Не испугаться и снова поверить

Надо смотреть в лицо своим страхам. Только так их можно преодолеть. Эльчин Сафарли.       Хотя в начале декабря погода стояла морозная, но всё еще вместо снега земля была покрыта лишь потрескавшимися корочками льда. Голые деревья на этом фоне выглядели неуклюжими статуями, привнося городу некую атмосферу серости и уныния, и только солнце, отражаясь от многочисленных окон и стеклянных витрин игривыми бликами, заряжало жителей своим оптимизмом.       Понимая, что чертовски опаздывает к Тимуру, Артём, подставляя лицо уходящему на покой светилу, с удовольствием жмурился под его вечерними лучами и аккуратно семенил по замёрзшему асфальту, чтобы не поскользнуться на ледяной поверхности… Сегодня его очень задержала в больнице последняя пациентка, приятная пожилая женщина, чем-то напомнившая ему собственную бабушку. Вопросы, которые она задавала молодому врачу, плавно перетекали в истории о ее жизни, а Свирин, зная, что даже лишних десяти минут у него нет, не смог отказать старушке в так нужном ей общении.       Впереди уже виднелась знакомая высотка, и он мысленно придумывал себе оправдание. За месяц домашнего лечения Артём ещё ни разу не опаздывал к пациенту, но сегодняшнюю ситуацию можно было бы списать на пробки, например. Он же не виноват, что ему отказали! После первого же занятия состоялся разговор с Фёдором Петровичем, в котором как можно деликатнее, приводя разумные аргументы, Артём Львович просил заменить его другим специалистом или в качестве альтернативы проводить их тренировки в стенах больницы, однако заведующий категорически отклонил его просьбу и посоветовал смириться со сложившимися обстоятельствами, акцентируя, что ему самому тоже может многое не нравиться, но на рабочем месте важнее пациент, а не собственные удобства. Свирину пришлось покинуть кабинет заведующего ни с чем.       Поначалу было тяжко. Трижды в неделю появляясь в квартире Богунова, он каждый раз натыкался на Глеба, словно тот ждал его у порога. Правда, надо отдать должное: хозяин не мельтешил перед глазами, а сразу же скрывался в своём кабинете либо вообще уходил, отправляясь в офис, по его словам. Так что занятия с Тимуром проводились довольно продуктивно.       Изредка Свирин принимал предложение выпить чашечку кофе, когда они с парнишкой оставались вдвоём, естественно. И жил бы он дальше плывя по течению, подстроившись под условия возникшей ситуации, если бы не ряд странностей, которые начал замечать за собой уже после первой недели работы в доме своего давнего обидчика.       Артём однажды пробудился среди ночи от приснившегося безобразия, в главной роли которого был он сам и Богунов, смачно делавший ему… минет… пошло так, с оттягом, периодически пронизывая его взглядом с беснующимися чертенятами в глазах. Он охотно принимал эти ласки, не сдерживаясь стонал и выгибался, закатывая от наслаждения глаза, просил Глеба не останавливаться, всё время повторяя его имя.       ...сердце бешено колотилось, ладони взмокли, и Свирин, приподнявшись на кровати, судорожно хватал ртом воздух, отгоняя остатки непрошеного сна. В ту ночь он так и не смог больше даже задремать, бегая то на кухню промочить горло, то в ванную плеснуть в лицо холодной водой, боясь возвращения «кошмара».       На следующий день, долго размышляя над случившимся, Артём списал всё на игры подсознания: в его жизни вновь возник персонаж из прошлого, напомнив о травмирующем событии, – вот и разыгрались сексуальные фантазии. Поставив сам себе диагноз и объяснив ситуацию со всех логических ракурсов, он успокоился и попытался забыть это шокирующее ночное ви́дение.       Спустя малое время эротические сны стали повторяться с завидной регулярностью: сначала скромные, потом их сюжет становился всё более и более откровенным. Вскоре Свирину стало казаться, что это вовсе не грезы, а просто он смотрит порно с собственным участием.       После подобных «киносеансов» его либидо зашкаливало, он просыпался возбужденным, с ноющим стояком и бежал в ванную. Лаская себя под теплыми струями воды и лихорадочно дроча, он с закрытыми глазами вспоминал увиденное, представляя рядом с собой обнаженного Богунова. Однако снять сексуальное напряжение до конца не удавалось. Свирин нервничал, раздражался, злился на себя, но сдерживал все эти чувства, как только выходил за порог своего дома.       