The Other Man out of Time

Клинт просыпается и замирает, лежа на спине и глядя в потолок. Сны — нет, не сны, воспоминания — начинают медленно расставляться по местам и постепенно погружать его в то, что его копия сделала в прошлом. Боже. Он трет глаза кулаками и старается выплыть из смеси отчаяния, шока и неверия, захлестнувшей его. Он чувствует винный вкус губ Баки. Ощущает шероховатость каменной стены под ладонями. Силу и твердость тела, прижатого к нему. Блядь. Стив убьет его. Ну, может, не убьет, но Клинт правда не знает, как среагирует Роджерс, если Клинт скажет, что в прошлом немного развлекся с его мертвым лучшим другом. Господи, о чем он думает? Неудивительно, что Ванда всегда так печально смотрит на него, когда он принимает идиотские решения… Клинт вспоминает, как Баки влажно дышал ему в шею и как цеплялся за плечи настолько сильно, что было больно. Помнит, как у него дрожали руки, когда они приводили в порядок одежду и застегивали ремни. Какие красные были у Баки губы, и как он волновался. Слишком волновался. Клинт тогда попытался успокоить его, сказав, что никому не расскажет о том, что здесь случилось. А Баки отвернулся и пробормотал: — Можем притвориться, что этого вообще не было. Клинт помнит собственный ответ «ни за что» и то, как он приподнял его подбородок и снова поцеловал, эгоистично желая все повторить. — Ты идиот, — вздыхает Клинт и давит на глаза сильнее. Под веками начинают мелькать цветные пятна. — Мудак. И мешок с дерьмом. Но он застрял на войне, думает Клинт. Застрял на этой проклятой войне, и Баки — единственное, что делает его жизнь хоть немного лучше. Ну, это, конечно, преувеличение. У него есть несколько друзей, которых еще не застрелили или не взорвали, но Баки… Баки. Даже сейчас, когда он думает об этом, ему становится физически больно, и за ребрами ощущается пустота. У него нет Баки. Клинт (версия 2.0), кажется, собирается закрутить эпический любовный роман, а нынешний Клинт сидит в будущем и пропускает все это. Все, что у него есть, это воспоминания, и от этой мысли в горле появляется комок. Он чувствует себя странно одиноким. У него были отношения. Хорошие и плохие. Но с Баки… судя по тому, что он помнит и как ощущает, это что-то важное. Что-то настоящее. И он это пропускает. Ему хочется, чтобы здесь была Наташа. Ей он смог бы рассказать все. А еще при ней сколько угодно можно ругаться на несправедливую судьбу. В присутствии Ванды и Пьетро ему тоже было бы легче. Он, конечно, не стал бы делиться с ними всем этим, но они могли бы его отвлечь. Клинт скучал по ним. К тому же у него до сих пор еще не было возможности как следует наорать на Пьетро за то, что тот устроил этот балаган. Клинт вылезает из постели, с трудом выпутываясь из клубка простыней. Экран телефона, выглядывающего из-под подушки, мигает всполохами белого и фиолетового. Это значит, что у него есть непрочитанные сообщения, и что поступил сигнал общего сбора Мстителей. — Черт! Он хватает мобильный и ругается еще раз, когда видит, что сигнал отправлен пятьдесят минут назад. Как, черт побери, он мог его пропустить? Клинт начинает громко материться, когда пролистывает сообщения. ДЖАРВИС, ДЖАРВИС, Стив, Стив, Стив, Тони, Стив и Стив. О, нет… Похоже, у него проблемы. — ДЖАРВИС, помогай! — кричит он, вставляя слуховые аппараты и стараясь не спешить. Перфорация барабанной перепонки была бы сейчас совсем некстати. — Команда продолжает устранять угрозу в Мичигане, — сообщает ДЖАРВИС. — Там из озера появляется рыба. — И… — И пытается съесть мирное население. — О, как… — Клинт озадаченно трет шею. — И они отправились без меня? — Думаю, капитан Роджерс оставил вам сообщение. Или два. — Ладно, ладно, — Клинт хмуро кивает потолку. Потом вздыхает и пытается забыть о Баки. Прошлое есть прошлое, а ему нужно быть с командой. Здесь и сейчас. — Я возьму гидрокостюм, а ты заводи джет. *** — Знаю, что совсем недавно я говорил, как мне надоело сидеть без дела, — произносит Клинт, балансируя стрелой, которую, не глядя, держит на кончике указательного пальца. Он немного сбивается с шага, наступая в выбоину на дороге, но стрела остается на месте. — Но можно мы еще немного посидим? — Согласен, — мрачно кивает Фрэнк. — У моих мозолей уже собственные мозоли. — Прекрати ныть, — раздается голос сзади. Клинт смеется, хватает стрелу и оборачивается к Дугану. