Избранная Драконом

Меньше всего любишь учиться, когда тебя к этому особо настойчиво принуждают. Принуждение вообще портит весь кайф от чего-либо, не только от учебы. Началась итоговая неделя семестра перед днем Рождения Дракона, которое было синонимично земному Рождеству, но отмечалось обычно на пару дней раньше. В этот раз праздник выпадал на двадцать первое декабря, а до того мне нужно было закрыть долги (по этикету, книксен его дери) и сдать зачеты по всем дисциплинам, кроме трансфигурации, которая радовала меня «автоматом». Профессор Визгис, я вас обожаю. А вот миз Гризельда снова подгадила в своем завучевском стиле, запихнув меня за прогул занятий, приуроченный к моему же дню рождения, на отработку в компании грязных котлов и колб. Прямо почувствовала себя шрамоголовым Поттером, попавшим отбывать наказание к Снейпу, ей богу. Но страшнее ручной работы с присохшими к стенкам котелков зельями было испытание комнатой симуляций. В прошлом году мы восстанавливали микроклимат региона, опираясь на остаточные данные погибшей экосистемы: останки растений и животных, вид почв и следы водоемов. Что подготовят в этот раз оставалось тайной, но ходили слухи о столь нелюбимой мной боевке. Слухи ходили не только о симуляцих, но и обо мне, любимой. Естественно, слухи нелицеприятные, связанные с обретшим невероятную популярность профессором Авалоном. Паладин странным образом постоянно встречался мне, где бы я ни появлялась: в столовой, в парке, в библиотеке — но я, в отличие от дюже ревнивых студенток, свято верила в случайность всех встреч, которые и замечала-то через раз, погруженная в конспекты по самое не горюй. — Вы не увлекайтесь так, мисс Серра, — сначала почувствовав и только потом услышав голос, я подняла голову от листов, расчерченных схемами заклинаний, и, как спросонья, неловко огляделась: в опасной близости замерла дверь. Профессор Авалон одной рукой придерживал меня, удобно располагая свою большую лапу-ладонь на моих сравнительно маленьких лопатках, а другой рукой не давал двери врезаться в мой увлечённый домашкой лобешник. — Рискуете лишиться головы. — Недопустимая роскошь. Одна из самых серьезных потерь в битве — это потеря головы, — улыбнулась я, вспомнив цитату из «Алисы», и благодарно кивнула. Мужчина склонил голову в ответ, покидая мое личное пространство и отпуская дверь, и это был наш самый долгий разговор со дня разрушения монолита. Но феи, не забывшие и не простившие мне «угон» их сиреневой мечты, так не считали. Судя по обрывкам разговоров, которые утихали при моем появлении, я преследую несчастного профессора Авалона, который отвязаться от назойливой рыжей бабы не может и тихо страдает, ожидая спасения в лице… ну какой-то из говоривших девчонок. То, что мне до фени их обожаемый, в головках желеобразных влюблённых масс не укладывалось, к сожалению. Зато я твёрдо уяснила, что все, к чему я собираюсь прикоснуться, должно быть перед этим проверено на пакость: в конверте с лаконичной подписью «для Блум» прятались готовые брызнуть в лицо несмываемые чернила, а в душевой мой шампунь подкрасила зеленка. Видимо, изумрудный и стойкий, по чьему-то авторитетному мнению, пойдёт мне больше родного рыжего. Ну детский сад, право слово. — Мисс Серра, задержитесь, пожалуйста, — тормознул меня профессор Авалон, когда я уже собрала вещи и зашагала было к выходу, чтобы не стать случайным свидетелем очередной сцены соблазнения прекрасного принца, ну, то есть, паладина. Напоминает, как облепляли моего бывшего девчонки параллели, когда до них дошёл слушок о нашем расставании. Неприятно, короче. — Конечно, — кивнула я, не сбавляя шага, резко изменила траекторию движения и оттого неловко зацепила бедром парту, зажмурившись на мгновение от боли. Наш девиз «ни