Мне раф и булочку с корицей, пожалуйста

— Ну, и что ты думаешь подарить своему новому боссу? — ехидно поинтересовалась Норт, открывая банку с пивом. Та приятно щелкнула и издала жадное «пшшш». Саймон не особо любил выпивать, но вот от таких дружеских вечеров под парочку банок Asahi он никогда не отказывался. — Что за босс? — устраиваясь за столом, спросил Коннор. — Да вот, завелся в нашей больничке один интересный кадр: смуглый, с гетерохромией, отменный специалист и вообще мастер на все руки. Целованный Богом, одаренный великолепной фигурой… — Остановись, умоляю, — Саймон вытянул левую руку вперед, а правой закрыл лицо. Он смущался только вспоминая его. — Ой, вы посмотрите на него, стесняшечка! — Норт беззлобно пожурила друга, протягивая тому запотевшую баночку. Внешний вид Маркуса действительно заставлял Ламберта заикаться, терять самообладание и смущаться, однако сам же Саймон никогда стесняшкой себя не считал. Он спокойно мог пригласить мужчину на свидание, мог сделать ему комплимент, подарок и вообще первым шагнуть навстречу отношениям. Вот только все это он легко мог проделать с человеком той же ориентации, что и он сам. С натуралами Саймон старался никогда не флиртовать, не заикаться о своих вкусах и вообще максимально обходить эту тему. Безусловно, сейчас общество в Штатах более чем толерантное, и геям скрываться просто нет нужды, но сам Ламберт старался свою любовь к мужчинам держать при себе, своих друзьях и среди таких же как он. — Он тоже гей? — поинтересовался Коннор. — Боюсь, что нет, — простонал Саймон, присаживаясь на стул возле стенки. Он всегда выбирал именно это место, так как спустя пару часов даже самой интересной посиделки его клонило в сон, а поддерживать беседу, или хотя бы делать видимость, имея уверенную опору у плеча всегда проще. Норт это знала. — Так, а ну отодвинулся от стенки. И голову убери, а то ты посмотри на него. Так! — она привстала на локтях, наклоняясь к Саймону через стол. Норт старательно махала рукой, словно прогоняла муху с его лица, а не просила занять более удобное положение. — Я тебе мошка что ли? — Ламберт улыбнулся. — Да я же тебя знаю, сейчас через пару глотков спать вырубишься. А мы тут, знаешь ли, не просто так собрались! — Да? — хором спросили мужчины. — Ба-атюшки, — всплеснула руками Норт, — а вы думали я просто так провожу с вами вечер? — Не делай так, Норт, — прыснул в кулак Коннор. — Че это? — насторожилась девушка. — Да на бабку старую становишься похожа, — Саймон же не сдерживал своих эмоций и откровенно улыбался. — Я хоть и старая, зато с насыщенной половой жизнью! — Избавь от подробностей, пожалуйста, — закатил глаза Саймон. — Ну хоть послушай, как оно там… в мире с оргазмами, поцелуями, оральным сексом, мастурбацией… — Кхм, — внезапно перебил ее Коннор. — Мы прекрасно осведомлены, что из себя представляет богатая сексуальная жизнь. — Да ладно вам, небось давно уже все ссохлось там. Окей! Как скажете, давайте тогда обсудим то, ради чего здесь собрались! — Я пришел сюда, чтобы выпить баночку пива и лечь спать, — потягиваясь, отметил Саймон. — А я вообще ему инструменты возвращал, — слегка недовольно промямлил Коннор. — И чем твоя копская жопа не довольна сейчас? Пивом напоили? Напоили! Сейчас еще истории всякие рассказывать будем! — Да нечего тут рассказывать, Норт, — внезапно погрустнел Саймон. Он оттолкнулся от стены и сложил локти на коленях. — Это был просто жест вежливости, благодарность за оказанную помощь его отцу. Думаю, я поступил бы точно так же. — О чем вы говорили в кафе вчера? — не унималась подруга. — Да ни о чем особо. Рассказал, что теперь я буду ассистировать ему, что он постарается заслужить уважение всего персонала, что он постарается не подвести своего отца. Что-то про Аманду еще говорил, про больных