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это тот самый Тимоти Дум-Дум Дуган, которого он знал с детства из историй про Ревущих Коммандос. — Да, Фрэнк, кончай ныть, — ухмыляется Клинт. Но Фрэнк продолжает выглядеть угрюмым и обиженным. Как пес, которого отругали и оставили без ужина. — Кто бы говорил, Бартон… Ты слышал голодного себя? — Я привык хорошо питаться, — бурчит Клинт, с тоской вспоминая забитую под завязку кухню в башне. — Привык, что меня хорошо кормят и согревают. Это как снова стать ребенком. — И чем же ты занимался? Где с тобой так прекрасно обращались? — Засекречено, — отвечает Клинт. — О, да ладно… — фыркает Дуган. — Засекречено… Надо избавиться от него. — Нет, — говорит Фрэнк. — Он спецагент. Майор Винтергрин прислал его к нам. — И что ты сделал, чтобы заслужить это? — Присоединился к ССР, — отвечает Клинт. — Майор, видимо, не фанат. — Значит, ССР избавился от тебя, а мы застряли с тобой навечно? — продолжает выступать Дуган. — И где справедливость? — Эй, да нам повезло, — звучит слегка приглушенный голос. Клинт оглядывается и видит бегущего к ним Баки с сигаретой в зубах. Он останавливается, затягивается и выпускает кольца дыма. — Ты слышал, что он сделал в Кланльё? — Двадцать семь фрицев, — говорит Фрэнк, и Баки ухмыляется. — Двадцать семь фрицев, — гордо подтверждает он, шагая рядом с Клинтом и странно самодовольно поглядывая на Дугана через плечо. — Ладно, заткнись, — добродушно ворчит Клинт. Баки закатывает глаза, но превозносить снайперские таланты Клинта прекращает, предпочитая идти рядом. Настолько близко, чтобы задевать локтем его руку. С той ночи прошло семь дней. Неделя тайных поцелуев в темноте. При дневном свете они старались вести себя так, будто между ними ничего не происходит. Это было трудно. Моменты, проведенные с Баки, были единственным временем, когда Клинт чувствовал себя нормально. Боль от потери Данбара не утихала. Позавчера погиб еще один человек, и чувство потери вновь обострилось. Несмотря на это, Клинт замечает, как быстро людям удается справляться со смертью товарищей, и, честно говоря, это его немного смущает. Раньше в его жизни не было моментов, когда нужно было бы продолжать несмотря ни на что. Если он терял друга или члена команды, в которой работал, у него всегда было время, чтобы оплакать, прийти в себя и подстроиться. Здесь все это было более беспощадно. — Что за лицо? Баки грубо толкает его локтем. Клинт толкает в ответ. — Задумчивое. — И о чем размышляешь? — О еде, — вздыхает Клинт. — О тушеном мясе Фрэнка? — ухмыляется Баки. — Спасибо, но я лучше поголодаю. — Эй, это качественное рагу, — громко говорит Дуган. — Выглядит одинаково как на входе, так и на выходе. Клинт делает вид, что его тошнит и закрывает уши ладонями, чтобы не слышать Баки, радостно поддерживающего разговор. Боже, в армии отвратительно. — Нежный маленький цветочек, — Баки улыбается и пытается убрать его руки от ушей. — Хочешь сказать, что твое дерьмо не такое, как у остальных? — Эй, заткнись, заткнись… — О, простите, господин спецагент, — тянет Дуган. — Простите, что вам приходится жить с нами в трущобах. Без вашей изысканной еды и настоящих туалетов. — И душа, — добавляет Клинт. — У нас был душ. Внезапно раздаются какие-то звуки. Они смотрят вперед и, видя, как все падают на колени и пригибаются, замолкают и делают то же самое. Клинт ничего не слышит, но видит, как лейтенант, возглавляющий строй, опускается на одно колено и поднимает над головой кулак. Раздается шепот. — Бартон… — Где Бартон? — Айова… — Он в конце. — Сзади, с Барнсом. — Айова. Лейтенант зовет. Клинт смотрит на Баки. Тот напрягается и сжимает челюсти. Клинт хочет как-то успокоить его, но перед всеми не может. Поэтому просто кивает, медленно поднимается на корточки и, шурша ботинками по гравию, двигается вперед. — Сэр, — выдыхает он, опускаясь рядом с лейтенантом. Перед ними пологий спуск к старому дому, окруженному несколькими сараями. Позади виднеется шпиль церкви. Еще дальше — крыши домов города. — Мы ожидали сопротивления, но так и не дождались, — вполголоса говорит лейтенант. — Тут — самое удобное место. Видишь что-нибудь? Клинт чуть распрямляется и сканирует взглядом постройки. В окне второго этажа что-то есть… Силуэт и отблеск света на стекле. — Да. В доме снайпер. Лейтенант выдыхает. — И вряд ли один… — Скорее всего. Хотите, чтобы я его снял? Лейтенант кивает и даже не спрашивает, может ли Клинт. — Действуй. Клинт оглядывается и медленно и тихо исчезает в зарослях. Отходит от взвода на пятьдесят футов. Потом на сто. На двести. Он не собирается, убив снайпера, вызывать огонь на своих. Он находит подходящее место. Встает, натягивает тетиву и разжимает пальцы. Стрела летит в цель. Клинт пригибается пониже, морщится и закрывает глаза, ожидая ответных выстрелов. Ничего не происходит. Клинт ползет обратно. Раздается несколько разрозненных аплодисментов, и он, сдерживая усмешку и закатывая глаза, возвращается к Баки, Фрэнку и Дугану. — Попал? — спрашивает Баки. Его напряженный вид заставляет сердце Клинта сжаться. Волна теплых мурашек бежит вверх и вниз по позвоночнику. — Конечно, — кивает он. Дуган хлопает его по плечу. — Думаю, сейчас мы займемся чем-то, отличным от прогулок. — Так, мальчики, — бормочет Дуган. — Готовьтесь. Айова считает, что сейчас начнется. — Оставайся рядом, — шепчет Баки Клинту. Стараясь, чтобы никто не услышал. Клинт кивает и, встречаясь с ним взглядом, хочет, чтобы они оказались в будущем. Там, где он спокойно мог бы нагнуться и поцеловать его. Успокоить тихими, ласковыми словами. Но они тут. Тони с Пьетро не зря постоянно упрекают его в том, что он делает только то, что хочет, наплевав на последствия. Поступать так с Баки он не собирается. — Похоже… Ну, удачи… *** Когда Клинт прибывает на место, сражение в самом разгаре. Странные и удивительные