Избранная Драконом

Мудрость мы черпаем в опыте предков — неоспоримая истина, особенно уверенно звучащая из уст человека, который в старших классах только и изучал историю и самих предков. А потому, вне всяких сомнений мудро, я порешила, что с мне с таким нервным образом жизни необходимо обучиться медитациям и йоге. Или иным техникам релаксации, иначе призрачная угроза воспламенения станет очень реальной из-за изобилия стрессовых ситуаций и параноидальных мыслей в стиле белки-истерички. Заседания в позе лотоса, собаки, пня и прочих мне не понравились, увы, я засыпала в процессе, погружаясь в лютые кошмары. Мне снился ощутимый каждой клеточкой тела холод, омерзительный, промораживающий насквозь, до мозга костей. Время замедлялось, будто тоже замороженное, как и весь мир моего сна, и поразительно неспешный его ход, в котором секунды становятся часами, был столь же противен, как неподвижность и бессилие. И хотелось сделать многое: сломить сковывающие льды, выбраться из темницы и вновь почувствовать бег минут, не растянутых на годы, вспомнить об амбициозных мечтах, достичь их. Потому что все, в сравнении с вечностью холодных, неизменных стен, кажется простым, понятным и доступным, как рисунок льдинок перед глазами, успевший осточертеть за считанные мгновения. — Вечность? — безмолвный вопрос сам собой повисал в воздухе. То слово, что Кай выкладывал из кубиков в замке Снежной Королевы, как нельзя лучше подходит к ледяному заточению, в котором нет места пламени. Огонь и лед — сущие противоположности, в дамских романах выглядящие соблазнительно и романтично, а в жизни только приносящие боль. — Омега… — отвечает на вопрос сознание, вызывая в глубине души дрожь, как будто холодными пальцами кто-то аккуратно влезает в ларец с сокровенным, тайным, только моим. Безумие. Меня пугали эти живые ощущения во снах, настолько реальным было еще чье-то присутствие, ощущение большой силы, которая может меня раздавить ментально и, может быть, вполне себе физически. Просыпаясь от громкого эха в ушах, которое разносили бешеные удары моего сердца, я чувствовала покалывание на кончиках пальцев, как от сильнейшего мороза. Иногда меня провожали странным взглядом соседки по блоку, и даже не склонная к лишним эмоциям рационалистка Текна заботливо уточняла, все ли со мной в порядке. Способность говорить возвращалась не сразу после пробуждений от транса. — Омега, — повторяла я чуть хрипло, простуженным голосом, и еще сильнее пугалась реалистичности сновидений, которые все больше проникали в меня, переставая поддаваться хоть какому-то контролю. Скоро, спустя пару таких медитаций, я наверняка знала, что Он пробыл во льдах семнадцать лет, двести двенадцать месяцев, гребаные, невменяемые, вечные тысячи часов и минут. Но Он уже чувствует, нет, предвкушает свободу и сладость мести. Я же, вновь и вновь возвращаясь к библиотечным стеллажам, читала больше о месте, названном Измерением Омега, до того эта холодная планета большая. Бескрайняя. Мертвая. Его, обитателя Первого Круга, для которых условия заключения были в тон совершенному преступлению жестокими, мне было бы жаль. Было бы, но пока я путалась в догадках о личности таинственного заключенного, жалость растеряла, а понимание, что в тюрьму за безобидную кнопку, подложенную на стул, не отправляют. Вместе с интересным времяпрепровождением привалило типичных школьных забот, от которых откосить не получалось: неделя тестов в конце семестра сама себя не закроет, как и домашки, и проект по гербологии, стоящий у меня на подоконнике и подающий вялые признаки жизни. Закопалась в этом всем я настолько основательно, что чуть было не пропустила заочно ненавидимую поездку на Дикие земли. Лучше выращивать мандрагоры в домашних условиях, чем переться в заповедник, который, к чести девочек, рекламировался похлеще, чем люксовая вилла на Мальдивах. Как минимум, замечу, а там, глядишь, и на целый личный остров нахвалят. Несмотря на рекламу и вибрирующих от предвкушения отдыха (и приключений на пятую точку) соседок по блоку, я умудрилась забыть о наступлении субботы. Но она не