и все тому подобное. — И что, ничем не интересовался? Ну, там… Есть ли у тебя подружка или типа того? — Норт, — Саймон с улыбкой посмотрел на подругу, — я же уже сказал тебе, что он закоренелый натурал, и подкатывать к таким себе дороже. А уж влюбляться в таких и подавно. — И как же ты постараешься в него не влюбляться? — внезапно оживился Коннор, протягивая руку ко второй банке пива. Норт услужливо ее протянула. — Да хрен его знает. Постараюсь общаться только по рабочим вопросам, лишнего не говорить, много в глаза не смотреть.... — Ох, глаза у него, конечно, охуенные, — перебила его Норт. Она мечтательно вздохнула и прикрыла глаза. — Встреть я красотку с такими внешними данными, уже бы давно зажимала ее где-нибудь. Кстати! Норт внезапно подскочила на месте и вылупилась на Саймона, тот в ответ испуганно посмотрел на нее. — На приветственную вечеринку ты же пойдешь? — Норт, чем ты только что меня слушала? — спросил Саймон, вставая со стула. — Ну, ты же не можешь знать наверняка. Вдруг, в нем все же есть эти голубоватые нотки? — Голубоватого у него только одно — его глаз, — грустно ответил Саймон, проходя в свою комнату. — Дааа… — Норт снова замечталась. — И тот охуенный. Утро следующего дня началось не совсем по распорядку Саймона. А точнее — совсем НЕ по его распорядку: ванную заняла Норт, последнее молоко допил Коннор, а кофе закончился. На завтрак не было ничего, а время уже подходило к отметке «пора в душ». — Норт! Вываливайся оттуда, мне тоже нужно принять душ. Девушка не ответила, однако шум воды остановился. Спустя пару минут появилась и сама виновница его сбившегося графика. — Коннор просил передать свои извинения за выпитое молоко. — Переживу, — захлопывая дверь в ванной, Саймон спросил. — А когда приветственная вечеринка будет? Как же хорошо, что в этот момент он был не на кухне вместе с Норт. Ту гримасу, что она состроила, услышав этот вопрос, он вряд ли смог пережить. — Если не ошибаюсь, то в пятницу вечером. Ты же не дежуришь? — Нет, у меня как раз в пятницу и субботу выходной. Норт заботливо передвинула отметку календаря на понедельник. Порой она хотела бы так же, как и все нормальные люди, работать с понедельника по пятницу, но радость от созерцания недовольных лиц в те календарные дни, когда у нее был выходной, а у простых людей — нет, не сравнится ни с чем на свете. Она любила этот график именно за такие моменты. А еще она любила свой график за то, что тот совпадал с графиком Саймона. — Вот и отлично! У тебя есть еще четыре дня, чтобы придумать, что подарить Маркусу. В ванной перестала шуметь вода. Норт подняла брови, когда увидела Саймона. — А ты во всем такой быстрый? Ламберт ничего не ответил, а лишь цокнул языком и закатил глаза. Норт же с любопытством проводила мужчину взглядом до его комнаты. Нельзя было сказать, что Саймон имел атлетическое тело, однако что-то притягательное в нем все равно было: высокий, стройный, с длинными и аккуратными руками и ногами, прямая спина, — Саймон никогда не сутулился, — уверенная походка. Внезапно Норт поняла, что смотрит на стекающие с мокрых волос капельки. Она провожает их взглядом от затылка и до поясницы по позвоночнику. — Ты чего головой мотаешь, как Сумо у Коннора после купания? — внезапно перебил ее мысли Саймон. — Да думаю вот, с каких пор ты такой сексуальный, — пробубнила себе под нос Норт, натягивая кеды. — Понравился? — ехидно спросил он, легко задевая своим бедром Норт. — Если забыть о наличии у тебя члена, то да… Я вполне могла бы сказать, что ты мне нравишься, — она безразлично пожала плечами. — Значит, — прокряхтел Саймон, поднимаясь с корточек и поправляя обутые кроссовки, — у меня не все потеряно. Норт протянула рюкзак и улыбнулась: — Если я сейчас же не позавтракаю, то шансов ни на что уже не будет у меня.