существа разных форм, видов и расцветок буквально выползают, выбегают, выпрыгивают и вылетают из озера. Все они напоминают рыб, но явно ими не являются. Клинт удивленно прищуривается, глядя на тех, что парят по воздуху, произносит «что за херня» и бежит на помощь. — О, Хоукай! Не прошло и года… — слышится в ухе голос Тони. — Что, задремал? — У меня была тяжелая ночь, — отвечает Клинт, и происходит чудо — Тони берет и затыкается. — Куда мне идти? — Летающие — твои, — говорит Стив. — С остальными мы сами разберемся. Клинт кивает, зачарованно глядя на Железного Человека, который взрывает нечто, выглядящее помесью рыбы с крокодилом. У нее крупные, блестящие чешуйки и длинные щелкающие челюсти. Она настолько зеленая, что кажется появившейся прямо из мультфильма. Хотя жизнь Клинта и без этого — со всеми этими путешествиями во времени и супергероями, — напоминает мультфильм не самого лучшего качества. Но нет. К сожалению, эти гребаные уродливые рыбины очень даже реальны. И, ко второму сожалению, Мстителей всего четверо. Ну и, к сожалению номер три, — одним из этих четверых является Пьетро. Который задолжал Клинту разговор или намыливание шеи за всю эту хренотень со временем. Учитывая, что Клинт считает Пьетро практически младшим братом, имеет смысл остановиться на последнем варианте, верно? Клинт достает стрелу, кладет на тетиву и разворачивается к фигуре в синем, застывшей у самой кромки воды. — Не стреляй в Пьетро! — тут же кричит Стив. Клинт возмущенно стонет, когда Пьетро исчезает, становясь размытой синей линией. — Я даже не успел ничего сказать! — Ну, в защиту Кэпа должен отметить, что ему почти на каждой миссии приходится просить тебя не стрелять в Пьетро, — задумчиво тянет Тони. — Просто сегодня он сделал это чуточку раньше. Клинт закатывает глаза. — Рано или поздно я доберусь до тебя! — кричит он, полагая, что Пьетро получит сообщение через комм, даже если передвигается со сверхзвуковой скоростью. — Семейные ссоры — позже. Сейчас — истребление чрезмерно развитых рыбных существ, — говорит Тони. — Хоукай, стреляй! Клинт слушается и убивает три штуки. — А где, черт возьми, Уилсон? — спрашивает он, глядя на гигантскую рыбу, падающую обратно в озеро со стрелой, торчащей изо рта. — Почему он игнорирует свою святую обязанность по борьбе с этими… животными? — В Квинсе. Помогает на пожаре, — отвечает Стив. — А потом от имени команды встречается с мэром. — Разве это не твоя работа? — Возможно. Но, как ни странно, я на сто процентов уверен, что не успею вовремя попасть на эту встречу. — Эй, да ты можешь успеть… — кричит Клинт. — Сколько сейчас? — Я на сто процентов уверен, что не успею вовремя попасть на эту встречу, — твердо повторяет Стив. — А теперь хватит болтать. Давайте заканчивать с этими… кем бы они ни были. — Это не должно занять слишком много времени, — говорит Тони, и Клинт смотрит, как он, пролетев у него над головой, приземляется прямо на кого-то, похожего на ползающую акулу, и давит его. — Они стали появляться реже… Пока он говорит, земля у них под ногами начинает трястись, и раздается зловещий шум. Вода с грохотом отступает, оставляя на берегу мокрые камни и мусор. — О, это плохо, — озабоченно качает головой Клинт. Слышится оглушительный рев, и в центре озера появляется левиафан, чем-то напоминающий угря. У него длинное тело, покрытое блестящей чешуей, немигающие черные глаза и огромный рот, переполненный острыми зубами как у барракуды. Вода стекает с него волнами, когда он начинает, извиваясь, приближаться к берегу. — Тебе просто необходимо было это сказать, — устало произносит Стив. — Ага… Так и знал, что как только произнесу, тут же пожалею, — вздыхает Тони. — Сильно. — Вот это страхолюдина… — слышит Клинт голос Пьетро. — Такая же уродливая, как ты, Клинт. — Совсем страх потерял… Придется все же в тебя выстрелить. — Никто ни в кого не стреляет, — говорит Стив, а затем: — Черт. — Следи за языком, — машинально произносят Тони с Клинтом, а Стив спокойно рекомендует им пойти нахер. — Ладно, ладно, — быстро говорит Тони, а Клинт сует костяшки пальцев в рот, чтобы не засмеяться. — Какой план? Существо ревет. Полиция на противоположном берегу явно паникует. К счастью, как всегда, Стив берет управление на себя. — Клинт — стреляй в глаза. Пьетро — держи периметр. Тони. Можешь отсканировать и посмотреть, где у него слабые места? Если найдешь — бей туда. — Да, босс, — произносит Тони и взлетает. Клинт достает стрелу со взрывчаткой и аккуратно кладет на тетиву. — Кэп, не против небольшой бомбы? — Будь любезен. Клинт улыбается и поднимает лук. — Кла-а-асс, — довольно тянет он. — Тони, вернись-ка на минутку… Пьетро. Можешь подойти поближе… *** Несмотря на то, что выглядит она ужасно, убить чудовищную рыбу-угорь-барракуду (или как назвал ее Клинт — Педро) оказывается совсем несложно. Через какое-то время это всего лишь дымящаяся туша на берегу озера, полакомиться которой слетаются чайки и другие падальщики. Вокруг толпятся копы и целый отряд должностных лиц, несколько озадаченный тем, что же делать дальше. — И всегда пожалуйста, — радостно произносит