дня без синяка, ни одного живого места на теле». — Что-то не так в моей работе? А что-то могло быть очень не так, потому что одну тему в своём сочинении я даже не затронула. Мы писали анализ трудов нимфы Аркадии, она же первая фея Магикса и бессмертная хранительница его Сердца, она же хозяйка Хрустального Лабиринта и одна из Старейшин легендарной Красной Башни. Регалий хватит на сотню кавалеров Ордена Мерлина и великих волшебников, так ещё и запас останется. Её «Первоэлемент» — философские рассуждения о всемирной гармонии и поддержании равновесия, на фоне которых мелькает теоретическая база о Водных Звёздах. Сила, по некоторым источникам, появившаяся в одно время с огнём Создателя, а по другим — созданная позже первомагами (как сама Аркадия, в общем-то). Точно уж не Драконом, для которого водный элементаль губителен. Так или иначе, с помощью Звёзд можно контролировать хозяев Огня: страх смерти — неплохой такой рычаг давления, а те из Дракарисов, которые отличались особой безбашенностью (смелостью и отвагой, то бишь) были уничтожены Водными Звёздами в пепел. В качестве предупреждения потомкам, в частности, мне. Поэтому тему самого первоэлемента я не затронула, отделавшись гармонией и взаимодополняющими друг друга Материей и Духом. Профессор Авалон покачал головой, отвечая на мой вопрос и терпеливо дожидаясь, пока все студентки покинут класс, и я против воли заволновалась. Значит, дело не в работе. До него тоже дошли слухи, и теперь меня ждёт серьезнейший разговор о растлении невинных профессоров? Предчувствие недобро закололо основание шеи, когда мимо, толкнув меня плечиком, прошла Муза, усмехнувшись: — Ещё под одного ляжешь? Теперь отдаёшься за оценки? — ехидно шепнула она, достаточно тихо, чтобы услышала только я. И ушла, заставив меня прибалдело оценить неодобрительные взгляды последних студенток, которые, зуб даю, многое отдали бы за возможность оказаться на моем месте. Мысль о нечестном обмене тела на зачеты, которую подбросила отличница нашего курса, нашла достойный ответ слишком поздно — Муза уже скрылась в коридоре, и я разочарованно цокнула. Не догонять же её: и не стоит того, и выглядеть будет жалко. Засада… — За вами интересно наблюдать, Блум, — я едва обозначила улыбку, пожимая плечами в замаскированном «стараюсь», хотя вовсе я не стараюсь, и оно само выходит. Не зная, куда деть себя, я присела на край стола, чтобы оказаться в комфортной позиции — лицом на одном уровне с лицом профессора. Он с каким-то исследовательским любопытством рассматривал меня, оперевшись подбородком на переплетенные пальцы, и я возвращала ему столь же изучающий взгляд. Пальцы у него длинные, музыкальные, и, сколько бы внимательным и доброжелательным он ни выглядел, его темно-серые глаза холодные, рассчетливые. Зрительный контакт сохранялся секунду, две, десять, прежде чем я сдалась, опуская взгляд к коленям и замком сплетенным рукам. — Ты бы согласилась на занятие медитацией? — Медитацией? — я удивленно переспросила, невольно придавая большую двусмысленность невинной фразе, и сама же хмыкнула. И смех, и грех… Внезапный переход на фамильярное «тыканье» я заметила, но возражать против него не стала. Не такая уж большая разница в возрасте, да и неформальная обстановка, думаю, позволяет некоторые вольности. — Возможно, профессор Авалон, но у меня не самый удачный опыт в этом деле. — Не получилось абстрагироваться и сосредоточиться? — Получилось даже слишком хорошо, я достигла крайней осознанности и особого психического состояния, — мелкие мурашки появились на предплечьях при мыслях о практически осязаемых льдах заключения Омеги и замершем в одной точке времени, — это не те насыщенные сны, на которые рассчитывает девушка моих лет. — Когда будешь готова встретиться с