А сегодня с утра Артём подловил себя на том, что слишком долго стоит у шкафа, выбирая подходящую одежду, – ведь вечером он встретит Глеба. Никогда ранее с ним такого не происходило. Очнувшись, он вытянул с самой дальней вешалки какой-то черный свитер, быстро надел его и чуть ли не выбежал из квартиры, так как порядком опаздывал.       Уже на работе, привычно переодеваясь в медицинский костюм, Свирин чертыхнулся, заметив своё отражение в зеркале: на нем оказалась обтягивающая водолазка, подаренная Ильей и давно пылившаяся в шкафу. Бывший любовник сказал тогда, что чёрный цвет безумно идёт Атрёму, а выгодно подчеркивающая нужные места хлопковая ткань делает его очень сексуальным. Тёма тогда рассмеялся и после одной носки повесил водолазку подальше, предпочитая что-то более свободное, что не так привлекает внимание к его персоне.       …Нажимая на звонок нужной двери, Свирин почему-то разволновался, но быстро собрал волю в кулак, увидев перед собой улыбающееся лицо Тимура.       — О, здравствуйте!       Радостный возглас пацана заставил Артёма невольно улыбнуться в ответ.       — Добрый вечер, — поздоровался он, проходя внутрь. — Извини меня за опоздание.       — Да не запаривайтесь. Всё нормально. Я вообще удивляюсь, как вы так приходите всегда вовремя, — паренек почесал рукой затылок. — Ну, там… вдруг задержало начальство на работе или пациенты, пробки, все дела…       — Я люблю пунктуальность, поэтому беру во внимание все эти нюансы. — Артём Львович снял верхнюю одежду. — Правда сегодня, видимо, просчитался.       — Ах-ха-ха, — рассмеялся мальчишка. — Вам повезло – в моей семье с пунктуальностью беда, если это не касается дел фирмы, так что я даже не обратил внимание, что вы задержались.       — Прямо гора с плеч, — усмехнулся Свирин. — Ну что, боец, тогда я мою руки и идём разминаться?       — Ага, — кивнул Тим, направляясь в комнату.       На протяжении всего занятия их никто не беспокоил. Пациент послушно следовал всем указаниям врача и ещё умудрялся во время упражнений смешить его всякими забавными историями из своей жизни. Артёму подумалось, что у пацана каждый день что-то да происходит хорошее, и был рад за него. За эти два месяца знакомства они сблизились. Свирин по-своему прикипел к пареньку, относясь к нему больше как к другу, нежели чем просто к пациенту.       Время тренировки подошло к концу, и Артём вдруг почувствовал укол разочарования из-за отсутствия Богунова, который каждый раз, без исключения, встречал его на пороге своего дома. Он тут же мысленно обругал себя за эти эмоции и, глядя на часы, показывающие шесть вечера, произнес:       — Ладно, герой, на сегодня уже достаточно.       — Окей.        Тимур ещё раз перекатил ступнёй резиновый мячик, взял его в руки и, хитро улыбаясь, бросил в своего доктора, который тут же ловко поймал его.       Внезапно дверь в комнату отворилась и в проеме показался хозяин дома.       — Добрый вечер, Артём Львович. Вы уже закончили? Я не помешал? — взгляд васильковых глаз прожигал насквозь.       — Здравствуйте. Нет.        Удивление моментально сменилось чем-то похожим на радость, и Свирин прикусил щёку, чтобы осадить себя.       — Уделите мне пару минут? Я хочу узнать кое-какие детали, связанные с реабилитацией моего сына.       — К-конечно, — от неожиданности Артём заикнулся – впервые за всё время Богунов вышел на диалог.       — Тогда пройдемте в мой кабинет. Там, я думаю, будет удобнее.       Глядя на него, Свирин отчего-то занервничал – в облике Глеба что-то не давало ему покоя, какая-то невидимая деталь. Вроде всё было как обычно: идеально выглаженные рубашка и брюки, свежевыбритое лицо, твёрдость в голосе, фонившая на всю округу самоуверенность. Разве что немного уставший вид, который выдавали чуть взлохмаченные волосы?..       — Пап! — вклинился Тимур. — Можно мне к Егору на пару часиков? Его брат сейчас заедет за мной – ему по пути. А домой я на такси. Или ты заберешь, если будешь свободен?       — Тим, — Богунов перевел взгляд на сына.       — Ты обещал.       — Хорошо, — выдохнул отец. — Без эксцессов?       — Без, — улыбнулся сын.       — И я за тобой заеду.       — Понял.       Тут же послышался звук домофона.       — О! Это ко мне! — воскликнул пацан, осторожно двигаясь к выходу. Чуть притормозив, он обернулся и добавил: — Артём, увидимся на следующей неделе. Спасибо!       — Пока, — прошептали ему в ответ – у Свирина внезапно пропал голос, когда он понял, что сейчас останется с хозяином квартиры один на один.       Оба мужчины наблюдали, как исчезает за дверями мальчишечья фигура, после чего Богунов повернулся к гостю и жестом указал на соседнюю дверь:        — Пройдемте?       Артём тяжело сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и последовал в кабинет.       — Может, кофе или чай? — любезно предложил Глеб.       — Да… нет, — ответил Свирин.       Задерживаться здесь в его планы не входило, хотя чашка создала бы между ними хоть иллюзорный, но барьер, за которым можно было бы спрятаться.       — Так всё-таки да? или нет? — чуть насмешливым тоном, остановившись возле кухни, переспросил хозяин.       — Пожалуй, вынужден отказаться. У меня ещё кое-какие дела. Не хочу задерживаться.       — Не сомневаюсь, — прошептал Глеб. Или Артёму показалось?       Кабинет был уютным, несмотря на минималистический стиль: узкий стеллаж у стены, широкий стол с солидным кожаным рабочим креслом возле окна, телевизор, журнальный столик и рядом с ним пара небольших удобных кресел.       — Садитесь, — Богунов указал на одно из них, сам присаживаясь на краешек своей столешни.       — О чем вы хотели поговорить? — Свирин попытался придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало.       — Сколько еще продлится терапия? — спросил Глеб, буравя его взглядом.       — С массажем наверное около месяца, но реабилитация проходит успешно – можно закончить и раньше. — Артём не совсем понимал сути вопроса. Всю интересующую информацию по поводу сына Богунов мог бы узнать у лечащего врача. — Если хотите, от курса массажа сейчас можно отказаться, но не полностью. Я всё-таки рекомендую его либо перенести, либо пригласить какого-то другого специалиста, если вас что-то не устраивает в моем профессионализме.       Свирин мысленно похвалил себя, что смог сказать это четко и нигде не споткнуться.       — Меня устраивает всё, что касается успешности и быстроты выздоровления моего сына. Я не собираюсь что-то отменять или переносить. — Глеб сделал паузу, посмотрел в пол, а потом, резко вздёрнув голову, добавил: — Меня не устраивает, что ТЫ почти каждый день мозолишь мне глаза.       — Я… я не понимаю… вас, — ошарашено отозвался Артём.       Он до последнего верил, что у него сейчас слуховые галлюцинации.       Богунов медленно оттолкнулся от стола, вплотную подошёл к нему, наклонился и шепотом процедил:       — Всё ты понимаешь, дружок.       Ну конечно – Глеб его узнал! В глазах резко потемнело и его будто откинуло в прошлое. Словно ему сейчас двадцать два и он сидит на хлипеньком табурете в крохотной кухне своей старой квартиры. А вот, кстати, и беспокоившая его маленькая деталь, которую он ранее почувствовал, но не распознал: Богунов выпил. Сейчас Артём отчётливо уловил запах алкоголя, который донёсся до него вместе со сказанной фразой.       — Что? — Глеб сверлил его ледяным взглядом. — Ты решил, я тебя не узна́ю? Серьёзно? Я понял, кто ты, как только увидел на пороге моего дома.       — Тогда почему говоришь мне об этом лишь сейчас? — Свирин неожиданно сумел взять себя в руки. Он больше не тот запуганный студент из прошлого. — С чего вдруг? Думаю, нам обоим будет выгодно продолжать игру в незнакомцев, — с вызовом ответил он.       Богунов осклабился. Надо отдать должное, он не ожидал такой реакции от бывшего скромника.       — Я бы и дальше, как ты сказал, играл свою роль, — Глеб наклонился к уху, и Артём почувствовал его приятный запах, который удачно смешался с парфюмом, делая аромат неповторимым, — если бы ты каждый раз не провоцировал меня.       — Что ты несёшь? — вспылил Свирин, резко вставая вровень с Глебом.       — То есть в гляделки один я, по-твоему, играю?       Да, безусловно, когда выдавалась возможность, Артём смотрел на него украдкой, но всегда отводил взгляд прежде, чем тот заметит. По крайней мере, ему так казалось… до нынешнего дня.       — А сегодня ты решил мне продемонстрировать, что мальчик вырос. Или хочешь сказать, что всегда так одеваешься для своих пациентов? Чтобы показать им все свои достоинства, подчеркнув их облегающими вещами?       Артём мысленно в сотый раз обругал себя за сегодняшний выбор в одежде. Он же не собирался производить впечатление на Богунова… или всё-таки неосознанно?..       — Ты пьян! Другого объяснения твоим словам, точнее бреду, я не нахожу. Если я ответил на все твои вопросы по поводу реабилитации сына, то, извини, мне пора идти.       Он было дёрнулся в сторону двери, как тут же был перехвачен Глебом.       — Я не напивался с той самой ночи, так что сейчас полностью отдаю отчёт своим словам и действиям! — прорычал тот, удерживая Артёма за локоть.       — Я рад, что хоть какой-то урок ты вынес из всего произошедшего! — он попытался высвободить свою руку.       — Мне приятно, что ты остался таким же, — Богунов придвинулся к нему и кончиком носа коснулся местечка за ухом, — правильным.       Артём вздрогнул от его прикосновения.       — Глеб, перестань, — он попытался вразумить его. — Дай мне просто уйти. Не будем доводить до…       — Ты уже меня довёл, — прервал Богунов и жестким поцелуем впился в губы Артёма.       Свирин на пару секунд растерялся, а потом, понимая происходящее, свободной рукой с силой оттолкнул наглеца… Секунда. Две. Глаза в глаза… Васильковый цвет становился темнее, напоминал уже грозовое небо. И будто со вспышкой молнии на него вновь обрушились чужие губы. Глеб, ловя его судорожный вдох, воспользовался моментом, чтобы проскользнуть своим языком внутрь и ласкать его язык. Требовательно. Властно. Жарко. И, черт, Артёму бы снова оттолкнуть Богунова или лучше ударить по холеной физиономии, но вместо этого он, теряясь в ощущениях, прижался к нему, ухватился за его рубашку, крепко стискивая ее в кулаках.       Послышался стон Глеба, больше похожий на хриплое урчание, и Артема будто ударом тока прошибло по всему телу. Именно таких эмоций ему всегда не хватало. В эту минуту он ощутил себя по-настоящему живым…       Ещё чуть-чуть, и он положит конец всему этому действу… вот только сейчас ещё раз глотнёт свою порцию блаженства, так недостающую ему многие годы.       Артём вдруг с силой прикусил нижнюю губу своего партнера то ли в попытке оттолкнуть, то ли из-за волны адреналина, накрывшей его с головой. Глеб напирал и наконец прижал его к стене. От нее ощущался холод по контрасту с жаром, который шел от Богунова. Неожиданно тот отстранился и, глядя ему в лицо, кончиком языка медленно облизал свою кровоточившую губу. У Артёма от этой картины импульс желания пронёсся по спирали прямиком к паху, его взгляд затуманился, он дёрнулся, плотнее прижимаясь затвердевшим членом к бедру Глеба, который тут же сделал пару имитирующих толчков, а затем опустил ладонь к его паху и сжал так, что боль смешалась с наслаждением.       Тормоза окончательно отказали, но Свирин, всё еще цепляясь за остатки разума, простонал:       — Не-е-ет.       — Нет? — переспросил мучитель, ловко расстёгивая ему ширинку и одним рывком стягивая с него джинсы вместе с боксерами. — А твое тело говорит об обратном, — прошептал Глеб горячими губами прямо в его губы.       Артём сначала замер, когда чужая ладонь обхватила его ноющий от желания член, кончиками пальцев поглаживая головку, а затем облегченно выдохнул, когда почувствовал скользящие движения вверх-вниз. Его спина слегка выгнулась, а чуть запрокинутая голова уперлась в стену. Мысленно виня себя за слабость, он жаждал этого человека и, отпуская свое сознание, терялся в ощущениях кайфа с ним.       Глеб медленно ласкал, сжимая при каждом следовании вверх. Потом его движения ускорились. Скользко. Мокро. В какой-то миг всё смешалось: его запах, забравшийся под кожу, глубокие и голодные поцелуи, влажный язык, щекочущий зубы, ритмичные движения кулака, их переплетающееся тяжелое дыхание — бешеный калейдоскоп чувств.       Артём ощутил, как напряглись мышцы и внизу начало покалывать. Он непроизвольно сжал руки, цепляясь за плечи партнера; сильнее, до ярких пятен, зажмурил глаза… и тело пронзила сладостная дрожь, как в его недавнем гребаном сне.