***

— Я не слышал, как ушел Коннор, — Саймон с удовольствием сделал глоток сладкого кофе. Все же, раф в этой кофейне был самый лучший. Или он таким стал вчера? Мужчина поправил лямку своего рюкзака и открыл дверь, пропуская Норт перед собой. — У него там опять какое-то неотложное дело, — набивая рот круассаном, ответила Норт. — Тяжела его служба, — начал было Саймон и тут же замолчал. — Доброе утро! — Маркус улыбался во все свои тридцать два зуба. «Да как же ты меня так всегда ловишь?!» — пронеслось в голове у Ламберта. — Доброе утро, — воскликнула Норт. — Ой-ёй-ёй! Опаздываю, спешу! Саймон, заходи на перерыв в сестринскую! Медсестра убежала так быстро, что Саймон не успел сказать и слова, оставшись со своим новоиспеченным начальником наедине. — Привет, — тихо поздоровался он с Маркусом. — Я смотрю, ты не спешишь на утренний обход? — хитро поинтересовался Манфред. — Да не то чтобы, просто… Мы как-то не рассчитали время с Норт и вышли слишком поздно. Она заняла душ, а я… — начал оправдываться Саймон, зачем-то возвращаясь в кофейню вслед за Маркусом. — Ммм… — протянул задумчиво тот. — Вы встречаетесь? — С Норт?! — Саймон чуть не поперхнулся. — Боже упаси с ней встречаться. Вообще не завидую человеку, который решит с ней вступить в отношения. — Даже так? — Маркус улыбнулся и посмотрел в глаза Ламберта. «Ты меня проверяешь что ли?». — Булочку с корицей, пожалуйста, и капучино. Забрав свой заказ, Маркус уверенно зашагал в сторону выхода. Саймону ничего не оставалось кроме как последовать за ним. Спина Маркуса была шире, чем у него и ростом, кажется, он был выше. Не сильно — на пару сантиметров. Прямо как он любил. Ламберт замотал головой, выбрасывая эти мысли из головы; у него впереди тяжелый день и в первую очередь нужно подумать о том, как поступить с Алисой. Ее все еще не перевели из хирургии, а времени оставалось все меньше. Взгляд Саймона упал на небольшую сумочку, которую Маркус держал в руке: — Ты носишь свои инструменты отдельно? — Что? — обернувшись переспросил Маркус. — А, это? Нет, у меня нет такого фетиша, как “оперирую только своим”, да и неудобно это как-то. Это барабанные палочки. — Ты играешь на ударных? — удивился Саймон. — Угу, — весело улыбнулся Манфред. — Не ожидал? — Да нет, — помялся Саймон уже у самых дверей в клинику. — От тебя, кажется, стоит ожидать чего угодно. — Это да… — протянул Маркус, открывая дверь и пропуская Саймона перед собой. — Уж тут ты точно подметил. Саймону пришлось пригнуться под рукой Маркуса, так как тот ее убирать не собирался. Разноцветные глаза проследили за тем, как мимо него, словно котенок, проскальзывает светловолосый и слегка раскрасневшийся Саймон. Кажется, Маркус был доволен своим ответом и оттого засветился еще сильнее.

***

Весь день Саймон бегал словно белка в колесе. Идя на поправку Карл словно приобрел второе дыхание и просто завалил Ламберта исследовательской работой: приходилось параллельно основной работе проводить еще и штудирование записей самого Карла и его излюбленных профессоров. «Да чтоб так все, за пару дней, пациенты после ДТП на поправку шли», — как-то подумал Саймон. Однако к чему старик готовился он так и не понял, да и спрашивать не было смысла — все равно отмахнется и отправит работать. Алиса, кажется чувствовала себя намного лучше, да и показатели крови стали стабильнее. Появилась надежда, хоть и слабенькая, но вселяющая уверенность в том, что обещание он все же исполнит. Маркус то тут, то там мелькал с бумагами, заходил в палаты пациентов и будоражил сердца молоденьких медсестер. Лукавый взгляд, который он кидал на них, так же достигал и самого Саймона, но почему-то совсем не радовал. При каждом таком случае он испытывал неприятные уколы ревности: «Но ведь я не имею права даже на обиду, так какого черта?!» — занимался самобичеванием в перерывах Саймон. И в очередной из таких моментов он поймал взгляд разноцветных глаза на себе — Маркус впился в него и не отводил глаз до тех пор, пока тот не поднял вопросительно брови. Манфред лишь улыбнулся, прикрыв глаза и помахал рукой. «Да ты охренел что ли?!» — Доктор Ламберт, — внезапно раздался голос рядом, когда хирург заполнял документы по очередному прооперированному Маркусом больному. — Алиса! Что ты тут делаешь? — Саймон присел на корточки возле девочки. Ее потряхивало. — Мне… как-то не по себе… Ручки Алисы передергивало мелкой дрожью, а сама она становилась все бледнее прямо на глазах. Саймон едва успел подхватить ее, когда худенькие ножки подкосились и ребенок чуть не упал на блестящий кафельный пол. — Набор реанимации, быстро! — крикнул