Клинт, вытягивая руки над головой и прогибаясь в пояснице. — Обычно я смеюсь, но сегодня ты неплохо все сделал, — говорит Тони. — Давайте все скажем Хоукаю, что он не совсем бесполезный Мститель. — Возможно, тебе захочется отблагодарить его немного теплее. Мой план Б включал в себя протокол Ионы, — хмыкает Стив. — Что? Теперь это протокол? — Ну… Тебе же нравится это делать. — Что я могу сказать? — бодро отвечает Тони. — У меня определенно пунктик насчет глотания. Клинт смеется. Стив раздраженно то ли вздыхает, то ли стонет. А потом тихо бормочет что-то в комм. Тони тоже начинает смеяться. Клинт так занят всеобщим весельем, что не замечает тварь-рыбу, выползающую из воды прямо у него за спиной. Звук, вылетающий у него из горла, когда акула-рыба-лягушка сжимает челюсти на его ботинке, явно не достоин Мстителя. Да он и просто мужика недостоин. Даже сквозь волны паники, охватившей его, Клинт понимает, что он на несколько октав выше его обычных звуков, и что остальные скорее умрут, чем позволят ему забыть об этом. — Эй, отстань, отвали! — кричит Клинт, отпрыгивая и дико размахивая руками. Акула-рыба-лягушка недовольно шипит, но продолжает злобно грызть обувь. Клинт пытается успокоиться, чтобы суметь повернуться и выстрелить в нее… Мимо проносится синее торнадо, нога Клинта взлетает в воздух, и он падает на спину. Потом поворачивается и видит, как Пьетро швыряет и ботинок, и акулу-рыбу-лягушку в озеро. — Эй, ты чего! — кричит он. — Ботинок-то зачем? Пьетро мгновенно оказывается рядом. — Ботинка уже нет, — торжественно произносит он, — отпусти его, старик, — и нерешительно протягивает Клинту руку. Тот вздыхает, хватается за ладонь и позволяет Пьетро поднять себя. — И где ты, черт побери, был? — Ты злился на меня, — воинственно отвечает Пьетро, складывая руки на груди. — У меня не было времени слушать ваши со Старком лекции по безопасности. — У тебя не было времени? — Клинт опускает босую ногу на землю и морщится. — Ты, умник, мог разрушить вселенную. — Это ты ее разрушишь. Клинт начинает злиться. — Прекрати, Пьетро, пока я не начал орать. Как ни странно, тот слушается и немного поворачивается, чтобы не стоять лицом к Клинту. — Sajnálom, — тихо говорит он. На таком уровне Клинт знает соковийский и понимает, что это «прости». — Так, команда. Территория очищена, — раздается в наушнике замученный голос Стива. — Отправляйтесь домой, а я попытаюсь узнать, что здесь произошло. — Ты устал, хочешь, я займусь этим? — спрашивает Тони. — Справлюсь, — резко бросает Стив. Клинт с Пьетро настороженно смотрят друг на друга и слушают затягивающуюся тишину. Наконец Тони прерывает молчание. — Как хочешь, — безразлично говорит он. — Бартон, бери скорохода и давайте домой. Я еще тут побуду. Клинт кивает и, слегка хромая, идет к джету. У него болит нога. Скорее всего потому, что с него сорвали ботинок со скоростью четыре тысячи миль в час. Или с какой там скоростью двигается Пьетро… — Тебе помочь? — спрашивает тот, чувствуя себя довольно неловко. Клинт мотает головой. Пьетро быстро заходит в джет и садится в кресло второго пилота. Потом снимает комм и кладет на панель. Клинт тоже отключает связь в слуховом аппарате. — Кажется, Стив… — начинает Пьетро, когда Клинт подходит. Потом поднимает ладонь и качает ей из стороны в сторону. — Есть слово, обозначающее что-то среднее между «о’кей» и «совсем хреново»? Клинт морщится. Поднимает руку и изображает качели. — У него, скорее, вот так. Слишком много дерьма навалилось. — Больше, чем на тебя? Пьетро говорит тихо, и в голосе ни намека на веселье. Клинт смотрит на него, потом садится, включает двигатели и начинает щелкать переключателями. — Ты знаешь, что случилось? Пьетро кивает. — Я говорил с Вандой. Часть тебя вернулась в прошлое к брату Стива. Он раздавлен его смертью. Клинт думает поправить его, но решает, что это неважно. — Да. Парень по имени Баки. Погиб во время войны. Клинту тяжело даже просто произносить это. Несмотря на то, что у него самого никогда не было Баки. Но он ощущает чувства другого себя. Тот еще не обдумал все как следует. Когда он сделает это, Клинт уверен, что прочувствует каждую унцию его боли, когда проснется и вспомнит, что делал и видел другой он. — Не знал, что Камень такой мощный, — говорит Пьетро. — Ванда так кричала на меня. — Это хорошо. Кто-то должен. — Sajnálom, — говорит Пьетро, и Клинт пинает его по ноге. — Ты извинился дважды за пять минут. Прекрати, ты ведешь себя странно. — Засранец, — бормочет Пьетро и, шмыгнув носом, добавляет: — Лучше? Клинт не может не улыбнуться. — Намного. *** — Я просто хочу сказать, что если бы они были умными, то отправили бы тебя в Берлин, — говорит Баки, внимательно осматривая поле перед ними. Никакого движения. Тишина и покой. Они сидят в окопе в полумиле от города, который сегодня взяли, и ждут возможного нападения. — Зачем? — Чтобы ты подошел к Гитлеру футов на сто и… — Баки щелкает пальцами. — Один выстрел, и готово. Тогда мы могли бы переименовать день благодарения в день Клинта Бартона и отправиться по домам. — Откуда ты знаешь, что он в Берлине? — Ну пусть пошлют