забыла обо мне — вот что за жизнь, все помнят обо мне, когда не надо, — воплотившись в облике Стеллы и вытащив меня из уютной постели. На буксире меня притащили на утренний шаттл до Магикса, где я благополучно дремала, подпирая мордочкой окно, а потому дорога до города прошла мимо моего сознания. Неожиданным и не очень приятным образом выяснилось, что в какой-то момент сна я ловлю самый настоящий медитативный дзен, что притягивает за собой Его чувства и лишает меня возможности выспаться. Зато оставляет надоедливую усталость, как будто я была выжатым лимоном, который отправили на беговую дорожку, а с бегом ни у меня, ни у лимонов отношения не ладились. С главного вокзала Магикса, точнее его регионального наземного терминала, дважды в день отправлялся поезд до города-магазина Адквистикса, и мы едва успели на утренний экспресс, чудом подхватив специалистов по пути. Парни не стали упускать возможности отдохнуть в туристической части заповедника, тем более в период, когда по Диким землям не ходят толпы таких же отдыхающих-любителей. Не-сезон и льготы студентам делают свое темное дело, даже знатный социофоб Гелия согласился, к тихому счастью принарядившейся в честь этого Флоры. Влюбленные — такие влюбленные, даже ядом плеваться стыдно. И не только мне, эту парочку никто (кроме, очевидно язвы-Ривена, но и тот смягчается) не трогал, слишком уж чистое и невинное чувство видится между романтичным поэтом и цветущей девушкой-весной. К окончанию шоппинг-марафона я с удивлением обнаружила у себя в руках новенький купальник и соломенную шляпку с лентой, похожую на точь-в-точь такую же, валяющуюся дома, в Гардении. Как это чудо оказалось у меня в руках, а потом и в «походной» сумке, я ответить не смогла бы даже под пытками, но подозрительно весело косящаяся на меня Стелла наводила на мысли о шантаже «нашей дружбой и любовью» с её стороны. — Хорошо-оо, — протянула удовлетворенная посещением самого большого торгового центра фея-шопоголик, теперь расслаблено вытягиваясь на расстеленном полотенце и подставляя лицо солнцу. Или не солнцу, ведь я понятия не имела, под какой звездой живу последние месяцы. Наверное, Магикс невероятно далеко от Земли, да и Луны тут нет — вместо нее небо освещают три спутника, похожие на большие шарики фисташкового мороженного. Но, если быть до конца честной, мне и моей обгорающей коже было плевать на название светила, которое нехило припекало, поэтому я пряталась в тени зонтика, ковыряя носками теплый песок. Пожалуй, я была согласна со Стеллой. Хорошо… Муза бы тоже согласилась с моей оценкой, судя по взглядам, полным нескрываемого превосходства, которые она периодически бросала на меня, задирая свой аккуратный носик. А то как же! Она в одной волейбольной команде с Ривеном, и из-за этого я должна изводиться и не находить себе места от ревности. Нет, спасибо, не хочу. Моего отказа от участия в игре и спокойной-дружеской-не-придерешься-ко-мне манеры общения должно было хватить, чтобы обозначить отсутствующие претензии на сердце, руку и пресс Рива, как казалось наивной мне. Неприязнью в темных глазах Музы все и закончится, думала я, пока в меня целенаправленно не полетел мяч, посланный легким пасом девушки. Действуя на инстинктах, я выставила ладони перед собой, проговаривая формулу физического щита, и отвернулась, но в ответ не полыхнула ни одна, даже самая несчастная искорка. Глаза едва защипало: от песка, попавшего с отскочившего в сторону мяча, но больше от беспомощности, которая, как в день сражения с ведьмами, заполнила меня всю вакуумным страхом. Говорящим: «Боже, Кэт, как ты могла позволить себе расслабиться? Где твоя бдительность, идиотка?». И я снова в пугающей невесомости воздуха, на высоте в чертовых много метров от земли, с которой если упаду, то наверняка расшибусь в лепешку и костей не соберу, но пугает не перспектива смерти, а подкожно зудящее желание умереть. Как тогда, во время воздушного столкновения с Трикс, где я снова слабая, ничтожная, испуганная до чертиков, до желания умереть навсегда. Решила, что магия и Дракон защитят тебя? Но ты не Блум, не