Саймон. Маркус, оказавшийся неподалёку подкатил набор и стал расспрашивать историю болезни и лечения. Ламберт перечислял все точно, без запинки. Он старался не упускать ни одной детали, так как даже, казалось бы, самая незначительная деталь может оказаться ключевой. — Какую дозировку антибиотиков ты назначил вчера? — голос Манфреда звучал строго. — Сто двадцать миллиграмм, — стушевавшись ответил Ламберт и стал быстро перелистывать амбулаторную карту. — У нее непроходимость, и перед этим ты назначил ей противоспазматические, — взгляд уже переставал быть теплым и дружелюбным. Саймон стал заикаться, повторяя что-то про лейкоциты и кровь. — Быстро готовьте операционную. — Слушаюсь, — тут же отозвалась Норт, поднимая трубку служебного телефона и созывая бригаду. — Но… Она же не переживет… — Саймон стал немного отступать от Алисы. — Она не переживет, если ты сейчас же не соберешься, — Маркус встряхнул Саймона и заглянул ему в глаза. — Соберитесь, доктор Ламберт. Эта девочка верит в вас, не так ли? Карл сказал мне, что вы уже давно наблюдаете состояние этого ребенка. Так давайте же сделаем так, чтобы она вышла отсюда здоровой и больше никогда не переступала порог нашего отделения. Саймон тупо кивнул головой и тут же поднял глаза на Маркуса. Тот смотрел на него все так же строго, но совсем не осуждающе. Этот взгляд вселял уверенность и отрезвлял, возвращал равновесие и заставлял вернуться в строй. — Позвольте мне оперировать ее, — внезапно выпалил Саймон. Маркус удивленно поднял брови, но тут же улыбнулся и согласно кивнул головой. — Конечно, — он сильнее сжал плечи Саймона, — а вы позвольте мне ассистировать вам, доктор. Над входом загорелась табличка “Идет операция”. Саймон сделал пару глубоких вдохов и подошел ближе к операционному столу. Перед ним лежала хрупкая измученная лекарствами девочка: антибиотики и химия вперемешку с другими медикаментами, которые хоть и облегчали ее боли, но также и губили одновременно. Вмешательство требовалось немедленное. Он взял в руки скальпель и помедлил. — Доктор, — тихо прошептал Маркус. — Пожалуйста, обработайте кожу, — голос Саймона прозвучал громко и уверенно. Манфред согласно кивнул и тут же смазал кожу раствором йода. Руки Ламберта не дрожали, хотя он определенно испытывал легкое волнение, стоя во главе процесса. Он и до этого был не просто ассистентом, но там был простой аппендицит, да удаление миндалин. Здесь же были сложные манипуляции, рядом с сосудами и жизненно важными органами. Опухоль угрожающе упиралась в хирургические ножницы. Длинные концы осторожно срезали кусочки новообразований возле толстого кишечника. Саму же кишку они освободили полчаса назад, теперь же принялись за удаление опухоли. Брюшная полость — такая маленькая — была вскрыта, другого выхода у Саймона не было. Но он поклялся, что сделает самый аккуратный шов, какой только сможет. Внезапно запищал аппарат. — Доктор Ламберт, давление падает, — констатировала медсестра. — Предоставьте это мне, — вмешался Маркус. — Саймон, не отвлекайся, я позабочусь. Манфред тут же стал давать указания персоналу по введению лекарств. Одна за другой жидкость стала проникать в организм девочки, скользя по прозрачным трубкам капельницы, проникая в вены. Спустя минуту аппарат успокоился, показывая аккуратные горбики. «Стабильна», проговорил про себя Саймон пару раз. Пот предательски стал падать на ресницы. Саймон не привык давать указания медсестрам. Да и вот все эти фразы «Сестра! Вытрите мне лоб», — он слышал только в фильмах. Ситуацию вновь спас Маркус, заботливо промокнув сухим бинтом капли пота на лбу. Саймон не стал смотреть на него, ему было не до этого — только Алиса и ее здоровье было для него самым важным. Аппарат снова начал пищать. Давление стало стремительно падать. Саймон чертыхнулся — внезапно открылась рана. Нужно зашивать. — Остановите кровь, — сохраняя спокойствие отдавал указания Саймон. — Трейси, пожалуйста, поставь отсос здесь. — Слушаюсь. — Как там с давлением? — не глядя поинтересовался у Маркуса Ламберт. — Пока без изменений. Если не остановим кровотечение, то понадобится переливание. — Нельзя. Она не справится сейчас с этим. Напряжение нарастало: плечи затекли, руки Саймон почти не ощущал — шел третий час операции. Он ассистировал до этого и на более длительных работах, но там все делали не спеша, аккуратно и не сражаясь за жизнь пациента. Размеренное оперирование пусть и многочасовое не так выматывает как короткое и интенсивное. Как назло еще и отсутствие такой практики сказывалось. Нельзя… Нельзя сейчас заниматься копанием в себе и уж точно не