Не испугаться и снова поверить

Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра. Мацуо Монро.       Сердце стучало как ненормальное. Как будто в омут с головой. Сейчас бы сорваться с места и бежать. Бежать за ним! Догнать! Вернуть! Сказать, что услышал и понял его! Но… ноги словно приросли к полу. Артём не мог пошевелиться. Оказывается, он был не готов к обрушившейся на него правде.       Когда у тебя было достаточно времени, чтобы сделать мысленные ходы, рисуя их последовательную цепочку; выйти на конечный результат, принять его, смириться с ним, построить выводы, как вдруг за секунду один человек перечеркивает всё: ставит под сомнение твою концепцию жизни, твои мысли, доводы, рассуждения. Словно берет твои чистовики и сжигает их, оставляя перед тобой новый белый лист.       Артёму было страшно посмотреть на всё по-другому. Тяжело признать то, что не смел визуализировать даже в своих фантазиях, будучи уверенным: подобное слишком запредельно. Не хотелось испытывать двойную боль и разочарование от своих несбыточных ожиданий.       И вдруг это оказалось правдой. По-настоящему. Стоит только протянуть руку и взять… Вот, бери, оно твоё. Счастье. То, от чего ты убегал. То, чего ты так желал. То, что в действительности может стать твоим. Как же боязно ошибиться!.. А если это всего лишь пелена перед глазами?.. Ты уже распрощался с надеждой, уже поверил: в продолжении смысла нет… А теперь нужно построить цепочку заново, нарисовать новый результат, принять новую надежду.       Что ж… Остаётся рискнуть всем и прыгнуть в неизвестность, наслаждаясь полетом и не думая о возможности разбиться.       …Артём тяжело отлип от стенки прихожей и направился в сторону балкона. Сейчас ему так необходим был глоток свежего морозного воздуха – убедиться, что невозможное происходит наяву.

