Из личной жизни трех богатырей. Невыдуманная история в Намимори

— Мукуро-сама, что это за место? Они сидели на крутом морском берегу, наблюдая как закатное солнце медленно погружается в теплую воду. Юноша в простой белой рубашке и хрупкая девушка, почти ребенок. Она прижалась к его теплому боку, и он укрыл плечи своей собеседницы курткой. На ней лишь белое короткое платьице и оленьи ножки поджаты. Олененок по имени Наги. Но для него — Хроме, милая Хроме. — Это Лабиринт. Субреальность, где бродят души спящих, безумцев и таких коматозников, как мы с тобою. — Оно каждый раз новое. Лес, или поле, или берег… — Я же человек Лабиринта и могу сам менять его декорации по своему усмотрению. — А я? — И ты. Если ты будешь учиться, то скоро сможешь делать это не хуже своего учителя. Хроме застенчиво улыбается и заглядывает в глаза. О, боги, боги мои, сколько жизней он прожил, сколько всего помнил, но женщин забывал сразу, чтобы каждый раз любить, как в первый. Но Хроме он не забудет никогда. Спасенный олененок и его спасительная соломинка в ледяном море мрака. Кто она — дитя, мать или невеста старого, проклятого людьми, небом и преисподней иллюзиониста? — Как тебе живется, Хроме? Тебя не обижает твоя новая семья? — Нет, Мукуро-сама. Они… Они такие разные, но все — добрые. С Киоко-тян и Хару-тян я теперь подружилась. Они такие заботливые! — А твой босс? — Тсуна-сан тоже очень хороший. Он подарил мне телефон и сказал, чтобы я звонила в любое время, когда понадобится или мне будет скучно. Робкая улыбка, сколько в ней любви и благодарности! — Теперь тебе незачем будет так часто навещать своего старого учителя? — хитро улыбается Мукуро и косится на нее. Хроме волнуется: — Что вы, Мукуро-сама! Я рада видеться с вами каждую ночь, когда захотите! Я бы осталась с вами насовсем! — Милая Хроме! Лабиринт — искусный обманщик. Здесь нет ни голода, ни жажды, но время в реальном мире течет. Ты ведь не хочешь умереть голодной смертью? — она качает головой. — Ойя-ойя! Я — старый невежа и до сих пор не предложил моей гостье угощения! Ты любишь землянику, Хроме? Он вытягивает руку перед собой и вынимает из воздуха пиалу с красными ягодами. Хроме удивленно глядит на неожиданный гостинец и тихо отвечает: — Очень… — Ты сама похожа на землянику, особенно когда смущена, — и он протягивает ей ягоды. Они пахнут, как и волосы Хроме, лесом, солнцем и ягодной сладостью. Они делят землянику по-братски, неторопливо смакуя по одной ягодке. Хроме знает, что это иллюзия, но так же вкусно. Земляника пахнет, как рубашка ее учителя. Щеки Хроме заливает румянец. Мысль, которая ее так смутила, не дает покоя уже не первый день, и она решается: — Мукуро-сама! — голос едва слышен и дрожит. — Что случилось, милая Хроме? — он ласково берет ее за подбородок, чтобы заглянуть в эти оленьи глаза. А она зажмуривается. И тянется, чтобы сказать свой секрет на ухо, как будто кто-то может услышать их здесь, в Лабиринте, пристанище спящих и безумцев. — Мукуро-сама, а в Лабиринте можно? … — услышанное повергает Мукуро в изумление, в тихий шок, в эйфорию. Его девочка спросила, можно ли в Лабиринте любить. Его олененок выросла в прекрасную лань. Раньше, чем он мог мечтать. И теперь прячет горящее лицо у него в подмышке. И дрожит. — Нам с тобой можно все! — решительно отвечает он и обнимает этот дрожащий комочек, согревая в своих руках. Милая Хроме, храброе оленье сердечко! Ты гораздо сильнее своего старого учителя. И она снова набирается смелости, чтобы взглянуть в лицо Мукуро. И видит на его губах счастливую улыбку. Сколько отваги нужно девушке для первого поцелуя? Колоссально много, с этой отвагой можно было бы брать неприступные крепости и обращать в бегство вражеские армии. Но из века в век эта отвага уходит на самое большое чудо любви. Их поцелуй пахнет земляникой. Хроме робко касается рукой волос своего любимого учителя, проводит тонким пальчиком по щеке, по шее, упирается в ключицу и вздрагивает, глядя в одну