время искать себе оправдания. Алиса не оценит такого поступка. Он на мгновение перевел взгляд на лицо, которое покрывала маска — девочка тяжело дышала. — Что с опухолью? — спросил Маркус, вводя очередную дозу лекарств. — Еще немного, — бросил Саймон. Манфред ничего не ответил и кивнул головой, прося очередную смесь медикаментов. Поддерживать состояние пациентки становилось все тяжелее. — Саймон, — внезапно протянул Маркус, переводя взгляд на аппарат. Тот показывал критическое значение. — Еще немного… Мне нужно совсем чуть-чуть, — говорил скорее себе, чем ему. Ножницы последний раз клацнули, отделяя ткань опухоли от здоровой. Звук лязгнувшей стали о металлическую ванночку. — Зашиваем. — Пожалуйста, отойдите, — Маркус попытался отстранить Саймона от стола, но тот не поддался, а лишь поднял глаза на коллегу. — Я сам, — твердо произнес Ламберт, сверля Манфреда взглядом. Тот ничего не ответил и отошел, поднимая руки вверх, как бы говоря: “Дело за тобой”. Последние минуты операции Саймон помнил уже смутно: вот он срезает нитку, сестра отодвигает его от стола, чтобы привести Алису в порядок и приготовить к пробуждению, Маркус хлопает его по плечу и выпроваживает из операционной. Он сполз по стеночке возле “чистой” комнаты и уткнулся лицом в руки. Он пытался было подумать о том, что все закончилось, что он сделал это, но тут же ему под нос сунули амбулаторную карту, которую ему следовало немедленно заполнить. Саймон улыбнулся, поднимаясь с пола, принимая документы и улыбаясь в ответ. Сейчас он был способен на это — он сдержал обещание. Теперь она будет в порядке. После того, как операция закончилась, а Алису разбудили, Саймон осмотрел ее и спросил о самочувствии. Состояние ребенка было стабильным и единственное, что ее беспокоило — так это то, что доктор Саймон видел ее “не такой красивой”. Умиляясь ее простоте, Ламберт поправил сбитые волосы девочки и попросил отдыхать — теперь она в безопасности, а боли, что будут ее мучить легко будет снять, да и пройдут они буквально через пару дней. В ординаторской было пусто — половина врачей разбежалась по домам, а другая ушла на дежурство в отделение реанимации. Именно в этот момент Саймон позволил себе прилечь на диван, и, кажется, не заметил как погрузился в сон. Из страны Морфея его вытянул низкий и приятный голос, прозвучавший прямо над ухом: — Ты отлично справился. Саймон подскочил на месте как ужаленный и стал быстро-быстро моргать. Он даже протер глаза руками, словно пытался прогнать то, что он видит, как наваждение. — Ам… Да, спасибо, — сонно поблагодарил он Маркуса. — И ты. — Я ничего особенного не сделал, — сдвигаясь чуть на край, Маркус освободил место для Саймона и помог ему подняться, принять сидячее положение. — Ты держал ее, не давал давлению упасть. Спасибо, Маркус, — еле слышно еще раз поблагодарил он Манфреда. Только сейчас Саймон почувствовал, что в ординаторской пахнет чем-то вкусным. Он невольно зашевелил ноздрями, принюхиваясь к этому запаху. — Держи, — заметив это, Маркус улыбнулся и протянул стаканчик с кофе. Саймон потянулся к напитку, и едва задел своими пальцами пальцы Маркуса. Резко отвел глаза и прикусил губу, как ему казалось, тоже едва заметно. На щеках тут же появился румянец. — Спасибо… — прямо в кофе пробубнил Саймон. — На здоровье, — Маркус откинулся всем телом на спинку дивана. Ламберт не удержавшись проследил за ним взглядом: умиротворенное лицо с закрытыми глазами и немного приоткрытые губы. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания — он тоже вымотался за сегодня. Саймон слегка облизнулся и себе ответил, что это из-за вкусного и сладкого кофе. — Слушай, — внезапно вырвал Маркус его из мира фантазий и грез. — Не хочешь сходить со мной на нашу репетицию? — Репетицию? — переспросил Саймон. — Ну да. Мы не то чтобы прям профессиональная кавер-группа. Так, собираемся с бывшими одногруппниками, да играем любимые песни. Так что? Придешь? Внезапно Маркус приоткрыл один глаз, и немного щурясь посмотрел на Саймона. Ламберт не нашел ничего лучше, как смутившись отвернуться. Взгляд Манфреда продолжал жечь прямо где-то на затылке — он сверлил его, испытывал и ждал, когда тот ответит. Саймон сделал пару вдохов и еле слышных выдохов. «Это просто дружеское приглашение на совместное времяпрепровождение». — Почему бы и нет? — собравшись с силами, ответил Саймон и посмотрел на Маркуса со своей самой теплой и милой улыбкой. — Тогда собирайся, — все так же улыбаясь и не шевелясь продолжал Маркус. — Э? — тупо брякнул Ламберт. — Репетиция через полтора часа, как раз успеваем на такси добраться.