***

      На улице тихо кружились одинокие снежинки. Касаясь земли, они тут же таяли. Совсем скоро Новый год, а снег пока не запорошил город, не торопился густо выпадать и освещать землю. Поэтому в пасмурную погоду уже поздним днем, когда фонари еще не зажигались, по переулкам расползалась темнота.       Артём под прицелом чуть припорошенных деревьев зябко кутался в шарф и грел руки в карманах куртки. Несмотря на то что было холодно, он шёл достаточно медленно, специально оттягивая момент встречи…       — Здравствуйте, — удивлённо поздоровался Тимур. — У нас поменялось расписание?       — Добрый вечер, Тим. Нет, работаем по старому графику, — ответил Артём с грустной улыбкой. — А Глеб Викторович дома? Я, собственно, к нему пришёл, а не к тебе. — И увидев вытягивающееся лицо паренька, добавил: — Поговорить. По делу.       — Что-то срочное? — спросил Тимур, впуская гостя внутрь квартиры.       — Н-нет… Да… — Артём замешкался под его пристальным взглядом.       — Просто он не в самом лучшем настроении сегодня, — хмуро выдал пацан. — Не знаю, сможет ли он нормально вести разговор.       — Что-то случилось?       — Деда сегодня в больницу увезли днём. Вроде сердце, но сказали – жить будет, — спокойно отозвался Тим. — Правда, я не думаю, что причина именно в этом. У них всегда были не самые тёплые отношения, так что вряд ли он так убивается из-за деда. А похожим на зомби он стал уже дня два назад, — паренек вздохнул.       — Пустишь к нему? — мягко улыбнулся Свирин. — Я всё-таки попробую с ним побеседовать.       — Без проблем, — Тимур приглашающим жестом указал на кабинет отца. — Может, растормошите его, а то я даже не видел, когда он в последний раз ел хоть что-нибудь. Только кофе в себя заливает, — в голосе Тима звучала тревога. — Вы же врач. Сможете на него повлиять? Меня он не слушает.       — Не переживай, — Артём снял верхнюю одежду, разулся. — Всё будет хорошо, — и сжал плечо подростка ободряющим жестом.       — Он в кабинете с обеда уже сидит. Мне надо с вами?       — Нет, я сам. Если что – позову. Договорились?       — Ладно, — согласился парнишка, направляясь в свою комнату.       Артём остановился у двери и пару минут смотрел на неё, собираясь с мыслями. Потом тихонько постучал. Никто не ответил. Он постоял ещё немного и, не дождавшись разрешения, решил войти сам.       В кабинете царил полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала небольшую полоску света. Глеб стоял возле окна спиной к нему.       — Привет, — негромко произнес Свирин.       Богунов обернулся. Свет от лампы чуть коснулся его лица, но и этого было достаточно, чтобы понять: выглядел он и вправду неважно.       — Тёма?       — Мне жаль… насчёт твоего отца.       — Не стоит. Тот ещё актёр – любит играть на публику, знаешь. Он ещё всех нас переживет! — хмыкнул Глеб. — Ты мог бы просто позвонить, а не тащиться сюда такую даль сказать об этом.       — Я не за этим пришел к тебе.       Артём наконец-то двинулся от двери.       — Тогда зачем?       Глеб тоже отошёл от окна и сделал к нему шаг. Впотьмах сложно было разглядеть мимику на лице, но ирония в его голосе хорошо улавливалась.       — Знаешь, я всю жизнь избегал привязанности. После смерти родителей, а потом и оставшегося единственного родного человека я ощутил себя брошенным. Мир стал чужим… холодным… Я начал бояться потерь. Из-за этого перестал сближаться с людьми, вовремя обрывал связи, всегда контролировал свои эмоции… Я привык к одиночеству… Большинство переживает его болезненно, потому что не хотят быть отброшенными к самим себе. А мне нравилось это состояние. Мне было комфортно. Я чувствовал себя в безопасности, потому что использовал одиночество как щит от возможной боли – боли от потерь. Мне не хотелось снова переживать ее, — вздохнул Артём. — Ведь нельзя потерять кого-то, если ты изначально один?.. А с тобой я потерял бдительность, — он сглотнул и шагнул вперед. — Не заметил, как позволил себе привязаться. С тобой я каждый раз ощущал, что дышу полной грудью. Вспомнил забытое состояние нужности кому-то. И… в тот вечер, когда я узнал, что ты… исчезнешь из моей жизни, я ощутил другое одиночество. Разъедающее. Болезненное. Сравнимое с потерей близкого и любимого человека. — Артём замолчал. — Хм, странно получается.       Он не отрываясь смотрел на Глеба.       — Что именно? — тихо спросил тот, делая еще один шаг навстречу.       — Ты меня сломал, но ты же и собрал по частям. Я не знаю, что вообще между нами происходит и как это можно охарактеризовать, — Артём приблизился – они уже находились на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Я также не знаю, что нас ждёт дальше. В будущем. Но решил, что хочу узнать. Попробовать. — Богунов молчал, вглядываясь в его лицо. — Ты собираешься что-то отвечать или так и продолжишь стоять истуканом?       — Я жду, что, может, ты ещё скажешь что-нибудь. Какие-то важные слова, например?       — А всё уже́ сказанное мною – не важно? — возмутился Свирин.       Глеб схватил его за локоть, привлек к себе, обнял и прикоснулся губами к его губам, ловя сбивчивое дыхание.       — Скажи, — пальцы Глеба нырнули в мягкие кудри, — это, — прикусив нижнюю губу, — наконец, — проведя кончиком носа по скуле.       — Я люблю тебя, — сжалился Артём.       Глеб вскинул голову и простонал, через секунду впиваясь поцелуем в его губы. Настойчиво. Глубоко. Жадно. Артём с не меньшим напором отвечал, ощущая, как с каждой секундой страшная пустота внутри исчезает, наполняя душу светом. Он струился по телу, даря энергию и тепло каждой его клеточке, принося умиротворение и радость. «Наверное, это и есть взлететь на крыльях счастья», — подумал Артём, крепче цепляясь за спину любимого человека.       Оборачиваясь назад, на пережитое им, он точно знал, что теперь может выстоять всё, ну или почти всё. Любовь рядом. И это пока что самое главное!