ничего нового… — Тимур, не передёргивай, — вздохнул отец. — Я тоже когда-то был подростком и знаю, каково это, когда кидает из стороны в сторону. Но ты должен уметь обуздать свои психи и начать вести себя как взрослый человек, а не как пятилетний ребёнок. — Глеб сделал паузу, будто что-то вспомнив. — Когда-нибудь твоя импульсивность может сыграть с тобой злую шутку. — И быть похожим на тебя? — недовольно хмыкнул парнишка. — Таким же холодным и бесчувственным? — Это называется самоконтроль. Он является признаком зрелости, — поправил Богунов. На самом деле это были не его слова. Он чётко процитировал своего отца, тот частенько говорил ему эту фразу, когда Глеб, по его мнению, вёл себя слишком уж эмоционально. — Да? — Тимур хотел повернуться к отцу всем корпусом и зашипел от пронзившей его боли в руке. — И то, что ты в тот вечер наговорил о маме, которую я даже никогда в жизни не видел, тоже признак зрелости по-твоему? — Сын, — устало произнёс Глеб, — давай не будем начинать заново? Ты знаешь, инцидента бы не было, если бы я не застал тебя в своём кабинете, роющимся в моих личных документах. Мы договорились, что мой кабинет… — …под запретом и мне нельзя туда заходить без разрешения, — монотонным голосом продолжил Тимур. — Верно, — Глеб невольно улыбнулся. — Мало того что ты его нарушил, так ещё и стал препираться со мной, хамить и качать права в моем собственном кабинете! Пацан отвернулся и устремил свой взгляд в окно. Особо ничего нельзя было разглядеть, так как кровать находилась не прямо возле него, а просто напротив. Тимур видел лишь, как ветер гнал по небу тёмные тяжёлые тучи. Такая же картина творилась внутри самого паренька: вереницы мыслей словно грозовые облака проносились у него в голове. — Почему ты бесишься, когда я спрашиваю о ней? — тихо спросил сын. — Ты правда её никогда не любил? Глеб тяжело выдохнул и, опустив голову, посмотрел на свои сцепленные в замок пальцы. Повисло тяжелое молчание. Из-под манжета рубашки выглядывали часы. Богунов следил за металлической секундной стрелкой, обходящей циферблат… скоро половина одиннадцатого. В эту минуту он взвешивал, действительно ли ему открыться сыну и сказать правду о том, что Ольга была всего лишь объектом интереса и потеряла свою привлекательность, когда он заполучил её. Или поведать Тимуру то, что он хочет услышать? Выдумать сказку о школьной любви с первого взгляда, о долгой и счастливой жизни всей семьей, если бы она не умерла? И он предпочитает не вспоминать о ней, так как эта тема для него слишком болезненна? Мозг тут же нарисовал картинку, как он страдает в традициях лучших классических романов, и внутренне расхохотался от представленного образа, показав на лице лишь тень улыбки. Однако Глеб не привык делать то, что от него намереваются получить другие, за одним единственным исключением… Но и делать сыну слишком больно ему тоже не хотелось. Несмотря на всю холодность и строгость, отец его очень любил, ведь Тимур был единственным, кого не смог отобрать у него Богунов-старший. — Да, я действительно сказал тебе правду. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять, что порой жизнь бывает жестока. И иногда мы удовлетворяем лишь свои потребности в ущерб интересам и чувствам других людей, — Глеб запустил ладонь в волосы и, нервно проведя пятерней, растрепал уложенную с утра причёску. — Я жалею о том, что наговорил тебе тогда. Она была необыкновенной и очень умной девушкой. Правда, интеллект не уберег её от такого мудака, как я, — Богунов горько хмыкнул. — Ты очень похож на маму, Тим. И ты будешь мне вечным напоминаем того, как я поступил с ней… Эти слова, которые шли от самого сердца, давались Глебу тяжким трудом. Он не привык откровенничать, тем более разбираться в своих переживаниях, – не было в этом необходимости. Со своими чувствами и эмоциями он давно умел справляться: гасил внутри, лишая их энергии. Он научился ими управлять. Приручил себя думать, а не реагировать. За всю жизнь именно в такие моменты он мог наблюдать мелькающее одобрение в глазах своего отца… Тимур молчал, так и не повернув голову в сторону Глеба. Глаза жгли слёзы, он часто моргал, пытаясь их подавить. На душе было одновременно больно и отчего-то легко. — Спасибо, — голос мальчишки дрогнул. — За честность. — Нам надо научиться ладить, понимаешь? Диалог – это путь к взаимопониманию и решению проблем. В следующий раз постарайся не хлопать дверями перед моим носом и не пытайся себя угробить, взяв без спроса мой мотоцикл, а попробуй спокойно поговорить. — Извини, что разбил его… Подлежит ремонту? — с надеждой спросил сын. — И я пытался начать разговор… — Нет, ты кричал, полностью отключив свой разум, не давая высказаться мне и не пытаясь выслушать. Это не диалог, — отец говорил уставшим, но серьезным голосом. — А насчёт мотоцикла я уже договорился. Твоё благополучие и рядом нельзя поставить на одну чашу весов с куском железа, но ремонт обойдётся слишком дорого. — Прости, — виновато буркнул Тимур. — Я услышал тебя. Извинения приняты. Ладно, я обещал медсестре, что зайду ненадолго. — Богунов поднялся со стула. — О том, что ты сел за руль выпившим, мы поговорим позже. Сначала я найду злободневные новости об исходе езды в нетрезвом виде – для ознакомления и твоего общего развития. Я же должен быть уверен, что так в следующий раз ты не поступишь, правда? — Понял, — ответил Тимур. В этом весь его отец – он не только читал нотации, но и всегда приводил яркие примеры и доводы, чтобы в красках обрисовать ситуацию сыну. — Поправляйся, — Глеб направился к двери. — Я заеду позже. Только некоторые дела закончу на работе, которые не терпят отлагательств. Тимур наконец-то повернулся и кивнул. Глаза уже не были красными, лишь легкий намёк, который можно было списать на его состояние и усталость. — Что-то привезти? — Апельсины, — попросил сын. Это был его любимый цитрус, иногда он трескал их до сыпи на коже. — Хорошо, — улыбнулся Глеб. — И, Тим, — Богунов перешагнул порог и обернулся, — что бы ты там себе ни напридумывал, я никогда не жалел, что ты появился в моей жизни. Он вышел, скрываясь за дверями палаты. Тимур это знал. Обидно только, что получить внимание отца можно было лишь такими изощренными способами.