ними вновь, приходи, — он откинулся на спинку кресла, приподнимая уголок рта в намеке на ухмылку, которая, наверное, говорила о понимании моего юморка. Эротику во снах я тоже не ждала, меня бы устроили мирные побегушки или экшен по мотивам зомби-апокалипсиса. На бессознательную пустоту, как в старые-добрые, я уже и не надеюсь. — И ты никогда не бывала на Эсперо? — я издевательски вскинула бровь, как бы спрашивая «Серьезно, бро? Это не Земля» и тщетно вспоминая в какой части Вселенной прячется это место. — Ом? — Не довелось, к возможному сожалению. Ради чего стоит посетить? — Отдохнуть. Планеты, где все живут в гармонии и доброте, — протянул Авалон, едва заметно морщась, как от зубной боли или удара коленкой об стол. Да, с его ходулями все коленные чашечки пооббивать можно, — курорты, еда, расслабление, ни одного преступника или стража на квадратный метр. Я учился технике медитаций именно там. — Буду иметь в виду… — и не поеду в указанные места без большой необходимости, потому как всегда добры и счастливы те люди, которые принимают. И чем забористей трава или иная наркота, тем больше гармонии и расслабления: знаем, не первый день жизнь живем. Даже не первую жизнь, я бы сказала. — Вряд ли догадаюсь, что за мысли бродят в твоей милой головке, — иронизировал профессор, потому как мне не раз говорили, что мои размышления на лбу транслируются в прямом эфире. Я фыркнула, выдумывая достаточно толковый ответ не этот выпад: — И не надо. В женщине должна быть загадка. Авалон посмеялся, — как мне показалось, искренне — и легонько махнул рукой, раскрывая дверь кабинета точным магическим импульсом, сорвавшимся с пальцев. Свободу попугаям! — Спасибо.

***

Я посчитала правильным отметить свой день рождения не только с семьей, но и с приобретёнными друзьями. Они ведь тоже ребята неплохие и занимают большую часть моей новой жизни. И да, прости, Энди, что не попал ни в одну из категорий, я не со зла. Место выбрала наугад, соответствующее критерию «не люкс, но и не шаурмичная», и им оказался ресторан разнообразных кухонь Вселенной в Магиксе, куда навострили лыжи мы с Винкс, Мелиссой, Галатеей и, куда без них, специалистами. Банкет собирался приличный. — С днём рождения, детка, — чмокнула меня в щеку Мелли, преподнося в подарок перламутровый гребень с Андроса. Красивый до безумия, очень тонкий и переливающийся на свету. Он занял почетное место среди других приятных мелочей (и не мелочей, буду честна до конца), которых скопилась небольшая горка. А когда все, нескладно, но искренне, спели «хэппи бездей, Блум», я поняла, что снова готова расплакаться. Мне было радостно иметь таких друзей и приятелей, но ещё мне стало больно. Потому что я не Блум, которую они поздравляют, но в то же время Блум, с которой они общаются уже полгода, и сумасшедшее раздвоение личности взволновало меня именно в столь трогательный момент. — Спасибо, — неустанно улыбалась я, обнимая друзей, целуя их в обе щеки, шутливо ударяя кулачком в бок в ответ на подначки о моей наступившей старости… Это было правильно. Но я поймала себя на внезапном и неуместном желании узнать, как бы поздравил меня Авалон. И как бы ответил на мои шутливые подначки: в тон мне или серьезно, строго. И — на этой мысли я сорвала стоп-кран — как он отреагировал бы на бесстыдный флирт: в моем воображении реакция была весьма соответствующей, с положенным насыщенным продолжением, о котором я недавно заикнулась. Я заранее знала — это мне приснится, в деталях и мельчайших подробностях, чтобы свести с ума вопросом, таков ли профессор на самом деле. Боже, Кэт, нет. — Ах, Авалон такой… такой мужественный! — погрузилась в мечты наяву Стелла, приближая мое самоубийство и ожидая поддержки от девичьей половины нашей тусовки и ревности от