Избранная Драконом

Понять истинную причину привязанности принцессы Светлой Солярии ко мне было бы не под силу даже мудрейшим из людей. Возможно, она привыкла, как несмышлёного ребёнка, опекать Блум с первого дня моего пребывания в Алфее. Со временем роль старшей подруги переросла в равноправную дружбу, приправленную искренней любовью в самом позитивном смысле этого слова. Возможно, Стелла была расчетливой стервой, намеревающейся использовать меня, как наследницу Дракарисов, в политических играх. Или, что наиболее вероятно, я просто эгоистичная сволочь, которая не хочет верить в нормальную человеческую дружбу без двойного дна. Всем что-то друг от друга надо. Это факт, который невозможно подвергнуть сомнению, потому что даже лучшие побуждения, с виду альтруистичные, имеют за собой скрытую собственную выгоду. «Я перевёл старушку через дорогу» — простейший пример благого деяния, но каковы мотивы для его совершения. Один сделает это, чтобы получить общественное одобрение, другой — чтобы заслужить любовь сентиментальной особы. Третий постарается втереться в доверие к безобидной пенсионерке и отожмёт у той квартиру и все сбережения. А четвёртый и вовсе соврёт, что помогал бабусе, лишь бы придумать отговорку для, по классике, опоздания. Я — эгоистка, и я горжусь этим. Эгоисты хотя бы честны перед собой и обществом, а не прикрываются общим благом и великим добром. А вот на семейке Блум, которая исторически воплощала всепрощение и альтруизм, правило давало сбой, превращаясь в «Каждый сам за себя, а Дракарисы одни за всех». Как тут не стать параноиком, глянув на историю предков. Они помогали другим, не получая помощи взамен, что особенно ярко видно в событиях восемнадцатилетней давности. Домино заключило союз с Эраклионом о ненападении и взаимопомощи, Домино помогло эраклионской правящей династии установить единоличное правление во всех колониях, Домино погибло, не дождавшись помощи от союзника. Давным-давно, в затертом году, принц Фуэго Дракарис запечатал нестабильный портал, соединяющий Андрос и Омегу, который, как и сейчас, грозил поднять всю планету на воздух. Он пожертвовал собой ради всех тогда, но сейчас я, из другого теста слепленная, не возьмусь менять свою жизнь на жизни андросских жителей. Жаль? Безусловно, очень, возможно, даже до слез. На меня будут рассчитывать, как на героиню всея Вселенной? Да, но совершенно зря. Мелисса говорила, что Служба Безопасности Андроса все ещё борется с последствиями «раскупорившегося» портала, есть успехи в защите мирного населения океана от мутантов и сбежавших узников Омеги. Но этого было мало, чтобы предотвратить грядущую катастрофу, и я боялась порой смотреть подруге в глаза. Стыдно бездействовать, а умирать все равно страшнее. Мне нравилась Солярия, в первую очередь, как увлеченной историей личности. Столица Света была действительно старым городом с историческим центром, сохранённом в первозданном виде: древние соборы были такими же, как тысячелетия назад, и их алтари были все так же украшены «солнечными камнями», как во времена расцвета местной религии. Поклонение Солнцу для подобной планеты было самым логичным верованием, которое только можно было придумать, и потому местным синонимом Рождества Христова был праздник Непобедимого Солнца, Сол Инвиктус. С завершением дня зимнего солнцестояния начинался период «Сильного Дня», то есть, время, когда могущество магов Светлой Солярии особенно велико. Аналогично на Темной Солярии отмечалось начало «Сильной Ночи», прямо после летнего солнцестояния, когда наступала очередь Луны набирать мощь. Культ Луны у второй половины планеты был оправдан в не меньшей степени, чем культ Солнца у принявшей меня. Я гуляла туристкой по городу, с искренним интересом разглядывая архитектуру, похожую по стилю на древнеримскую: такая же строго-симметричная, основательная и пышно украшенная. Может, местные черпали идеи у земных архитекторов, как подчерпнули культ Солнца? Или Солярия — потомок Древнего Рима, место, куда переселилась лучшая часть граждан великой империи. Магическим путём. Любопытствуя, я заглядывала в картинные галереи и музеи, пряча в карманы широких штанов запястья, собравшие на себе коллекцию входных браслетов, и искала информацию об экспонатах в веере прикупленных брошюрок. Солярийский диалект общего языка Вселенной почти не отличался грамматически, но я спотыкалась на незнакомой лексике, упираясь в тупое незнание. Видя мой искренний интерес и столь же искреннюю беспомощность, солярийцы дружелюбно предлагали свои «услуги» и становились добровольными гидами по столице. Так я узнала, что публичная библиотека раньше