Часть 10
29 августа 2020 г., 15:40
Если ты хочешь владеть собой, сначала следует разобраться со своими внутренними проблемами. Чак Паланик.
Глебу показалось, что зрение стало его подводить. Потерев переносицу большим и указательным пальцами, он зажмурился, а когда вновь поднял веки, то призрак из прошлого никуда не делся, продолжая стоять перед ним. Да, это несомненно был он. Бывший студент изменился за восемь лет, но его глаза… Эти глаза Богунов узнал бы из миллиона других.
Сначала Глеб испытал легкий испуг, потом необъяснимое облегчение, переходящее в неожиданный сгусток злости. Она поднялась изнутри и осела в глотке, неосознанно сжимая челюсть до неприятного скрипа зубов и инстинктивно напрягая сцепленные в кулаки пальцы.
Опасную ситуацию спас Тимур, появившейся возле входной двери. Так значит, этот хваленный врач, про которого с восторгом рассказывал сын, и есть Артём? Судя по реакции, тот его вовсе не узнал, и негодование заполнило сознание Глеба. Надо было что-то срочно предпринять. Богунов понимал, что теряет самообладание, а такое с ним происходило крайне редко. Сославшись на загруженность работой, он скрылся в своём кабинете, сел за стол и потёр лицо ладонями, чтобы унять внезапно появившуюся дрожь в теле. «Сукин сын!» — процедил он сквозь зубы.
***
Очнувшись на следующий день после той злополучной ночи, Глеб, вспоминая каждую мелочь, лишь теперь осознал содеянное. Страх вперемешку со стыдом горячей лавой затопил разум, терзая и мучая виной. Так хотелось всё исправить! Если не исправить, то как минимум смягчить, попросить прощения, попытаться оправдать свои безумные действия, достучаться до юноши, чтобы тот хоть немного принял во внимание его вчерашнее состояние. Понимая, что студент-медик вряд ли пустит его на порог своей квартиры, Богунов решился перехватить его во дворе. Но попытка не увенчалась успехом – он только напугал Артёма, прижав к стене в арке дома и тем самым вызвав у того истерику. Однако парень сумел дать отпор, неожиданно нанеся опешившему обидчику точный удар в пах и быстро вывернувшись из его рук. Тем не менее Глеб не хотел сдаваться и попытался бы вновь поговорить с юношей, если бы его намерения не изменил внезапный разговор с отцом. Позвонив сыну, Богунов-старший попросил его срочно вернуться в город. В домашнем кабинете отца было только самое необходимое: удобное рабочее кресло за добротным письменным столом, книжные шкафы во всю стену, кожаный диван и несколько тяжелых антикварных стульев. — Почему выдернул меня? Что-то случилось? — зайдя в кабинет, Богунов-младший сел на диван. — Это я должен задать тебе этот вопрос, — ответил хозяин, скрещивая руки и укладывая их на столешнице. Глеб растерялся и не смог ответить на выпад отца. — Я смотрю, у нас разные с тобой понятия о том, как горевать, сын. Я, например, с головой погружаюсь в работу, чтобы мои мысли ни на что не отвлекались и чтобы в конце дня у меня хватило сил лишь рухнуть на кровать и заснуть. Ты же поступаешь совершенно иначе, а мне приходится потом подтирать за тобой дерьмо. — О чём ты говоришь? — младший слабо улавливал суть разговора, но чуял, что ничего хорошего можно не ждать. — Топить свою боль в алкоголе – удел слабых. Ты ещё щенок. Твоё поведение можно списать на неопытность и отсутствие закалки в жизни. Но… — отец сделал паузу, чуть откашлялся и продолжил: — Но чтобы изнасиловать бедного парня-студента… Глеб, ты в своём уме? Хотя зачем я спрашиваю? — усмехнулся Богунов-старший. — Очевидно, ты забыл, зачем тебе дана голова и как ею пользоваться! — Пап, — тихо произнёс сын. — Всё не так, как кажется на первый взгляд… Его била мелкая дрожь, и он совершенно не мог понять, откуда отец узнал о произошедшем. Видимо, всё было написано у Глеба на лице, поэтому старший продолжил: — Я ещё, слава богу, трезво рассуждаю, поэтому решил перестраховаться. Как оказалось, не зря – Михаил приглядывал за тобой в поездке. Ты хоть знаешь, чем могло это закончиться, если бы я вовремя всё не уладил? — Глеб молчал, ощущая себя нашкодившим мальчишкой. — Я даже отброшу в сторону то, что ты трахаешься с парнями. Спишем сей факт на