мужской. Брендон, занятый своей непосредственной работой, то есть охраной кронпринца Ская, так и не смог вырваться с Эраклиона. Но, по моему субъективному мнению, это к лучшему: они разошлись почти безболезненно — ладно, тут я вру, Стелла очень даже болезненно — но уже успели свыкнуться с отдалением и физическим, и ментальным. Наследнице престола Света Солярии рано или поздно пришлось бы расстаться с парнем не то что не королевской крови, просто не принцем Тьмы Солярии. Или отказаться от трона, предав надежды отца и народа, на что, я уверена, моя подруга не пойдёт никогда. — Да, не только ты так думаешь, — усмехнулась Муза, не без намёка глянув на меня, и я, не удержавшись, закатила глаза. Когда ей надоест? — А кто-то уже успел сблизиться с профессором. Да, Блум? — О-оо! У философа на Блум настроен локатор, — хохотнула Мелисса, сглаживая впечатление от грязных поползновений мелодийки на мою чистую репутацию. — И из-под земли достанет. Как ему это удаётся? Потом было два подхода к еде, выставленной на большом столе, и к алкогольно-расслабительным: и тем, и другим я забилась до предела. Вопросов, откуда появилась идея поиграть в бутылочку, больше возникнуть не должно. Идея была и точка. Бутылка солярийского игристого подошла для этих целей отлично, по праву именинницы первой крутила я. —О-оо, — одобрительно протянула компания, когда быстро крутившееся горлышко остановилось, указывая на сидящего напротив Ривена. Народ ждал хлеба и зрелищ. Мой друг, конечно, не Гелия, которого развратить ещё не успели, и не, упаси Дракон, Муза. Но зрелище будет, решила я и поднялась с места, переклоняясь через поверхность стола. Парень, зеркально повторив мои действия, внезапно оказался очень близко ко мне и моему лицу. Я была слегка пьяной, очень румяной, но теперь его дыхание мешало дышать мне, слишком жаркое и влажное. Стало щекотно носу и где-то под желудком — Рив прикоснулся к моим губам сначала легко, по-детски невинно, но уже через секунду я почувствовала его руку на шее, касание пальцев по линии челюсти. Ривен целовал жадно, по-хозяйски бессовестно посасывая то нижнюю, то верхнюю губу, то втягивая язык. Громкий, мокрый — я понимала, что целуюсь сейчас со своим лучшим другом, но отвечала с тем же напором. — Воооуу… — нестройно загудели ребята, кто-то несколько раз стукнул по столу, — раз, два… Они хором считали до тех пор, пока мы со специалистом не отклеились друг от друга. Но я не слышала, в ушах гудело от прилившей крови, от стыда, наверное, или от пугающе-странных мыслей. Я прокручивала в памяти завораживающие интонации моего, черт возьми, профессора. Его особый акцент, который не встречался мне раньше, хотя перезнакомилась я с половиной Вселенной. Голос и то, что он может говорить этим голосом в иной обстановке, когда снимаются маски. Или все, кроме приросших намертво масок. — Да вы жжете, ребята, — воскликнула Мелс, уже изрядно набравшаяся, и теперь довольная всем, на что падал её взгляд. Согласно свистнул Джаред, новенький в команде наших специалистов, и я, выровняв безобразно сбитое дыхание, непринужденно улыбнулась, старательно избегая смотреть на Ривена. Простой дружеский поцелуй, не так ли? Зрелище исполнено. — Крути, кто следующий, — внутри было до безобразия горячо и стыдно, и я почти не обратила внимания на поцелуй Рива и Музы, на которую указало бутылочное горлышко. Я видела его, точно, но не застревала на стадии «осознать», не соглашаясь делать это ни под каким предлогом. Зарывшаяся пальцами в короткие волосы, чуть улыбающаяся Муза, и специалист, накрывший её губы на несколько секунд. «Осознать» — ошибка. Я понятия не имела, что будет с нами дальше, но уже сейчас предполагала, какую череду ошибок совершаю. Он на меня запал? Вот же черт, если