избранная, не важная, а ты кошка, которая гуляет сама по себе. И сама должна выручать себя из передряг. — Блум? — я, заторможенная, всё ещё погружённая с головой во внезапное осознание бедственного положения, повернулась на звук. — У тебя слезы? И пришла в себя окончательно, стряхивая морок и откладывая депрессивную рефлексию до вечера. Грустить я привыкла в одиночестве, максимум — позволю себе поныть о тяжелой жизни в кругу близких, закончив все ироничным высказыванием о собственной глупости, или невезучести, или криворукости — нужное подчеркнуть. — Нет, просто песок в глаза попал, щиплет невозможно, — выдавила из себя страдальческую улыбку и в доказательство потёрла глаза, как будто пытаясь выгнать надоедливую песчинку. Ввернув в голос изрядную долю беспечности, какой не чувствовала и в помине, спросила: — А может по коктейльчику? Мы, воспользовавшись совершеннолетием Стеллы, закупались алкогольными и не очень ингредиентами, из которых при должном умении можно смешать приличные напитки. Я бармен-самоучка (по сценам в фильмах считается?), без опыта и практики, но действовать по рецепту я умею, и уж несчастное мохито забадяжу. Обстановка, как и задумывалось, разрядилась, ребята уже подкатили злосчастный мяч обратно, лениво подбрасывая его… за одним небольшим, но весомым «но». Ривен не купился на мою актерскую игру, достойную "Оскара", продолжив упорные попытки установить зрительный контакт со мной, которого я старалась избежать. Если посмотрю — он поймёт, эта гора мышц безумно проницательна, и тогда мне кранты. — Мы ещё не доиграли, счёт сравнялся, — напомнила Муза, сжимая плечо парня и почти перетягивая взор фиолетовых глаз на себя, — мы почти победили. И, наконец, наткнувшись на прямой взгляд Ривена, я чуть вжала голову в плечи, настолько ощутимо его раздражение. Я покачала головой, не выдерживая зрительный контакт, и мысленно ответила Музе: «Да, девочка, ты почти победила. Смотри, вот твоя страшная соперница — а по совместительству, вообще-то, подруга — корчится от боли, развалившись на песке всеми телесами в новом купальнике. Загорает? Ну нет, она страдает! И плачет — пусть и крокодильими — слезами, это ли не победа? Забирай свой приз, дорогая, если сможешь…» — Что, прости? Почти? А ничего, что… — Рив, — тихо, но с ощутимой строгостью оборвала его Стелла, и специалист, тяжко скривившись, как от боли, и шумно выдохнув, действительно замолчал. И об этом феномене, обратить внимание на который я соизволила только сейчас, стоило подумать. Чтобы вспыльчивый парень послушался кажущуюся совершенно пустоголовой блондинку? Ривен, срывающий гнев на всем, что движется, а то, что не движется, он двигает и злится. Кроме Стеллы, потому как я не помню ни одного раза, чтобы парень целенаправленно наезжал на солярийскую принцессу. Но молчал он тоже весьма красноречиво, добив команду соперников на чистой тяге подгорающей жопы, так что Текне даже вероятность высчитывать не пришлось. Но до конца дня меня оставили, насколько это возможно, в покое, не пытаясь втянуть в активное обсуждение или напомнить о маленьком волейбольном инциденте. Ночь прошла под аккомпанемент комариного писка, хлопков и, дай Боже, это было оно, раздражённого бормотания. Причина номер раз, два и три, чтобы не любить палаточный отдых. Четыре — у меня от тонкого спальника, который не заменяет ортопедический матрас, спина разболелась, как у избитой. Пять — я встала, когда вся команда уже укатила в горы, где у них по плану проходит урок сноубординга, но не выспалась ни разу. — Ну что, туристка, пошли покорять джунгли, — усмехнулась я, зашнуровав кроссовки до их полной готовности к новому испытанию. В том, что испытание будет только для обуви, я сомневалась. После одного из павших смертью храбрых комаров, который — зря — решил присосаться ко мне, моя тревожность нашла ещё один повод для страха. Отсутствие магии. Я чувствовала себя слишком человеком, и в этом была проблема, о которой ранее я не могла догадываться. Больно привыкла я к ощущению горячего огонька в груди, который вёл меня, как маяк ведёт заблудившиеся в тумане