***

Пробки в Детройте дело самое обыкновенное, особенно в будни. Тысячи адвокатов, врачей и госслужащих спешат поскорее домой, к своим семьям и любимым. Кто-то же наоборот стремится как можно быстрее оказаться в гордом одиночестве, так как вся эта душная толпа неимоверно душит: взглядами — оценивающими, разговорами — осуждающими. Все это Саймон любил, так как именно такой город доказывал ему, что ОН живой, что ассистент центральной больницы Детройта дышит и живет, а не просто существует, ведь нет ничего страшнее, чем жизнь в одиночестве и изнывающей тоске. Саймон давно не был одинок: с момента студенчества в его жизни появилась Норт, а позже — Коннор. Такой компанией они ходили в кино, в кафе, бары, тусовки и просто устраивали посиделки дома. К великому сожалению каждого из них, такое происходило крайне редко, так как график полицейского и двух врачей совместить очень сложно. Однако когда это удавалось, ребята отрывались по полной. Сейчас, сидя рядом с Маркусом в одной машине, он не ощущал той раскрепощённости, которую испытывал рядом с друзьями. Ему то и дело казалось, что он сейчас раскроет рот и скажет какую-то ерунду. Он спокойно мог часами говорить о работе и научных исследованиях, но после изнурительного рабочего дня предпочёл бы болтовню ни о чем, как с Норт — о Сумо, о кошках, о медсестрах, которые подбивают клинья к молодым врачам, о странных пациентах, о последних сериях из любимого сериала «Красный лёд», о главном герое этого сериала, посмеяться над его глупостью и поделиться своим вариантом развития сюжета. Рядом с Манфредом он не мог себе такого позволить, он чувствовал себя скованно, растерянно, хотя на это не было никаких причин: Маркус всегда был дружелюбен, поддерживал любую тему, которую бы ни затрагивали его коллеги. Однажды Саймон слышал, как горячо он дискутировал на тему полезности мяса, доказывая коллеге-вегетарианцу, что тот напрасно лишает себя такой возможности, как отведать великолепной мраморной говядины. А ещё он озорно шутил над девочками на медсестринском посту, что-то говоря о последнем выпуске «Холостяка». Отсюда Саймон делал выводы, что Маркус не зазнайка и не ставит себя выше подчиненных, а спокойно может завести беседу с любым, но тогда почему? Почему так тяжело? Саймон всю дорогу пялился в окно, всматривался в темные улицы города, которые изредка освещались тусклым светом фонарей. Район, по которому они ехали не был ему знаком — это какая-то индустриальная часть Детройта. Когда Маркус заметил легкое замешательство в голубых глазах, то тихонько посмеялся и пошутил что-то насчёт «я увезу тебя в темный переулок», «не боишься, что я сектант?». Ламберт поймал себя на ужасной мысли — он был бы рад, если бы Маркус действительно оказался таковым! Он был бы безумно счастлив оказаться в его сильных руках, ощущать на себе его прикосновения. Он хотел бы, чтобы Маркус был даже немного груб: кусался, царапался, мучал его и испытывал терпение. От всех этих мыслей Саймон пришёл в легкое возбуждение и ерзал на месте, то и дело сжимая край своей куртки: «Боже, она так скоро на тряпку станет похожа...», внезапно взгрустнул Ламберт. Даже находясь в таком состоянии, он не уставал наблюдать за поведением Маркуса. Ему нравилось как тот улыбается, глядя в экран телефона — он с кем-то о чём-то очень оживленно общался. Эта легкая ухмылка, которая, скорее всего не должна была достичь чужих глаз, эти пальцы, что касались уголков рта, когда он в очередной раз зачитавшись чье-то сообщение, начинал улыбаться — все это невольно притягивало взгляд. Особенно Саймону нравились пальцы Маркуса. Ему редко удавалось полюбоваться ими, но он твёрдо был уверен, что человек, в таком возрасте добившийся всемирного признания в сообществе хирургов, просто не может обладать какими-то некрасивыми или неаккуратными руками. Ламберт пытался украдкой взглянуть пару раз на руки, когда Манфред намывал их перед операцией, но со своей задачей он справился быстро, а позже, заметив взгляд Саймона, ещё и принялся подшучивать. Совсем стыд потерял. И вот теперь, когда тот без перчаток, не прячет руки в карманы, Саймон всласть может полюбоваться аккуратными пальцами, словно из анатомического учебника фалангами, длинной ногтевой пластиной, мягкой кожей. То, что она мягкая, Саймон ни на минуту не сомневался: на сгибе тыльной стороны ладони не было видно ни одной складки, словно рука Маркуса вообще пластиковая: «Это как, законно вообще?» — У КПП остановите, пожалуйста, — внезапно нарушил тишину Маркус. И правда, они уже приехали в какой-то район, больше похожий на бывшие складские помещения. Саймон невольно поежился и покрепче обхватил лямку рюкзака. — Ну что ты так