да. Следом бутылочка, неустанно вносящая движуху в компанию молодежи, заставила целоваться Музу и Джареда (парень постарался дотянуть до лавров страстного любовника, но фея музыки резко пресекла все поползновения), Джа и Флору — совсем целомудренно и невинно, Флору и Текну (вот их поцелуй был неожиданно горячим, чего не мог ожидать никто: Гелия и Тимми сидели, выпучив глаза). Мы улюлюкали, подкалывали друг друга и шутили, как могли, учитывая веселые от выпивки головы. — Вы с ним? — Галатея многозначительно задвигала бровями, повиснув на жадно поглощающей холодный воздух мне тяжким грузом, когда мы были на обратном пути к шаттлу. — Встречаетесь? Девушка, придав таинственности голосу, пыталась выведать у меня сердечные тайны, и её заговорщические взгляды вызвали у меня неудержимые приступы смеха: — Нет-нет, я и он? Этот горячий парень — мой лучший друг, я же в страстных и долгосрочных отношениях с учебой. Как же меня ебет боёвка, ты бы знала! — Зато не фиолософ. И нет, детка, тебе лучше не знать, — встряла между нами Мелисса, растормошив начавшую дремать с открытыми глазами Галатею и хихикнув, начала мурлыкать себе под нос что-то из андросской попсы. Почти уверена, что это «Сирены Лагуны», альбомы которых девушка заслушала до звона в ушах. — Спрашивали, что потом, что потом… Я же не гадала, что будет потом, разве что надеялась на вестибулярный аппарат и его стойкость, чтобы поездка в шаттле не обернулась позором в шаттле. И спасибо Дракону за милую Флору, которая заботливо предусмотрела последствия веселья и подготовила зелье, снимающее побочные эффекты алкоголя. Оно, конечно, горькое — что полынь, и я знаю, о чем говорю: по малолетству и сопряженной с ним дурости попробовала, мне не понравилось. Повалившись на кровать, из последних сил сбрасывая обувь и стаскивая тёплый свитер, я, моментально приняв удобное положение, уснула. И упала в темноту. — Кто ты? — я чувствовала его взгляд, спиной — легкое дыхание, которое согревало и вызывало ворох тревожных мурашек. Но обернуться не могла, сдерживаемая какой-то неведомой силой, которая меня раздражала неимоверно своей неуместностью. На плечи почти опустились чужие ладони, но замерли в миллиметрах от кожи, добавляя острого напряжения моим чувствам, которые растекались по воздуху, окружавшему меня, и сжимались в одну точку под горлом. Там, где оглушительно редко билось сердце. — Ты меня узнаешь, — глубокий голос впивался в память, а кожу под ухом отметили холодные губы. Сердце — раз — и замерло, испуганное, а потом заполошно понеслось вскачь, нагоняя все пропущенные удары, румянцем приливая к коже. Он имел власть надо мной, о какой я не знала, и хозяином в моих снах тоже стал он, как пресловутый царствующий Морфей в дамских письмах самим себе. — Как? — мерзкий, липкий страх. Я будто уже знала ответы на все свои вопросы, но они не находили подходящих слов, скрытые памятью. Забыла, почему я боюсь его. — Ты поймёшь, почувствуешь… Я очнулась в холодном поту, разом кляня и нирвану, и дзен, и «особое состояние», в которое я входила по ночам. Да, йога и медитации и в классическом понимании мне не давались, но матчасть я знала. Медитации позволяли людям уйти в альтернативный мир, воображаемый, внутренний, не влияющий на существующую реальность напрямую. Только если не считать появление новых мыслей, идей, эмоций. И особенно, я так полагаю, в этом продвинулись жители упомянутых профессором Авалоном планет: Ом и Эсперо. Входя в транс, они отрывались по полной: позволяли воплотить всю недоступную в реальности жесть, самые грязные мечты и желания, которые закрадывались в их оптимистичные головы. Короче, ребята справлялись с негативной энергией как могли, и, стоит заметить, успешно, хотя на на психоактивные вещества их не