корабли. На тему привыкания, кстати, есть притча, одна из моих любимых, которую я тоже вспомнила, но уже перед рассветом. О соломоновом кольце, которое могло заставить богачей плакать, а нищих обрести надежду. Царь Соломон, подверженный страстям, глядя на него, вспоминал, что счастье может быть недолговечно, и это отрезвляло его. На кольце была выгравирована надпись «Все проходит». Закончатся дни беззаботного и безбедного счастья, сменившись трудностями, и так же пройдет полоса тяжелых испытаний печалью и лишениями. После смерти любимой жены Соломон был безутешен в своем горе, с которым справиться не помогало даже, казалось, всемогущее кольцо, и тогда царь снял его с пальца, намереваясь выбросить в пруд, но остановился, заметив гравировку на внутренней стороне. «И это пройдет». Ничто не может быть вечным, не так ли? Даже если кажется, что конец не наступит никогда. Но больше мне нравился не столь известный конец притчи, когда мудрый царь, дожив до преклонных лет, размышляет о всем хорошем и дурном, что успел сделать за свою жизнь, и находит третью гравировку на кольце, на самой узкой его части. «Ничто не проходит». Остается память, прошедшая жизнь продолжается в потомках и в их историях о прошлом, и я, умерев однажды, несу в себе след смерти и былой себя. Ничто не исчезает бесследно, но что-то все-таки проходит. Я не смогу бояться вечно. Опираясь на опыт семнадцати прожитых без магических приблуд лет и нескольких месяцев с волшебством под рукой, могу даже авторитетно заявить, что сила ослабляет. Парадокс, да? Но ощущение могущества и понимание своих способностей лишает осторожности, бдительности, здоровых границ разума. Сама мысль о всемогуществе делает уязвимым и беззащитным, ведь даже неприступная Троя встретила своего рокового троянского коня. Дышалось тяжело: густой воздух был пересыщен влагой, и оттого он облеплял тело тонкой пленкой. Отовсюду доносились звуки первозданной жизни, приносимые ветром времени, не иначе, и высоченные деревья упирались в само небо, поддерживая лазоревое небо, и ожившими змеями вились лианы. Вверх. Я их мало понимала, высота до сих пор не прельщала мою трусливую душонку, как и свет. Вчера за считанные минуты на солнце я успела прилично обгореть, так что сверкала сегодня розовым лицом и красными плечами. Жара не любила меня взаимно, хоть где-то в мире справедливость. Что отдал, то и получил. Ненависть на ненависть, только вот обмен доброты на доброту не работал почему-то. Мне не нравилось осознавать, что я качаюсь на эмоциональных качелях: то веселая до беззаботности, то испуганная и отчаявшаяся до бессилия — но факт осознанности полноты пиздеца доставлял мазохистическое удовольствие. Бороться с качелями в одиночку было сложно, но и разделить ношу, впрочем, тоже не с кем, а перекладывать проблемы с больной головы на здоровую — Мелиссы или Ривена, с которыми я особенно плотно общалась, — было бы в высшей степени бесчестно. За рефлексией и умными философствованиями я почувствовала, что воздух стал еще тяжелее, и теперь я не дышала, а задыхалась. Свистящий вдох, такой же выдох, с привкусом металла на языке и огня в легких. Беспомощно открывая рот и кашляя, я привалилась спиной к ближайшему стволу и скатилась на землю, сквозь набежавшую на глаза влагу глядя на расплывающийся зеленый мир. А потом стало больно, очень-очень горячо в груди, в животе, на пальцах — везде, как будто меня выжигало собственное пламя, и вернулся живящий воздух, от него кружилась голова. Понятия не имею, сколько я провалялась под деревом в агонии, потому что мой организм сделал лучшее в данной ситуации — отключился. Я снова была в тягучем ледяном сне, но что-то изменилось. Не Омега, такая же холодная и безжизненная пустошь, как прежде, а Он стал другим, и Ему было также больно, как мне. — Больно, — мой голос был надломанным и каким-то болезненно-сиплым, измученным, так что я с трудом поняла, что это я вслух произнесла, а не кто-то другой. Омерзительно. Если все, что происходит в жизни, — плоды наших поступков, то где и когда я успела налажать в таких объемах, что аукается до