туда, где он, — нетерпеливо говорит Баки, роясь в карманах в поисках сигарет. Найдя, проводит еще несколько минут, бормоча проклятия и пытаясь нащупать зажигалку. — Лейтенант доверяет мне только снайперов, — пожимает плечами Клинт. — Он ни за что не отправит меня на такую миссию. — Да знаю я, знаю. Нами командуют идиоты, которые никогда не пошлют лучшего в мире снайпера убить одного-единственного человека. — Боже, Барнс… — усмехается Клинт. — Лучший снайпер… Не надо сладких речей. — Но это правда, — возмущенно шипит Баки, а потом разворачивается и, ухмыляясь, наклоняется к уху Клинта. — Если бы я собирался сказать что-нибудь сладкое, то это было бы что-то вроде «твоя задница — самая лучшая из всех, что я видел за всю свою жизнь». Клинт вздрагивает и от его слов, и теплого дыхания на коже. — Да что ты говоришь? — Ага, — Баки кивает, и Клинт слышит, как он сглатывает. — Иногда я почти ничего не соображаю, когда иду за тобой. Клинт чувствует волну жара, поднимающуюся вверх по телу, и то, как учащается сердцебиение. Он немного сдвигается и бьет Баки коленом по ноге. — Думаешь о моей заднице? — Думаю о том, что мог бы с ней сделать. — Сержант Барнс? Они подпрыгивают от громкого шепота, доносящегося откуда-то сзади. Баки бросается к винтовке, высовывается из окопа и оказывается нос к носу со Сноуденом и Гиллеспи. — Блядь! — шипит Баки, опуская оружие. — Я чуть не пристрелил вас! — Смена караула, — говорит Гиллеспи. — Мы не хотели вас пугать. — Идиоты, — шипит Баки, хмуро глядя на Клинта. — Давай, Айова. Уходим. Клинт поправляет штаны в районе ширинки, встает, берет лук и выползает из окопа. Мысленно проклиная то, что их прервали. Баки с каждым днем становится все наглее, а Клинт раньше не оказывался в ситуации, когда не мог получить желаемое. Ему, конечно, отказывали, но проявлять такую сдержанность ему еще не доводилось. Баки догоняет его, и они идут рядом в полной тишине. От него пахнет сигаретным дымом и потом, но этот запах сводит Клинта с ума. Он цепляет Баки за рукав и тянет в сторону. — Какого черта? Что… — Заткнись и доверься мне, — отвечает Клинт. Его пальцы скользят по бицепсу к запястью и переплетаются с пальцами Баки. Потом Клинт ускоряется и почти переходит на бег. — Нас будут искать. — Не сразу. Если кто-нибудь спросит, скажем, что заметили подозрительную тень и решили проверить. Они пробираются через лес на окраину недавно освобожденного города и выходят к низкому забору. Прямо за ним — какие-то постройки и церковь. — Айова! — улыбаясь, шипит Баки. — Что ты задумал? — А то ты не знаешь… — отвечает Клинт, перелезая через ограждение. Баки идет следом. Клинт хватает его за куртку и, прижимая к стене, жадно целует. — О, Боже, — выдыхает Баки. — Где я стою… Мы на гребаном погосте… — Мы прославляем жизнь, — бурчит Клинт и продолжает целовать. — Боже, Айова, — через несколько минут тянет Баки, когда Клинт отрывается от его губ и, отодвигая воротник, перемещается на бледную, грязную шею. — Что… — Ты и твой рот, — перебивает Клинт, возвращаясь к губам. Такой бешеной жажды он раньше не испытывал. Ему просто необходимо стать к Баки как можно ближе. — Тише… Нас могут заметить. — Мы далеко, — говорит Клинт, но немного отстраняется. — Нас не поймают. — Было бы прекрасно, — Баки обнимает его одной рукой за шею, другой за пояс и вдавливает в себя. — Не попасться. Я собираюсь пройти через все это и отвезти тебя в Бруклин. — Да? — выдыхает Клинт и тянется к пряжке его ремня. — В Бруклин? — Я знаю один дом, — говорит Баки и слегка пошатывается, когда Клинт стягивает с него штаны. — Где ты смог бы жить. — А что, если я захочу остаться на Манхэттене? — спрашивает Клинт и тут же понимает, что именно спросил. — Ты жил на Манхэттене? — Баки удивленно моргает. — Я думал… — Мы можем поговорить о всех девяти городах, в которых я когда-либо жил. Но лучше расскажи об этом доме. — Тебе понравится… Квартира на верхнем этаже. Вокруг полно друзей. Бар через дорогу. Ты будешь покупать мне выпивку. — Да… весело будет, — стонет Клинт, вытягивая шею, чтобы Баки было удобнее целовать ее. Баки смеется, Клинт тоже улыбается, но потом у него внутри все обрывается, и он замирает. Этого не произойдет. Баки Барнс не переживет войну. Яркие картинки придуманной ими жизни разлетаются, словно разбитое стекло. Если только Клинт не спасет Баки. — Айова? Клинт? — Баки хмурится, пристально вглядываясь в его лицо. — Что? — он беспокойно оглядывается и отлипает от Клинта, одной рукой удерживая спереди штаны. — Нет, все в порядке, — говорит Клинт и за бедра притягивает его обратно. — Показалось… Баки не успокаивается. — Что ты слышал? Может, нам надо… Клинт очень эффективно затыкает его, опускаясь на колени, и тянет руку к его пальцам, вцепившимся в пояс штанов. — Расслабься, — шепчет он, разжимая их один за другим. Штаны немного сползают, и Клинт прижимается губами к нежной коже чуть выше темных завитков. Баки сдавленно хрипит и смотрит вниз широко открытыми глазами. — Что ты делаешь? — Завязываю тебе шнурки, — отвечает Клинт, глядя ему в глаза. — Расскажи еще. Как мы будем жить после