была местом собраний аристократов, на которых они избирали голосованием правящий род на ближайшие годы, пока несколько окрепших родов не затеяли междоусобицы. Неоспоримое превосходство над другими обрела династия Солярисов, совсем недавно утвердив абсолютную монархию в Светлой Солярии. Власть в Темной Солярии до сих пор представлял Совет Великих Родов, состоящий из представителей наиболее древних или сильных семей, и именно с членами Совета будут заключаться браки наследников (или наследниц, как Стелла) Солярис. Это было удачным решением, которое минимизировало кровосмешение в узком кружке аристократов и давало правящего представителя обоим частям разделённого королевства. Мода на Солярии ожившей машиной времени относила меня в эпоху Возрождения. Дамы носили длинные платья с пышными рукавами и минимальным декольте, мужчины выбирали камзолы разной длины, варьирующейся в зависимости от возраста и обеспеченности: самые короткие означали бедность или, ежели роскошно украшенные, наличие воинского звания, достигавшие середины бедра, но не достающие до колена — богатство или как минимум хороший достаток, ну, а все, что ниже, говорило о принадлежности к ученой профессии. При всей доброте столичных жителей, которые со всем радушием приняли меня, к собственным соотечественникам с Темной стороны они относились презрительно. Говорили, что там царят иные нравы и порядки, которые им, Светлым, откровенно чужды. Развивать эту острую тему я не стала, но, думаю, имеет место быть большая разница в историческом развитии, образе жизни и религии, которые во многом определяют менталитет нации. Совершенно разный характер у людей, делящих между собой одну планету. Думать о том, какой будет жизнь Стеллы после замужества, не хотелось, чтобы не накаркать ненароком. Все же подруге я желала счастья на её пути. Во дворце же царила предпраздничная суета — подготовка к Сол Инвиктус шла полным ходом. Королевские служащие сновали туда-сюда, неустанно перевешивая и поправляя и без того идеально подвешенные фонарики-солнца, являвшиеся главным символом праздника. Бирюзовые коридоры дворца с белыми дверьми и, теперь, парящими под потолком солнышками, ассоциировались с всегда ясным и светлым солярийским небом. Никогда не заходящее солнце здорово обманывало мой организм, который то отказывался спать, то просто не мог, даже с плотно зашторенными от света окнами. Похоже, на балу я буду выглядеть, как бледный и уставший трупик. — Коротко, Стелла! — воскликнула я, когда главная модница всея Алфеи вполовину уменьшила длину приличного поначалу платья. — Я в таком не пойду, даже не проси. — А я очень-очень попрошу, — подруга состроила умоляющие глаза, делавшие её похожей на кота из «Шрека», чем всегда разбивала мою холодную непоколебимость. Имею слабость к котикам и жалобным взглядам, что поделать. Но в этот раз меня не подкупить этим фокусом, предложенное издевательство над моральным обликом я в люди не надену ни за какие коврижки. Стелла все же сдалась, отвернувшись и обиженно надув губки. — Ты зануда, знаешь об этом? — Не просто знаю, а горжусь, — фыркнула я, пока на мне, как на живом манекене, удлинялась бордовая юбка, пока не дотянулась до пола. Сбоку бархат разошёлся разрезом до середины бедра, ненавязчиво демонстрируя ножку. А при движении, возможно, даже обе, чего при данных, полученных в наследство от Блум, грех стесняться. Но и вышагивать в мини-мини не по мне — вульгарность и откровенность, доходящая до разврата, у приличных людей не в почете. А себя я причисляю именно к такой категории людей. — Кто бы мог подумать, что тебе пойдут цвета Химеры, — задумчиво протянула принцесса, помогая мне надеть заготовленные украшения: дорогое колье с рубинами, подаренное мне на день рождения, и висячие серьги, найденные в моей шкатулке. Не будь Стелла наследницей престола, она бы точно стала модельером и достигла больших высот в любимом деле, но ответственность и любовь к Солярии перевесили чашу весов. — Ты не рассказывала мне о Химере, — на ум пришла единственная дурная ассоциация с обитавшим только на Домино огнедышащим монстром, крупным козлом с головой льва и хвостом змеи, но со смертью планеты умерли и все существовавшие в зоопарках Вселенной химеры. — Кто она? — Моя неполнокровная сестрица, как-нибудь я представлю вас друг другу, но знай, ты либо будешь очарована, либо назовешь её заносчивой стервой, — подруга выпустила тяжелый вздох, отворачиваясь к окну, и невидящим взглядом пробежалась по открывающемуся из комнаты виду: ни красивейшие горные пики, ни виднеющийся вдали океанский залив, мерцающий на незаходящем солнце, ни цветущий