трясёшься? — рука Маркуса легла на плечо Саймона и прижала к себе. Пару раз Ламберт повторил себе: «Это не флирт». Кажется, пора заучивать это себе как молитву. — Я как-то не ходок по таким местам, — только это и нашлось для ответа. — Ну ничего! Исправим, делов-то. Руку с плеча Маркус не спускал до самого пункта назначения. Он аккуратно приоткрыл дверь, и в лицо тут же ударил свет софитов. — Оооо! Ну, наконец-то! Откуда-то из глубины зала донёсся радостный голос. Вслед за ним прозвучали ещё приветствия, вперемешку с упреками о пунктуальности Манфреда. — Привет! — мужчина протянул руку для приветствия. — Я Лео, сводный брат Маркуса. А ты, должно быть, отцовский любимчик — Саймон, не так ли? — Да, — в легком замешательстве ответил тот. — Откуда вы знаете? — Да как же не знать, — Лео покосился на Маркуса, но прикусил губу, когда поймал на себе грозный взгляд. — Отец часто делится с нами историями о работе, о своих студентах и всем прочем. Ты достаточно талантливый, — Маркус проводил Саймона к зрительному месту, — вот и истории о тебе нас как-то не обошли стороной. Из глубины сцены донесся смешок, а в ответ ему — раздраженный «шшш» от Маркуса. Саймону не оставалось ничего, кроме как сидеть и хлопать глазами, переваривая информацию: «Карл рассказывал обо мне? Сыновьям? С какой такой радости?». — Здравствуй, — к нему подошла темнокожая девушка, на вид старше всех присутствующих. — Меня зовут Люси, я на клавишных. Приятно познакомиться. — Саймон, рад встрече. — Он пожал женскую руку и почувствовал, какие же длинные у нее пальцы. Так и должно быть у тех, кто играет на клавишных. Да? — Маркус! — раздался резкий звук бас гитары. — Ты бы, блять, уже всех нормально представил, че мы как эти. На сцене, стоял, уперев руки в бока, молодой человек. Услышав это замечание в свой адрес, Маркус отложил тарелки, которые прикручивал к стойке, и тяжело вздохнув подошёл к краю сцены. Софиты светили еле-еле, но даже этого было достаточно, чтобы придать ему сейчас такой яркий и невообразимый образ. Саймон издал невнятный крякающий звук, и Люси посмотрела на него вопросительным взглядом. — Разрешите представить, — начал громко Маркус. Он театрально поклонился перед Саймоном, приложив руку к животу. — Рупер — бас гитара и вокал, Лео — акустика, Люси — клавишные, Лютер — вокал, и я, — Маркус многозначительным взглядом посмотрел на Саймона, — ударные. — А все вместе, — руки Рупера прошлись по струнам, издав громкий мелодичный звук. — Бывшие одногруппники, — закончила за него Люси. — Все обломала! — Рупер разочарованно покачал головой, продолжая настраивать струны. — А что вы играете? — спросил Саймон Люси. — В основном мы играем каверы на Blink-182, знаешь такую группу? Конечно же он знал ее, их песни он одну за другой прослушивал на своём плеере по пути на работу и с работы. Не сказать, чтобы он был их ярым фанатом, просто ему нравилась музыка, которую они играли, и лирика. — Конечно. А что именно будете играть сегодня? — Ну, тут как Маркус скажет, — она развернулась в сторону барабанной установки, Манфред почти закончил настройку, подкручивая стул. — Маркус, что играем сегодня? Он поднял голову и посмотрел на Саймона, а затем улыбнувшись ответил: — Сегодня прогоняем Bored to Death и I miss you. Думаю, мы выступим с этими песнями. — А как же Hey I’m sorry? — возмутился Рупер. Я заучивал слова! — Там твоей партии писклявой и нет почти, — низким басом отозвался Лютер, выходя в свет прожектора. — Ну что, мы долго ещё будем спорить? — интонация Маркуса заметно изменилась. Его голос звучал игриво, по-детски довольно и звонко. Сразу стало понятно, что это то, чем он любит заниматься в свободное время. Маркус пару раз ударил палочки друг об друга и отсчитал до одного. Тут же по залу раздался оглушительный звук барабанов, а за ним подхватили гитары и клавишные. В один момент капризный Рупер превратился в сосредоточенного человека, а Лютер — из грозной скалы в стильного солиста популярной группы. Маркус задорно отбивал ритм, задавая скорость для всей группы. Саймону сразу стало ясно, что именно Маркус задает темп, он дирижирует этим маленьким оркестром, и вместо одной палочки у него их две, и прям сейчас он со страстью ударял ими о барабаны так быстро, что Саймон едва успевал за ним. Спустя около пяти исполненных композиций Маркус сжалился над своей группой и разрешил им поиграть ещё что-то, что не требовало ударных. Он поднялся со стула и, захватив бутылочку с водой, направился к Саймону. Плюхнувшись на стул, Маркус с жадностью принялся пить из бутылки. И прямо сейчас перед Саймоном открылась картина, словно из рекламы: по вспотевшей темной коже спускались капельки воды, которые