войны. Баки вздрагивает и, закрывая глаза и тяжело дыша, начинает говорить: — Ну… мы будем делать это каждый день. — Каждый? День? — ухмыляется Клинт, опуская штаны еще ниже. — И дважды по выходным, — тонким голосом неуверенно продолжает Баки, и Клинт смеется. У него сжимается сердце и перехватывает горло. — Договорились, — выдыхает он и смотрит на улыбающегося Баки. Тот задыхается и выглядит абсолютно счастливым. Он гладит Клинта по щеке, и Клинт, стоя на коленях в грязи возле руин какой-то древней церкви посреди нигде, решает, что он сделает все возможное, чтобы спасти Баки Барнса. И плевать на гребаные временные потоки. *** Клинт с Пьетро прилетают домой вовремя. Клинт не успевает убить Пьетро, хотя все двадцать минут полета грозит сделать именно это, если тот не перестанет трогать все подряд. На что Пьетро радостно сообщает «а Тони всегда позволяет это делать». Что или является наглой ложью, или слабость к близнецам у Старка намного больше, чем он обычно показывает. Пьетро выскакивает из джета еще до того, как отключаются двигатели, и, мчась в башню, истошно орет, что ему срочно нужно принять душ, потому что рыбьи кишки отвратительны. Он, безусловно, прав. Но он великовозрастный ребенок. Поэтому Клинт — как степенный взрослый — заканчивает с джетом и только потом бросается в душ, вопя, что рыбьи кишки отвратительны. Час спустя свежевымытого Клинта, запланировано уснувшего после миссии на диване, грубо будит Пьетро, который влетает в гостиную, перепрыгивает через спинку дивана и приземляется рядом, раскидывая во все стороны подушки. Клинт просит его уйти. Пьетро мотает головой. Тогда Клинт предлагает ему сходить и сварить кофе. Он идет. Тогда Клинт смиряется с тем, что его так безжалостно разбудили. Честно говоря, его немного смущает то, насколько безропотно Пьетро носит ему кофе и еду. Но он продолжает шутить на тему пожилого Клинта, поэтому тот успокаивается и решительно не желает чувствовать себя обнаглевшим мудаком. Стив с Тони возвращаются часа через два. К самому началу пятого раунда на треке «Rainbow Road» игры «MarioKart». Тони напоминает, что им лучше не пить, если они хотят показать достойное время, и выводит странно уставшего и сонного Роджерса из комнаты. Обстановка накаляется до предела, когда Клинт выигрывает четыре заезда из пяти. Но тут прибывают Тор с Вандой. Пьетро радостно орет, швыряет Клинту контроллер, соскакивает с дивана и бежит к Ванде обниматься. Она смеется, пытается отбиться, но, когда не выходит, запускает в него… магией? Вихрем чего-то красного? Что бы это ни было — Пьетро от Ванды отлипает. — Тише, тише, не волнуйся, — говорит она, перебивая его скорострельный соковийский. — Клинт все это говорил мне перед уходом. Я в порядке. — Он тебя не остановил… Раздраженный Клинт оскорбленно вздыхает и в поисках поддержки смотрит на Тора. Тот пожимает плечами. — С ней все нормально. Хотя я пару раз пожалел, что взял ее. Она с матушкой — это та сила, с которой рано или поздно всем придется считаться. — Так тебе и надо. За то, что забрал ее, — говорит Пьетро, и Клинт борется с желанием швырнуть контроллер ему в затылок. — Ну, что вы узнали? Меня можно спасти? Или я навсегда застрял на бескрайних просторах времени? Тор садится рядом. Ванда — с другой стороны. Гладит его голове и тут же, морщась, отшатывается. — Ты пахнешь рыбой. — Я принял душ! — протестует Клинт. Слышит, как где-то сзади хихикает Пьетро, и кричит: — Убирайся отсюда! Ванда что-то резко говорит Пьетро, и тот перестает смеяться. Но начинает корчить рожи у нее за спиной. Клинт тяжело вздыхает и поворачивается к Тору. — Тебе, находящемуся в нашем времени, ничего не угрожает. Что бы ни случилось с твоей копией там, здесь ты останешься в целости и сохранности. Клинт сглатывает, вспоминая сны. — Ну, это хорошо, — нерешительно говорит он. Он, конечно, рад этому, но не уверен в том, насколько хорошо будет чувствовать себя, если с ним другим там что-то произойдет. — И мы думаем, что будущее не изменится, — говорит Ванда, пытаясь погладить его по голове. Он нетерпеливо отпихивает ее руку. Она десять гребаных минут вдали от Пьетро, а ей уже невмоготу снова стать наседкой. — Что бы он там ни сделал, на будущее это никак не повлияет. Вот теперь это облегчение. — О-о-о… Так значит, если я наступлю там на жука, то тут у нас не станет президентом птеродактиль? — Твой разум — удивительное место, — Тор радостно хлопает его по плечу. — Ужасное, но удивительное. — Спасибо? — неуверенно тянет Клинт. — Все будет хорошо, — Ванда берет его за руку, и на этот раз он ей позволяет. Тор кивает. — Ты не сможешь сделать ничего плохого. Будущее все равно останется будущим. Камень времени умен. Намного умнее нас, и все сделает правильно. — Мы обо мне сейчас говорим? Почти уверен, что смогу там что-нибудь сломать или испортить. Ладно, давайте поговорим о моей второй половине… Второй части, — поправляется Клинт и слегка краснеет. — Мы сможем вернуть его обратно в меня? Или просто… оставим в покое? — А ты бы что предпочел? — спрашивает Тор. — Дамы Асгарда сказали, что между тобой и твоей копией может