дворцовый сад не могли привлечь внимание Стеллы. Она погрузилась глубоко в себя, в прошлое и скрытые в нем разочарования. — Мне не надо рассказывать тебе о монархических браках, мисс всезнайка, но мои родители не стали исключением из правила любви по расчету. К сожалению. — Я не настаиваю, — я провела ладошкой по напряженной спине девушки и подбадривающе сжала плечо, вставая рядом и молча вглядываясь в горизонт, устланный пышными лесами. Тихая поддержка и молчание бывают гораздо важнее и нужнее, чем тысяча пустых слов и сотня заверений, не стоящих и гнутого цента. — Пока я была маленькой, от меня скрывали, что родители не любят друг друга. Создавали сказку, окружали слугами, спешащими исполнить каждую прихоть принцессы. Потом они будто бы поссорились, и мама уехала из дворца навсегда. Я скучала, плакала и требовала, чтобы они помирились. Привыкла, что все желания сбываются по щелчку пальцев. Отец рассказал все в пылу ссоры — я тогда устроила жуткую подростковую истерику — и признался, что все время у него была другая женщина, родившая ему дочь, ненамного позже, чем родилась я. Она замолкла резко, как будто диктофонная запись оборвалась, и поежилась, пожимая плечами. — Об этом не знал только ленивый, а от меня откупались подарками, дорогими шмотками и деньгами, слитыми на шоппинг в элитных бутиках. Кто бы поверил, что глупая Стелла выяснит правду в неподходящий момент… — она все-таки всхлипнула, зло стирая с лица слезы, — что во дворце меня ненавидели, что отец и мать избегают меня, передавая из рук в руки. Служанкам, няням, профессорам, чтобы не утруждаться моим воспитанием. Я боготворила родителей, которым была не нужна, представляешь? И перенимала убеждение, что Солярия — превыше всего, важнее собственных чувств и желаний. Химера получила все, о чем мечтала я: заботу и ласку отца и матери, свободу от обязательств и оков новопринятых традиций, возможность любить кого угодно и мечтать о чем угодно. За трон Солярии я отдала себя. — Эй? — я не была хороша в дружеской поддержке, особенно если нужно было говорить правильные и ободряющие вещи, но Стелла с готовностью ответила на раскрытые объятия, все еще вздрагивая, и уткнулась в плечо, давя слезы. Когда-то, по ощущениям — целую вечность назад, девочка Кэт запиралась в комнате, чтобы не слышать воркований родителей над сестрой. Бунтовала как умела, чтобы вернуть их внимание. Сдалась, когда была свалена на плечи бабушки. Они окунулись в обожание младшей дочери с головой, оставив на мою долю воплощение в жизнь их ожиданий и возведенную между нами, точно Великую Китайскую, стену. Я помню, что значит чувствовать себя брошенной, чужой, неправильной, и помню тоску, заставлявшую меня глядеть по утрам в потолок, прислушиваться к шумным играм соседских детей, различая в громком топоте колокольчики смеха, забывать позвонить сантехнику или зайти в магазин за едой. Мама и папа — недостижимые идолы, которых я превозносила до уровня божеств и ненавидела одновременно. За их одобрение я готова была наплевать на собственные мечты, за их любовь — отдать душу дьяволу. Я наломала много дров, прежде чем поняла, что продавать дармовую душонку не придется, что меня уже любят, такую, какая я есть, обычную девочку Кэт, но было поздно. — Почему? — глухо пробормотала в плечо Стелла, и её голос потерялся во мне, остался талым отпечатком на коже. Я глубоко вдохнула, смакуя проснувшиеся от долгой спячки ощущения, подталкивающие меня к откровению, новому даже для себя. Так работает доверие: честность в обмен на честность, и так поступают друзья. — Я понимаю, правда понимаю, как разрывает от боли каждый раз, — голос против воли сел, стал тихим шелестом, напоминающим, как тяжело мне дается выражение чувств вслух. — Когда смотришь на них, счастливых, и думаешь, что ты лишняя деталь их идеального мира. Но ты — их кровь и плоть, их ребенок, и они любят тебя, иногда незаметно, иногда требовательно и строго, но все же любят. Любой, просто за то, что ты — это ты. Не потеряй свою семью, Стелла, пока не стало поздно жалеть об упущенном времени и корить себя. — Я постараюсь, — фея вымученно улыбнулась, шморгая носом совсем не по-королевски. —Спасибо за слова, которые мне нужно было услышать. Ты моя лучшая подруга, Блум, и, знаешь, я люблю тебя. Особенно сейчас и особенно навсегда. Помни об этом, ладно? — Принято, моя ходячая сентиментальность, — я улыбнулась в ответ, и тоска родом из прошлого отпустила, рассеялась, исполнив миссию. Как хорошо, что в округе не было Фарагонды, чтоб-ей-икалось, которая обладала удивительным чутьем и стремлением разрушать идиллию. — Я тоже, Стелла… Тоже ценю.