жадный Маркус проронил мимо рта, когда пил. Эти капли смешивались с небольшими бусинками пота и вместе, дружным тандемом, спускались прямо под майку. Саймон облизнулся и, кажется, эти пару секунд он сидел с открытым ртом. Маркус вытер рот тыльной стороной руки, стерев и легкое наваждение. — И как тебе? — оторвавшись от бутылки, спросил Маркус. — Горячо… — внезапно для себя ответил Саймон. — Отлично! Тот самый эффект мы планируем вызвать и на выступлении. — А что за выступление? — неловко поинтересовался Ламберт. Простой вопрос, от коллеги, ничего же в нем такого нет? — А это небольшое соревнование среди любительских групп медицинского сообщества. Когда-то давно эту традицию зародил ещё Карл, но уже лет десять они не выступают. По естественным причинам, — чуть погодя закончил Маркус. Саймон тут же погрустнел, вспоминая состояние своего наставника, профессора и просто хорошего друга. — Он поправится, — сказал Ламберт. — Карл слишком вредный, чтобы вот так просто сдаться и уйти из жизни в своей же больнице. — Да, ты прав, — ответил с тёплой улыбкой Манфред. — Спасибо тебе. Это «спасибо» прозвучало как-то иначе, чем другие его слова благодарности. Как-то по-особенному тепло и ласково. Невольно Саймон положил свою руку на ладонь Маркуса и заглянул в его глаза. Тот в ответ улыбнулся и накрыл руку своей. Тёплая и все еще немного влажная ладонь пробыла на белой коже Саймона считанные секунды, но ему показалось, что прошла целая вечность. Раздался мелодичный звук клавиш, и Саймон резко выдернул руку из этого приятного, но все еще опасного плена. Репетицию закончили, когда на часах было уже далеко за полночь. — Уверен, что тебя не нужно провожать? — спросил Маркус, заглядывая в машину к Саймону. — Я же не девица какая-то, чтобы меня подвозить до дома, — улыбнулся тот в ответ, протягивая руку к ручке, чтобы захлопнуть дверь. Но потянувшись к ней, он столкнулся пальцами с рукой Маркуса, которая в тот же момент потянулась к нему. Манфред притянул Саймона к себе поближе и крепко обнял. — Спокойной ночи, — прозвучало прям над ухом. Ламберт не успел ничего ответить, а лишь застыл в немом и неподвижном жесте, провожая взглядом удаляющегося и закрывающего дверь автомобиля Маркуса. Волочить ноги к квартире было невероятно сложно. Внезапно навалилась вся та усталость, которая должна была одолеть его сразу после рабочего дня — видимо остаток вечера он жил на каких-то остатках энергии, либо сил ему придавало присутствие Маркуса. Вставить ключ в замочную скважину с первого раза тоже не получилось. Комната встретила своего хозяина тишиной, мягким запахом лаванды и тихой музыкой, которая автоматически включалась по таймеру. В голове был целый рой мыслей, который успокоить или привести хоть в какой-то порядок никак не получалось. Саймон хотел было налить себе чашечку кофе с молоком, но с грустью вспомнил, что так ничего и не купил себе на завтрак, обеспечив себя ещё одним голодным утром. Однако от проведённого вечера было совсем не грустно, а наоборот. Он сумел узнать другую сторону Маркуса, заглянуть как-будто за кулисы его обычной жизни, выведать что-то новое и интересное. И пусть этот секрет знает какое-то там музыкальное сообщество, пусть. Перед сном он ещё немного подумал о том, какая же божественная кожа у Маркуса, как пьянит ее оттенок. Он вспоминал его лицо, то как он кусает свою нижнюю губу, отбивая очередной бит, как он замахивается палочками и опускает их на том-том, а затем резко переходит дробью по напольному том-тому и малому барабану. Мимика Маркуса в такие моменты наталкивала Саймона на самые пошлые мысли. Рука невольно потянулась под плавки. Он представлял, как Манфред обхватывает его этими своими сильными руками за бёдра, направляет к себе, страстно постанывая. Именно такое, немного напряженное и в то же время страстное лицо, со слегка закушенной нижней губой. Он закатывает глаза и часто повторяет имя мужчины, который находится прямо сейчас под ним, ему нравится эта свистящая буква «С», которую он сладко протягивает, входя в него вновь и вновь. Саймон стеснялся, дрочил и стеснялся своих мыслей и желаний. Осознавая всю хреновость ситуации он представлял Маркуса с ухмылкой и легкой издевкой, и тут же возбуждался вдвойне. Простынь под ним превратилась в птичье гнездо, а постанывания, кажется, соседи все же услышали. Придется завтра оправдываться и краснеть перед Коннором. Пару раз кончив в руку, Саймон выдохнул с приятным облегчением, и отправился в душ. Там он ещё пару минут позанимался самобичеванием, попрекал себя за то, что подрочил на своего начальника, пусть и красивого, а затем уже полностью без сил завалился на кровать и погрузился в глубокий сон.