точку. — Что случилось, милая Хроме? — Звонок. Звонок телефона, Мукуро-сама. Это звонит босс. — Вернулся муж, а я без парашюта! — шутит он. — Не говорите так! Я принадлежу вам и только вам, без остатка. Я проснусь, а как только узнаю, что стряслось, вернусь к вам. — Я буду ждать тебя. И, пожалуй, пора сменить декорации… Хроме тает, как предрассветный туман. Телефон продолжал заливаться. Хроме, с еще горящими щеками и вкусом земляники на губах, взяла трубку. — Тсуна-сан? — Здравствуй, Хроме! Я тебя не побеспокоил? Нам срочно нужно встретиться. — Хорошо, босс! Куда мне подойти? — На остановке «Кокуйо-лэнд» мы тебя встретим. Я, Гокудера и Ямамото. Ты сможешь выйти к нам? — Да, я скоро. Ребята выглядели смущенными и категорически отказались рассказывать, что случилось, ссылаясь на отсутствие наглядных доказательств. Ямамото и Гокудера выглядели одинаково невыспавшимися и какими-то помятыми-поцарапанными, словно всю ночь от собак бегали. Да и босс не производил впечатления хорошо отдохнувшего за ночь человека. Хроме не стала расспрашивать. У дома Савады они встретились с мамой Наной, которая собралась за покупками в сопровождении шумной малышни, раскланялись и разошлись каждый по своим делам. Мама в супермаркет, а молодой босс Вонголы с семьей — на информационную войну. За пару часов до этого Тсуну разбудил привычный тычок в бок от его репетитора. — Вставай, никчемный Тсуна, тебя ждут великие дела! Твои Хранители в кои-то веки научились действовать на свой страх и риск! — А-а-aх! Что случилось, Реборн? О чем ты говоришь? — Чаоссу! Стараниями Гокудеры и Ямамото сегодня ночью был поставлен в известность Хибари. На тебе теперь — Рокудо Мукуро. Тсуна резко вспомнил, чем завершился вчерашний вечер и скис. Хотелось, чтобы это оказалось лишь дурным сном, но суровая реальность уже пнула под ребра и поскакала завтракать. Двое лучших друзей подтянулись позже и, смущенно поглядывая друг на друга, отчитались о безумной вылазке к дому Хибари-сана. Реборн похвалил за находчивость, а Тсуна почувствовал резкое желание эмигрировать из страны, лишь бы не встречаться с разгневанным «секс-символом» всех яойщиц. Вопрос о том, как связаться с Рокудо Мукуро, даже не стоял. Конечно, вызвать через Хроме. А поскольку независимый и вредный иллюзионист на «кысь-кысь!» не идет, то непременно нужно, чтобы Хроме сама позвала его изо всех сил. Эту идею предложил Реборн. Гуманист, мать его за ногу! При мысли, что девушка увидит все эти прелести фан-арта, Тсуна впал в панику и в ничтожество, но Реборн его снова пнул и сам набрал номер. Пришлось невежливо вызывать на встречу, а на извинения не хватило духу. И вот они сидели у компьютера и Хроме недоуменно смотрела на своего босса, стремительно меняющего оттенки лица с красного до о-о-очень красного. — Видишь ли, Хроме, о нас тут аниме сняли… — она кивнула и улыбнулась. Она уже видела его, учитель там был такой красивый, почти как настоящий. — И у нас теперь есть куча поклонников… Точнее — поклонниц. И они делают всякие вещи в фан-арте, иногда — довольно странные. В общем, это нужно увидеть тебе самой! И Тсуна открыл вчерашнюю страничку с фанфиком. Хроме широко распахнула глаза, прочла до края странички и начала менять цвет лица почти как Тсуна, но наоборот. Сначала — пурпурно-красная, потом с ярким румянцем, потом — бледная. — Мукуро-сама… — прошептала она слабым голосом и свалилась в обморок, как и сам Тсуна накануне. Вонгола — это наследственное. — Реборн, посмотри, до чего ты ее довел! — завопил Тсуна, а Гокудера даже посмотрел на маленького киллера с неодобрением. Ямамото потянулся за водой, чтобы приводить очередную жертву фан-арта в чувство, но тут на том месте, где лежала девушка, заклубился лиловый туман и с пола поднялся ее наставник. Его глаза были почти одинакового цвета, потому что левый, синий, тоже стал отливать зловещей краснотой. — И что вы сотворили с моей Хроме? — угрожающе спросил Рокудо Мукуро, злой, как тысяча демонов.