***

Торжество близилось к логическому началу, и по поданному горничной сигналу я вышла из выделенных мне покоев. За проведённые во дворце дни я успела стать заправским Сусаниным, во всяком случае это касалось маршрутов через мою комнату и гостевое крыло, что уже немало. Чем ближе я подходила к дверям в большой тронный зал, который был конечной точкой моего назначения, тем сильнее меня пробивало дрожью волнение. Там гости со всей планеты, да что там планеты, представитель знати со всей Вселенной, наносящие визит вежливости на Солярию. И я. Получится ли не облажаться хотя бы сегодня? Ну пожалуйста… Если бы меня попросили описать происходящее в большом тронном зале одним единственным словом, я бы, крепко задумавшись, сказала: «Сияние». Как на балах у Людовика, короля-солнца, роскошью был пропитан каждый миллиметр, каждый дюйм. Все сияло, начиная натертыми до почти зеркального состояния полами, начищенными до блеска канделябрами и заканчивая драгоценностями на шеях знатных дам и пуговицами на камзолах их кавалеров. Они словно старались переспорить друг друга в необъявленном соревновании, кто кого краше, богаче, родовитее. И все вышеперечисленные качества ёмко выражались размерами брильянтов, пышностью и многослойностью платья, замысловатостью ручной вышивки на дорогих мужских костюмах. Я мельком подумала, что в своём простом и даже лаконичном платье выгодно выделяюсь на фоне распавлиненых мадмуазелей, которые не смогли выбрать между рюшами, кружевами и жемчугом, решив нацепить всего и побольше. В момент, когда планета войдёт в положение «Сильного Дня», второе Солнце Солярии должно дать вспышку, которая прокатится по дворцу, убегая дальше, до того места, где заканчивается свет. Говорят, что это выглядит потрясающе, но ещё лучше ощущается: под воздействием магической волны очищается аура и магическое каналы, которым свойственно закупориваться под влиянием многих факторов. Первым из них стоит стресс, вторым — непринятие себя, и далее по списку. Я сама столкнулась с этим, когда не могла колдовать, погружённая в борьбу за собственную личностью с остатками личности Блум. Мне повезло, что мое возвращение к жизни совпало с плановым нападением ведьм на Алфею, и я успела воспользоваться магией, не откинувшись в ту же секунду. Стоит обвести этот день в календаре красным, однозначно. С ещё одним красноречивым взглядом, которые на меня бросали странно скучившиеся вокруг мужчины, ко мне пришла неловкость. Рука сама собой потянулась к волосам, чтобы поправить (или, что более вероятно, испортить) прическу, с которой я не стала заморачиваться, лишь заколов с боков выпрямленные волосы. Но я остановила непослушную конечность усилием воли, глубоко вдыхая и считая про себя до тех пор, пока не потеряла желание делать суетливые движения, с головой выдающие нервозность. Ты спокойна, Кэт, как птица в небесах… Плохое сравнение, я до сих пор не поборола страх высоты и даже не продвинулась в этом ни на йоту. Я спокойно и терпеливо жду начала церемонии, вежливо здороваясь со знатью Солярии и приседая в аккуратных книксенах перед ними, не думая, что, возможно, гораздо выше их по статусу. Была бы, если бы Домино не стало мертвой планетой и уничтоженным королевством, потерянной принцессой которого я формально являюсь и деньгами которого пользуюсь. — Их Величества, король Радиус и королева Луна Солярис, — появление в зале монаршей четы сопровождали торжественная музыка оркестра и коллективный поклон присутствующих на празднике гостей. Я не стала сопротивляться стадному чувству, которое приказывало склониться перед королем и королевой, и уткнулась взглядом в пол. — И их дочь, наследная принцесса Стелла Солярис. Я, снова не противясь движению толпы, выпрямилась и с внимательным любопытством посмотрела на правящую семью, сравнивая их и пытаясь