сих пор? Что за стечение обстоятельств, по которому я перехожу дорогу всем, кому не лень? — Знаю, — тихо отвечает тот, кого я принимала за сознание, сущность мира и Дракон знает, что еще, но впервые за все сны Он звучит так гипнотично спокойно, что я не думаю о совершенных преступлениях, тяжбах, за которые отправляют на Омегу. Я просто хочу слушать глубокий голос, верить ему до последнего слова. — Тебе не надо бояться. Когда голос умолк, ко мне стали пробиваться звуки внешнего мира: шелест листвы, топот маленьких лапок обитателей джунглей, которые, не увидев во мне угрозы, осмелели и подобрались ближе, какие-то неуловимые далекие разговоры. Спустились плотные сумерки, укрывшие земли и меня, так что дальше очертаний вытянутой руки я не могла разглядеть ничего. Легкий магический импульс, побежавший к ладони, и на пальцах вспыхивает яркое пламя, бросая теплые блики на деревья и примятую траву. Греет, танцуя в руке, и я радостно растягиваю губы, чувствуя возвращение силы, ставшей даже больше и жарче, чем раньше. — Привет, — шепчу сквозь улыбку моему путеводному маяку, и огонек подпрыгивает в ответ: «Тебе не надо бояться». — Я знаю…

***

Первый день после поездки на Дикие земли я честно проспала, чувствуя острое недомогание и мигрень, на второй косплеила амебу в том же состоянии, но на лекциях появилась, так как температура спала. В среду на практической по зельварению у Грымзельды почти взорвала варево к драконовой маме, за что получила неуд и отстранение от занятий на сутки, чему даже не расстроилась, завалившись для разнообразия в библиотеку. Хотела почитать и подготовиться к экзаменам, но не смогла сконцентрироваться, протупив в одну точку (или я спала с открытыми глазами?) до окончания уроков. Там меня выловила необычно тихая Мелли, утащив в свою комнату, чтобы, как она и пообещала на зельеварении, рассказать о происходящем на Андросе. Судя по краткой справке, творилось там неладное. В пятницу вечером из Магикса отбыла принцесса Лейла по срочному делу, в субботу отец Мелиссы, министр Азур, вызвал мою подругу домой, а в воскресенье Алфею покинули остальные студентки с планеты океанов. — Портал на Омегу снова барахлил, — повела плечами девушка, теребя выпавшую из высокого хвоста прядь, — такое часто случалось до появления купола и закрытия планеты. И вот теперь снова, только намного хуже. Многие не вернутся в школу, Андрос снова грозят закрыть, и сейчас девочки спешно оформляются в нашей академии, но отец считает, что в Магиксе безопаснее. — А начальника отдела управления безопасностью стоит послушать, поэтому ты тут, — кивнула я, тем не менее заражаясь волнением никогда не унывающей подруги. — Вчера Портал открылся, — совсем тихо продолжила Мелс, которую теперь пробивала заметная дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть. Неунывающая фея, по собственным принципам, не должна терять присутствия духа, но не всегда удается следовать долгу, так? Я подсела ближе и обняла девушку, умиротворяюще поглаживая по спине. Из-за дестабилизации многочисленных порталов планета была накрыта куполом, власти свернули международную деятельность, насколько то было возможно, налаживая местное производство и хозяйство. Сейчас Андрос можно считать независимым королевством, которое только экспортирует уникальные продукты, в основном косметические на основе перламутровой пыли. Но открытый портал, особенно если в нем накопилось достаточно энергии, может снести пол планеты. — Я никогда такого не видела, Блум. Это страшно, очень, когда за желтыми облаками не видно неба, а из темной воды вместо привычных русалок выныривает чудовище. Вчера её звали Серея, а сегодня она перестала существовать. — Я… — я не знала, что сказать, потому что никакие слова не смогут успокоить человека, чей дом может перестать существовать. Уже сейчас исчезает, а в любую минуту может умереть навсегда. — Я буду рядом, пока это будет необходимо, и помогу всем, что будет в моих силах. Это обещание значит для меня больше, чем пустые слова поддержки, вроде «все будет хорошо» или «все еще наладится», потому что Серею не