молодость и тягу к экспериментам. Но чтобы насильно? — Я был пьян. Голос Глеба, глухой, надломленный, едва слышный, нисколько не расчувствовал отца. — Знаешь что? — Виктор Александрович встал из-за стола и подошёл к сыну. — За свои поступки надо отвечать! А студентик-то оказался не прост! Твой любовник собирался пойти в полицию и заявить на тебя, понимаешь? Не знаю, откуда он узнал про связи и деньги, но хотел слить скандальный материал журналистам! Ты хоть немного ощущаешь масштабы проблемы? Этот паршивец мог перечеркнуть не только твоё будущее, но и будущее моего бизнеса! Мой статус! Как бы мне пришлось смотреть в глаза своим партнерам после подобного позора? — Пап, послушай, я хотел всё уладить, — Глеб знал, что оправдываться было бесполезно, но попытался. — Хотел извиниться перед ним, объяснить… — Нужны ему твои россказни! Денег поиметь – вот что ему нужно было, — прервал отец. — Нет, — твёрдо ответил сын, вспоминая открытость Артёма. — Он совсем не похож… — Жизнь длинная – ты ещё научишься распознавать, когда за миленькой мордашкой кроется алчная сука, пытающаяся выжать из тебя всё до последней капли. После того, как я предложил ему приличную сумму, которая поможет ему встать на ноги, мы смогли придти к общему знаменателю. Больше он нам не помеха. Глеб не верил в то, что сейчас слышал. Не вязался у него в голове образ простого, открытого альтруиста с расчётливым и алчным человеком. Его искренний взгляд, нескрываемые эмоции, которые сразу же отражались на лице, отзывчивость… Неужели он ошибся? Неужели так искусно можно было сыграть? Богунов-младший начал задыхаться от собственной обиды, ведь именно тогда с этим совершенно чужим человеком ему было комфортно и тепло. Так он не ощущал себя ни с кем за последние несколько лет. Чуткость, душевность и чистота юного целителя смогли вытащить наружу то, что наследник президента крупной компании даже не умел переживать, думая, что он напрочь лишён подобных эмоций. Именно поэтому он так рьяно хотел покаяться перед ним, объясниться, попытаться всё исправить. И тут младшего Богунова затопила чёрная, жгучая волна злости, когда он на секунду представил, как Артём, заведомо зная, что ему на хрен не нужны какие-то там слова, а лишь поиметь с Глеба крупную сумму, ухмылялся бы, выслушивая его мольбы о прощении и наблюдая его унижение. — А теперь послушай меня, — голос отца был твёрд и груб. — Я произнесу это только один раз. Либо ты включаешь мозги и делаешь то, что я скажу, либо идёшь своей дорогой. Потому что больше вытаскивать тебя из дерьма я не собираюсь. Ты понял меня? — Да. — И каков будет твой выбор? — Я буду думать, прежде чем что-то делать, и буду прислушиваться к твоим советам. — Не прислушиваться, а следовать им, — поправил отец. — И ещё. Я хочу, чтобы ты всю жизнь помнил, кто́ тебя спас от твоей глупости. — Я понял. — Теперь можешь быть свободен. Пока что. Мне нужно разобраться кое с какими документами. Виктор Александрович отошёл от сына и вернулся за стол, сразу переключая внимание на бумаги. С этого дня отец действительно взял сына в оборот. Глеб пахал как проклятый, не зная покоя и отдыха. Одна командировка плавно перетекала в следующую, а когда ему всё-таки удавалось задержаться в городе, то всё время он проводил в офисе, корпя над разными документами. Вечерами он валился с ног от усталости и даже лежа в кровати не чувствовал себя расслабленным. Ночи казались ему слишком короткими, когда по звонку будильника он вновь просыпался неотдохнувшим и вымотанным. Спустя год, получив должность генерального директора холдинга и наконец-то освободившись от вечных мотаний по стране, Глеб ощутил возможность замедлиться в этой гонке и даже остановиться. То ли отец ослабил хватку, беря во внимание, что сын с внуком съехали и начали жить самостоятельно, то ли наследник всё-таки влился в навязанный ему ритм жизни и привык к постоянному цейтноту, но у него появилось время, чтобы оглядеться по сторонам. Глеб сумел научиться правильно распределять его и, расставив приоритеты, использовать в своих целях. С самого утра он отвозил Тима в школу, потом следовал в офис, в обеденный