быть какая-то связь… — Да, я помню, что делал… что он делал, когда я спал. Мне это снится. — Но он на войне, — Ванда качает головой. Пьетро подходит и садится у ног Клинта. — Ты увидишь все, через что ему придется пройти. — Да… но он в порядке, — отвечает Клинт. Он понимает, что это звучит довольно глупо, но не собирается признаваться, что его другое «я» в прошлом влюбилось, а он настолько одинок, что готов рискнуть и пережить ужасные вещи ради того, чтобы поучаствовать в этой истории. Ну, это же у него там случилась любовь всей жизни во время войны. Ему же можно получить хоть что-нибудь, верно? Тор пристально смотрит на него. Он знает, что есть что-то еще, о чем Клинт молчит. Стив спросил бы в лоб, но Тор не всегда настолько прямолинеен. — Я могу попросить матушку продолжить искать способ вернуть его. Или мы можем позволить ему жить своей жизнью в том времени. Вопрос в том, сможешь ли ты делать то же самое, если постоянно будешь видеть его во сне. — Его жизнь — это же моя жизнь, верно? — пытается зайти с другой стороны Клинт. — Ты знаешь историю Стива. Поэтому я спрашиваю, считаешь ли ты разумным постоянно жить прошлым? — Ладно, о мудрейший. Я понял, — вздыхает Клинт, потому что с этим невозможно спорить. Если его копия не может ничего изменить… то его роман с Баки Барнсом закончится трагедией. И с этим ничего не поделаешь. Если только другая часть его не найдет способ спасти Баки, и они не будут долго и счастливо жить вместе, никак не влияя на эту реальность. Тьфу. Чертов Камень Времени. Он пытается перестать думать об этом, но мысли не уходят далеко, а повисают как грозовые тучи на горизонте. — Пусть продолжают искать. Тор кивает, еще раз хлопает его по плечу и, махнув Ванде, уходит. Она улыбается, а потом толкает Клинта, заставляя встать, чтобы самой, устало вздохнув, улечься в углу дивана. — Так как вы вели себя, пока меня не было? Клинт дышит ровно и делает все возможное, чтобы выглядеть нормально. Его нормальное поведение обычно включает в себя жалобы на Пьетро, поэтому он так и поступает. У Ванды не будет причин подозревать, что что-то не так. — Я вел себя хорошо, а Пьетро — нет. Он выбросил в озеро мой ботинок. — Тебе ногу чуть не откусили! Ванда вздыхает. — Может, мне надо было остаться в Асгарде? Клинт заставляет себя улыбнуться, обнимает ее за шею и прижимается губами к виску. — Ты бы там без нас затосковала. — Нет! Пьетро смеется и кивает. — Конечно, затосковала бы. Со скуки померла бы, — он прищуривается, со знанием дела кивает и тянет Клинту пять. Клинт шлепает в ответ, и Ванда крайне драматично закатывает глаза. Клинт садится на диван и переводит невидящий взгляд на экран телевизора. Он понимает, что ему есть за что быть благодарным. Друзья. Команда. И даже некое подобие недосемьи. Но он никак не может справиться с усиливающейся с каждой минутой болью в груди от тоски по Баки Барнсу… *** — А потом он говорит «я подумал, что ты сказал — сто баксов». Клинт лениво фыркает и так же лениво трет плечо. На днях он сильно поцарапался, и теперь зуд от заживающей раны не дает ему покоя. Кроме того, ему холодно, голодно и ужасно скучно. Он никогда бы не подумал, что участвовать в войне — ага, во Второй Мировой войне — будет скучно. Ему не хватает мобильного и ноутбука. А еще восьми записанных и бережно сохраненных серий «Parks and Recreation». Не хватает автоматики, технологий и всего того, что делал для него в башне ДЖАРВИС. Он скучает по возможности играть в «Angry birds» и «2048» и отправлять Сэму фотки птиц. С — как ему говорили, — «удручающе частыми интервалами». Вместо этого он сидит в кромешной тьме в какой-то дыре в земле и слушает становящиеся все более вульгарными истории Баки. Он вздыхает, поднимает голову и смотрит на черное бархатное небо и сверкающие звезды, которых никогда не видел в Нью-Йорке. Это заставляет его чувствовать себя совсем маленьким и беззащитным. — Да ладно, это была моя лучшая история, — говорит Баки, толкая его локтем. Клинт толкает в ответ и начинает ерзать, пытаясь устроиться поудобнее. — Я посмеялся, разве нет? — он зевает и, медленно моргая, прижимается к Баки щекой. — Дай передохнуть, я устал. — Тогда закрывай глаза, а я посторожу. В ближайшее время мы точно никуда не пойдем… Клинт раздраженно вздыхает, складывает руки на груди и, мечтая о теплой постели и кофеварке, утыкается носом ему в плечо. Баки откидывается назад и притягивает его к себе поближе. — Кто-нибудь увидит, — бормочет Клинт, когда рука Баки соскальзывает ему на бедро. — Темно. Тут невозможно ничего разглядеть. — Ты стал совсем бесстрашным, — улыбается Клинт. — Просто ты замерз… Клинт тяжело вздыхает и расслабляется, приваливаясь к Баки. Какого черта? Даже если кто-нибудь придет, то, скорее всего, решит, что Клинт просто заснул. Он видел, как другие спали рядом и не спешили отодвигаться, даже когда просыпались. В поисках тепла и близости. Они с Баки из общей картины точно не выбиваются. А еще Клинт перестает переживать о будущем. Он почти уверен, что застрял здесь надолго. Так что это самое будущее может смело пойти и трахнуть себя. Он