вернуть, погибших и проклятых губительной энергией — тоже. Ничего не будет, как раньше, но все пройдет. Все проходит… спокойная жизнь тоже. До кучи начались гонения. К концу недели, когда стало доподлинно известно, что Андрос ввел чрезвычайное положение и повысил уровень общей опасности до пяти по шестибалльной шкале, и Мелисса подсела на поставляемые Ривеном сигареты. Продвижение никотиновой зависимости я не одобряла, но и сил смотреть, как изводится подруга, не находилось, поэтому я закрывала глаза на дурную привычку. Но вместе с новостью в окрестностях Алфеи нарисовался монолит, непробиваемая каменная громада под тридцать метров без единой трещинки. По прямому директорскому указу все курсы принялись гонять на «отработки» — то есть, коллективные попытки сломать неведомую хрень. Стоит ли добавлять, что результатов это уничтожение не принесло? Я, по своей наивности, единожды выбилась из сил до полной детрансормации, после чего перестала стараться вообще, забив на эту неведомую хрень. Стоит и стоит, мне не жалко. — Кто он? — Откуда он появился? — Он посмотрел на меня, девочки, какой же душка… Утро началось не совсем как обычно, потому что мой главный источник информации — сплетни и чужая, до смешного одинаковая болтовня, которую я бесстыдно подслушивала, проходя мимо оживленных компаний, — не подвел. Феи тащились по какому-то новому мужчине, как уж по стекловате, и меня даже пробило любопытство: это кто ж смог сместить профессора Палладиума с поста секс-символа. В длинной мантии, широкие рукава которой были специально созданы, чтобы мухлевать и прятать в них тузы, с ледяным спокойствием пробегался по рядам студентов тот-самый-ходячий-секс. Я от личной оценки вслух решила воздержаться, боясь сильно выделиться среди восторженных охов своим «ну ниче такой», но он на самом деле не поразил меня. Высокий, породистый мужчина, давно не мальчик, что моментально возвышало его над большинством недоспелых персиков-специалистов, но пресс Рива, к примеру, поддавался залипанию лучше, чем эта аристократическая морда-кирпичом. Он и во время этого-самого будет похож на оратора, с серьезным видом декламирующего стихи лорда Байрона? — Ой, — язык за зубами не удержался, когда огонь пробежался по внутренней стороне ребер, спускаясь горячим разрядом ниже. Мужчина отточенным движением отбросил моментально снятый балахон в сторону, перекинул собранные в хвост волосы на спину, и, сконцентрировав внушительное количество нейтральной магической энергии в малой точке, выставил четырёхуровневые чары с хорошо знакомой мне связкой. Чертовски сложная в выполнении, закольцовывающая заклинание на манер петли связка, которую он сделал с такой непринужденной легкостью, что аж зависть поперёк горла встала. А этот сеньор не промах. И, точно ощутив конкретно мой взгляд среди всех других, он посмотрел мне прямо в глаза. Резко стало не до шуточек, и жопа почуяла приключения на саму себя, любимую. — Мисс, — я в лучших традициях жанра стала оглядываться на окружающих фей, делая стратегический закос под дуру, и, когда варианты для откоса закончились, приподняла одну бровь в излюбленном жесте, вопросительно указывая на себя. — Да, Вы, мисс… — Блум де Серра, — я понятливо качнула головой и представилась, все еще держа удивленное выражение на лице, но по толпе девушек все равно поползли недоуменные шепотки, в которых выражалось крайнее неудовольствие. Почему это какой-то мне уделено особое внимание Объекта Великой Лубви? Я тоже не понимала, но общественную нелюбовь почти заслужила. Класс, умничка, Кэт… — Я наблюдал за вами, — я болезненно зажмурилась, буквально слыша, как с громким ударом захлопнулась крышка моего метафорического гроба. Очередь желающих забить в него гвозди растянулась длинная, как в старом-добром СССР за дефицитными товарами, ибо с этого момента я угонщица. — За вами всеми, — уже не поможет, мужик, ты старался, вижу, но я «угнала тебя, угнала», — и я бы попросил вас повторить одну из атак. Трехуровневое заклинание с редкой связкой… — Хвост Дракона, которую знают и употребляют лишь единицы, — закончила я с возрастающим желанием побиться головой обо что-то твердое. Доигралась, хранительница драконьего пламени, довыпендривалась. — Я скорее теоретик, чем практик, поэтому я смогла найти упоминание об этой знаковой связке полководца Вальтера Дарко, генерала армии Домино, а после оппозиционера королевской власти Дракарисов. Но повторить во второй раз не смогу, извините.  — Тем не менее, в вас скрыт огромный потенциал, не работать над которым преступно, —он немного растерялся, когда я начала, как по писаному, выдавать историческую справку о разрушенном теперь государстве. Я бы даже сказала, что мужчина ожидал от меня чего-то диаметрально противоположного, вплоть до самовосхвалений или агрессивных пререканий, но не такого поведения. Ох уж этот мир неоправданных ожиданий. — В таком случае я преступница со стажем, —хмыкнула я, позволяя себе несмешно пошутить и вздернуть уголки губ в луквой полуулыбке, снижая градус серьезности и всеобщего напряжения. А вообще комплимент моему потенциалу был приятным, все же знания и магические способности я ценю в себе больше, чем внешность, пусть и привлекательную. Разум роднее приобретенного тела. И сейчас он бил тревогу, подкрепленный гласом интуиции. Меня сожрут заживо за все, что происходит на этом уроке — скорее бы он закончился — и умру я молодой, не дожив до совершеннолетия считанные дни. На избавленную от монолита полянку выплыла Фарагонда с приклеенной улыбкой до ушей, тревожно смерила меня подозрительным взглядом, но, вернув прежнее добродушие, огорошила всех, без лишней скромности, заявлением месяца. — По моей инициативе хочу представить вам ведущего эксперта из известной академии Малакой, это профессор Авалон! Этот человек-палач, подписавший своей каменной рожей мой смертный приговор, будет преподавать магическую философию у старших курсов, и впредь мне придётся обращаться к ведущему эксперту из известной академии Малакой, паладину и — по выходным — решателю монолитных глыб, как к профессору Авалону. Последний поприветствовал и без того впечатленных студенток старомодным полупоклоном, чем добил романтичную часть девчонок, а, чтобы контрольным в голову уложить оставшихся, тайком от Фарагонды подмигнул собравшимся феям. А у него, оказывается, спектр эмоций все-таки шире, чем у булыжника. — Ох, какой он привлекательный! — Аристократ, о, он создан для меня… Избавь, Дракон, от розовых соплей и ванильной ауры влюбленности. Мерзость, девочки, вы же на глазах тупеете до состояния медуз. Девяносто процентов воды, ноль процентов мозгов. — Я знаю, как растопить его сердце, такой мужчина достоин лучшей из лучших. Меня. Безнадежно… Зато я не просто пережила натиск фей, увидевших во мне соперницу номер один и устроивших мне — вот совсем не вру — бойкот. Лучшее, что они могли сделать, и буду считать это подарком к грядущим праздникам. Я дожила до своего дня, мать его, рождения. Привет, совершеннолетняя жизнь? А ещё, пользуясь правом просить подарки и загадывать желания, я уговорила Стеллу на один денёк забросить меня в Гардению. Да, это не совсем настоящий мой день рождения, вообще не мои настоящие родители и по большей части не моя жизнь. Но люблю я по-настоящему, это ли не главное? — Мамули-ии, — сопровождая свой полёт на сверхзвуковой со второго этажа на кухню радостным воплем, я заглянула в комнату. Ванесса стояла у плиты в чудесном цветочном фартуке, и пахло так сладко, по-домашнему. На глаза навернулись слезы. Я дома. — Блум? — Ванесса… нет. Мама оторвалась от занимательного процесса готовки и обернулась ко мне, спешно отряхивая руки и раскрывая объятия. Я, тайком утерев скопившуюся влагу, с готовностью влетела в них, прижимаясь лицом к тёплому, пахнущему выпечкой плечу. — Родная, ты приехала. С днём рождения, милая! Ты почему не предупредила, у меня же ничего не готово… — Сюрприз устроила, — хитро улыбнулась я, смахивая с маминой загорелой щеки белый след муки и заменяя его звонким поцелуем. Она смеётся, ласково заправляя мою отросшую челку за ухо, из-за чего я — тоже смешливо — фыркаю и трясу головой. — А где папа? Я соскучилась по вам, безумно!