перерыв забирал сына и отвозил домой, иногда оставаясь с ним, если в этот день не было назначено никаких деловых встреч или заседаний и можно было спокойно работать удалённо. Свои вечера молодой папа пытался по-максимуму разгружать и посвящать время Тимуру, делая с ним уроки или готовя вместе ужин. Он чувствовал вину за огромные пробелы в воспитании сына и пытался хоть как-то наверстать упущенное. Поначалу по выходным их навещал старший Богунов и пытался опять же всё держать под своим контролем. Он лез с умными советами по правильному воспитанию, учил, что нужно делать, а чего категорически не стоит. Глеб наблюдал, как начинает потихоньку рушиться только что выстроенное пока еще хлипкое доверие между ним и Тимом. Влияние отца бесило! Но Богунов-младший прекрасно знал, что отец был деловым человеком, и подошёл к решению проблемы именно с этого ракурса. Он напомнил Виктору Александровичу о давнем уговоре: когда Глеб, став новоиспеченным папой, решил взять на себя эту роль, отец настоял на учебе в Лондоне, пообещав, что после неё, имея уже определенную почву под ногами, молодой родитель сам займётся воспитанием сына. Богунов-старший скрипя зубами согласился и отошёл в сторону, дав слово не вмешиваться в их отношения и не влиять на внука. Однако с собственного сына он поводок не спустил, а затянул его ещё туже. Глеб терпел, радуясь отвоёванному личному пространству с Тимуром. Это была их семья, их маленький мир, в который он никого не хотел впускать. Через пару лет их с сыном связь окрепла и Глеб смог почувствовать себя полноценным отцом. Ответственность и родительские обязанности нисколько его не обременяли, наоборот, он был им только рад, хотя с мальцом особо не сюсюкал, держа его в строгости. Видимо, Богунов-старший заметил изменения в сыне, иначе как ещё можно было трактовать его очередное, безумное по меркам Глеба, предложение. Вечером он, как обычно, вызвал Глеба к себе в кабинет и просто вывалил на сына информацию о том, что нашёл ему подходящую партию для жизни. Подходящее, по мнению Виктора Александровича, заключалось в том, что Анастасия, будущая избранница Глеба, являлась дочкой одного из влиятельных бизнес-партнеров. При благоприятном развитии союз Анастасии и Глеба мог стать весьма выгодным для фирмы Богунова. Поначалу наследник воспринял эту новость в штыки, но весомые доводы отца про определенный статус, если он обзаведётся официальными отношениями, про расширение фирмы и, наконец, старая история про изнасилование, ставшая вишенкой на торте в монологе Виктора Александровича, поменяли мнение сына о знакомстве с будущей невестой. Стильная брюнетка с огромными карими глазами была чуть старше Глеба. И вроде самого его всё в ней устраивало, кроме одного жирного НО – отсутствие общих интересов, напрочь. Богунову нравились начитанные, достойные внимания, образованные люди, коей Анастасия вовсе не являлась. Избалованная особа была полностью сосредоточена на себе и на удовлетворении своих потребностей. Отец не настаивал на свадьбе, обрисовывая только их официальный статус жениха и невесты. С этим Глеб мог мириться, пока «подходящая партия» раздвигала ноги, не требуя никаких чувств, и не обременяла лишний раз своим обществом.***
Сейчас только привета из прошлого ему в жизни не хватало! Глеб расстегнул пару пуговиц у ворота на рубашке и откинулся на спинку кресла. Он чувствовал, что злость всколыхнулась в нём с новой силой… на неуправляемость Тима, на вечно давящего отца и невозможность ему противостоять, на навязанные им отношения, на так некстати появившегося из ниоткуда Артема… Глебу вдруг показалось, что это не он тогда поимел студента, а именно тот его! Никакого тебе ПТСР – видно же: парень прекрасно справился со случившимся, извлек свою выгоду и, благополучно забыв обо всем, живет дальше и радуется, оставив Глеба расхлебывать последствия. Он задумчиво поднёс указательный палец к губам, слегка потирая им кончик носа. А может, судьба их столкнула вновь не случайно? — Может, и тебе пришло время платить по счетам, дружок? — с плотоядной улыбкой произнёс Глеб в пустоту и устало прикрыл напряженные веки.