понять, на кого из родителей Стелла похожа больше. Поймав её взгляд, я подмигнула подруге и тепло улыбнулась, с трудом представляя, как бы я чувствовала себя на месте принцессы и смогла бы я выдержать хоть один подобный вечер. Все оценивающие взгляды, только и ожидающие оплошности, шепотки за спиной и поток сплетен — нет, не смогла бы. Королева Луна безразлично оглядела скорее убранство зала, нежели гостей, которые мало заинтересовали правительницу Темной Солярии. Она казалась мне надменной гордячкой, что не отменяло её притягательной, холодной красоты: платина волос оттеняла бледную кожу и яркие, выразительные глаза. Стелла вела себя так же в формальных ситуациях или в компании людей, которые ей были глубоко неинтересны, из-за чего и заслужила репутацию зазнавшейся снобки. Король Радиус (я не могла не пошутить про себя, что сына он назвал бы Диаметром), напротив, излучал внутреннее тепло. Оно расходилось лучиками морщинок у глаз и терялось в рыжей бороде. Глядя на него, я почти уверилась, что он видел в своих подданных добрых знакомых, а не слуг. Возможно, так оно и было, ведь приглашённые на бал во дворец были как минимум знатными и крутились в высших слоях общества, но и мне, не входившей в список высокопоставленных лиц, досталась доля радушия. Поверить в то, что король Радиус — далеко не самый лучший отец, было сложно, очень. Бронзовая от загара кожа, позолоченные волосы и внутренний свет — вот, что унаследовала Стелла от отца вместе с солярийским тёплым нравом. — И, дорогие гости, позвольте в этот радостный день представить вам кронпринца, жениха моей горячо любимой дочери, — подруга улыбнулась чуть шире, и я предположила, что тяжелый разговор с родителями не только состоялся, но и принёс свои плоды. Надеюсь, они разрешили разногласия, как это когда-то не удалось сделать мне. — Ривен Скуро-Тейнебрис*. Я прикипела к месту, не в силах оторвать взгляд от материализовавшегося рядом со Стеллой легко узнаваемого парня. «Я сегодня не пила, точно не глюки» — мозг проворачивал сложную аналитическую деятельность, выдавая факты один за одним. Этот одетый по осовремененной солярийской моде молодой кронпринц, совершенно естественно чувствующий себя в формальном костюме, на глазах у целого зала людей — Ривен. И раздражительная бука-Чиполлино, любитель земных сижек и скоростной езды на мотоцикле после силовой тренировки в зале Красного фонтана — тоже Ривен, но такой, каким его знаю я. Как будто два разных человека, но когда его темные глаза находят меня в толпе людей, я убеждаюсь — один, это все один парень, прячущий целую армию скелетов в шкафу. Кропотливо собираемые кусочки пазла выстроились в цельную картину, разом отвечая на все накопившиеся вопросы: про перстни и происхождение, про терпимость к Стелле и игнорирование большинства бегающих за ним девушек, про учебу в таком престижном заведении, как Красный фонтан. А Муза и Брендон? Знали или были «запасными аэродромами» на случай размолвки, изменённых планов и новой государственной политики? Ещё вчера я бы категорично ответила «Нет», думая, что в достаточной мере изучила своих друзей, но не сегодня и не сейчас. Фоном зазвучала мелодия, кажется, вальса, и гости принялись организованно складываться в пары, в процессе пару раз задевая меня локтями. Под сердцем надрывно екнуло, опалив нутро огнём, и новое ощущение вывело меня из ступора, в который погрузили размышления о причинно-следственных связях происходящего и о задетом по касательной бытие. Все ещё немного удивленная движением внутреннего огня, которое так ярко проявлялось лишь раз — в день, когда меня спас сам Дракон, я лавировала между парами, пробираясь к «островку безопасности» в углу зала. Взгляд против воли тянулся к центру, где кружились в танце наследники престола Солярии, но я упорно отводила глаза, цепляясь