довольно вздыхает и разрешает себе уснуть. *** — Клинт, Клинт, просыпайся! Айова, ну давай же! Клинт растерянно моргает и чувствует, как его грубо хватают и пытаются поднять. Потом ушам удается разобрать наслоение звуков, и он понимает, что вокруг все ревет и взрывается, а Баки кричит и пытается тащить его. Небо над головой жуткого ярко-голубого цвета, слишком напоминающего о Локи, и он слышит… — АЙОВА! Это Баки. Клинт оживает, хватается за лук и вылезает из окопа. Все вокруг бегут. И он бежит. Шатаясь и спотыкаясь, но бежит. Трава под ботинками влажная, в нос бьет резкий запах мокрой земли. — В чем дело? — кричит Клинт, перебрасывая колчан на спину и выхватывая стрелу. — Да какая разница, просто беги! — орет Баки, подхватывая кого-то под руку и помогая устоять на ногах. — Давай, давай, давай! Клинт слышит грохот и оглядывается. Звук похож на тот, что он слышал, когда думботы взорвали небоскреб, но здесь такого просто не могло быть… Клинту нужно выбираться и вытаскивать отсюда Баки. Они взбираются на холм и съезжают в канаву с другой стороны, по пути сбивая нескольких человек. Клинт кричит и принимается толкать его, чтобы заставить двигаться, но Баки застывает на месте, с ужасом глядя на что-то впереди. Клинт поднимает голову, и у него почти останавливается сердце. Вдали, в ярких всполохах льдисто-голубого света, стоит танк. Настолько огромный, что Клинт даже не может сообразить, какого он размера. Звезды на небе — словно покрыты масляной пленкой. Раздается глухой скрежет, и появляется еще один танк. Не робот… Просто танк размером с дом. — Айова. Дрожащие пальцы вцепляются в его рукав и крепко сжимаются. Клинт оглядывается, пытаясь найти выход, но противников слишком много, а танки — огромные… В памяти всплывает факт, который он знал, но о котором совсем не хотел думать. Осенью сорок четвертого Баки Барнс был захвачен Гидрой. В плен взяли все подразделение. Посох Локи. Это было так похоже на него. Оружие приводил в действие Тессеракт. О, нет… Клинт вслепую тянет руку и изо всех сил впивается пальцами в плечо Баки. Он чувствует, как тот дрожит. Баки прижимается к нему, и Клинту хочется уничтожить тех, из-за кого Баки так плохо. В глубине сознания зарождается слабый проблеск надежды. Клинт знает, что Баки выжил в плену. Пока Клинт ничего не испортил в этом времени, будущие события не изменятся. Так что с Баки все будет в порядке. С ними все будут в порядке. Клинт обнимает его обеими руками и шепчет, что никому не позволит причинить ему вред. Он слышит крики на немецком. С запада появляется третий танк, и он даже больше остальных. Их окружили. Клинт смотрит на Баки. У того загнанный взгляд и ужас на лице. Баки думает, что это конец. Он решил, что они скоро умрут. Клинт грубо встряхивает его. — Мы не умрем здесь, — шипит он. — Слышишь меня? Бруклин, помнишь? Баки моргает и с трудом сглатывает. Потом немного поднимает подбородок, и Клинт видит, как он берет себя в руки. — Не умрем здесь, — шепчет он и поднимает подбородок выше. Ремешки его расстегнутой фуражки качаются из стороны в сторону. Он совсем бледный, но челюсти крепко сжаты. Он не сдался. Клинту хочется поцеловать его. — Не сегодня и не здесь, — повторяет Клинт и накрывает его ладонь своей. *** Агент сидит за столом и вяло ковыряется в тарелке, стоящей на подносе. За дверью техник горячо спорит с помощниками о том, что же с ним делать. Он смотрит на рис, но думает о человеке с сияющими глазами. О том, который поцеловал его. Который всегда был рядом. На его стороне. Он помнит, как шел с ним плечом к плечу и делился сигаретой. Техники обнулили его вчера. А он проснулся с новыми воспоминаниями. Идеально сформированными и прозрачными как стекло, вымытое дождем. — Мы обнуляли его вчера! — кричит техник. Они должны были закрыть дверь. — Он не покидал здания! — Тогда откуда эти воспоминания? — кричит обработчик. — Как он может помнить этого парня, если ему каждый вечер стирают память? — Нельзя так часто обнулять его, — вмешивается второй техник. — Мы можем лишить его процедурной памяти. — Что, черт побери, за процедурная память? — Он перестанет помнить, как заряжать оружие, и все, что касается миссий. Все, чему его научили, хранится там. — Ну и что нам делать? Голоса затихают. Люди начинают шептать. Агент вздыхает и роняет вилку. Ему выходить через два часа, а для этого нужна энергия. Но он не хочет есть. Он хочет вернуться в постель и дальше смотреть сны о человеке в окровавленной форме защитного цвета, с неработающими ушами и точной стрельбой из лука. Сны о том, как человек опускался перед ним на колени. И какие глаза и губы были у него в тот момент. Он дрожит. Он к такому не привык. Но думает, что ему это нравится. Хотя какой в этом смысл? В том, что он решил, что ему это нравится… Он не знает, почему помнит этого человека. Он берет бутылку воды, выпивает до дна, закручивает крышку и аккуратно ставит рядом с подносом. Он надеется, что они позволят ему сегодня уснуть, а не вернут после миссии в крио. Когда он спит, он видит сны. Когда он видит сны, рядом с ним кто-то важный. Тот, кто имеет значение.