проверяли. — Профессор Авалон, можно вопрос? — я не стала дожидаться следующего урока магфилософии, чтобы, во первых, не обострять неожиданно проявившуюся вчера симпатию, и, во вторых, не тянуть с разгадкой удивительного миролюбия отбельных граждан Вселенной. Мужчина, склоненный над записями с запущенными в графитовые волосы руками, поднял на меня задумчивый взгляд и кивнул, разрешая и вопрос, и войти. — Надумала помедитировать? — он тонко улыбнулся, а я, ещё живо помнящая свой последний транс, отрицательно мотнула головой. Нет, ну смотрю на него, и никакой дрожи в коленях не возникает, дыхание не перехватывает и мысли интересные в голову не лезут. Хотя контраст темных прядей, спадающих на лицо, и бледной кожи бесспорно интересен и красив. — Нет-нет, я ещё не готова, но тема вопроса та же. Вы в прошлый раз упомянули Эсперо и Ом… — и я выложила плоды размышлений последних дней, которые, отчасти, вызнала у Текны. Да, я проводила гораздо больше времени или с Мелиссой и Галатеей, или с Флорой, или со Стеллой, которая, кстати, пригласила меня на каникулах в честь Рождества во дворец. Но и с Текной я поддерживала тёплые дружеские взаимоотношения. Богиня технологий была крута по части поиска информации во всевселенской сети и создания собственных программ: игр, голограммических проекций, полезных приложений (из последних — медицинский жук, фиксирующий базовые показания организма). Она, хоть в повседневной жизни мы почти не общались, давала мне одной из первых тестировать свои игры, а я, по возможности, прикрывала её пропуски на первых уроках, которыми Текна благополучно восполняла ночное бодрствование. Программу написать — это вам не кот чихнул, любого жаворонка в постель уложит. — Насколько я ошибаюсь? — Не недооценивай свои умственные способности, Блум, ты во многом права. Терминология хромает и несколько деталей относительно преобразования энергии, а в остальном — браво. Впрочем, это в тебе от матери: пытливый ум и горячее сердце. — Королева Марион? Вы знали моих родителей? — я удивилась, привыкшая к печальному факту гибели биологических родителей и родной планеты. Восемнадцать лет назад погиб мир Домино, но о нем все ещё помнят, блюдя при этом обет молчания. Ни одна живая сволочь из, непосредственно, Команды Света не пожелала рассказать мне о моей семье, кроме, разве что, милых замечаний: «Ты так похожа на Марион» или «У тебя глаза отца». — Да, довелось быть знакомым лично, — тут я предпочла перестать думать о настоящем возрасте профессора, которому не хотела давать больше тридцати лет. — Ты многое взяла от них, особенно от… — Матери, — закончила я чуть раздраженно, перебивая мужчину, — ведь я так похожа на неё лицом, цветом волос, да даже руками и формой ушей. Я видела портрет в суде да и наслушалась от доброжелателей. — Особенно от отца, — усмехнулся Авалон в ответ на мою вставку, но продолжил фразу, точно не заметил её. — У тебя глаза Орителла, его пылкость, его Огонь. Королева всегда сдерживала его порывы, смягчала принятые сгоряча категоричные решения. Я могу даже показать тебе их. — Нет, — после долгого молчания, которое я посвятила раздумьям, ответила я. Слова давались на удивление легко, несмотря на то, что это признание можно будет посчитать чистосердечной исповедью. Говорить откровенно о моей биологической семье, которая казалась мне триста раз далекой и нереальной, мне ещё не приходилось. — Я не хочу увидеть их сейчас живыми, зная, что на самом деле они мертвы. Ведь, когда я вернусь из воспоминаний в реальность, ничего не изменится, не случится чудо. Но я пойму, узнаю, чего лишилась, и родители перестанут быть неодушевленными героями исторических книг. Мне будет, о чем сожалеть, что помнить, а я не хочу. Пусть все останется так, как есть.