за сверкающую люстру, блеск короны на голове короля Радиуса, что угодно. Что меня задело больше: то, что мои, как я думала, близкие друзья не доверяют мне? Или то, как я обманула сама себя, сделав в корне неправильные выводы и конкретно просчитавшись? Или все-таки тот сраный поцелуй по пьяни? Я совершенно не заметила на своём пути живую преграду, в грудь которой изящно вписалась носом да так и замерла. Легкие моментально наполнил запах холодной сырости, неприятный и колющий, а голову и грудину разорвал жар. Огонь Дракона бесновался, грозясь распалиться до прожженной во мне сквозной дыры, а осознание всей глубины неловкости, которая могла бы посоревноваться с Марианской впадиной, зажгло румянец на щеках. Так, сейчас лицо пойдёт красными пятнами, черт бы побрал эту мою особенность, а значит, отступать надо немедля. — Я случа… — нет, не так. Я отодвинулась на стратегически безопасную дистанцию, прикидывая, как долго простояла, уткнувшись в грудь незнакомца. Варианты начинали отсчёт с десяти секунд и заканчивали пятью минутами, что не утешало. Позорно, Кэт, просто позорно. — Я прошу прощения за свою невнимательность. — Конечно, — ответил мне глубокий голос, который я не имела права спутать ни с каким другим во всей Вселенной. Мое препятствие на пути к зоне «Я не танцую» — тот самый мужчина из моих кошмаров, узник вечности, как видно, вырвавшийся из заключения. Призрачный след поцелуя на шее заколол мелкими иголочками, заставляя меня рвано вздохнуть, пока я беззастенчиво разглядывала его облик. Собранные в низкий хвост пшеничные волосы контрастно выделял достаточно длинный бордовый жакет, идеально сочетающийся с моим платьем, чему я искренне удивилась. Осмотрев контингент, я подумала, что единственная из дам выбрала нехарактерно темные оттенки для праздничного вечера. — Но только если вы позволите украсть вас на тур вальса, милая леди. Я почти завороженно смотрела, как Он подносит мою руку к губам, опаляя кожу тёплым воздухом, но и только. «Милая леди», сказанное этим голосом, звучало в разы более интимно, чем все фальшивые комплименты, которые я получала за последние годы жизни. Я успела свыкнуться с приколами специалистов и их сальными подкатами, вроде «Познакомимся поближе, рыжик?» или «Можем прокатиться и на моем коне», сказанными шутки ради, а не всерьёз. И все же растерялась. Не доверяя онемевшим губам, кивнула в ответ, чтобы не сболтнуть глупость. Мысль, что мужчина напротив может влёгкую размазать меня по стеночке, не моргнув и глазом, была лишней. Но навязчивой, задержавшейся в голове надолго. Перед героем ночных кошмаров, из плоти и крови, я могла испытывать только леденящий страх, который, зуб даю, был крупным шрифтом написан у меня на лице. Ни проявленная галантность, ни очевидная привлекательность, для признания которой неважна разница в возрасте и то, что я стала заглядываться на мужчин постарше, ни гипнотичный бархат голоса не могли перебить чувство мерзкой трусости. Я боюсь, всем своим бесхарактерным существом, и мне не стыдно в этом покаяться. Как минимум, самой себе. — Лорд Валтор, — представился он, и закованная в ткань перчатки ладонь опустилась на талию, притягивая меня ближе, пока другая удобнее перехватила ладошку. С новым вдохом морозный аромат не перестал комом оседать в горле, и я все ещё готова поспорить на свои карманные, что руки лорда под перчатками такие же холодные, как льды Омеги, и вызывают не меньше мурашек, чем участь быть заточенным на планете-тюрьме. — Мисс Блум, — я удивилась, что дрожь, бьющая меня изнутри, не пробралась в голос, и свободной ладонью потянулась к мужскому плечу, которое оказывается соответствующе виду крепким. Не то что у того заплывшего жиром мистера, который промакивал влагу на лбу каждые две минуты в течение всего приветствия монархов. Подушечками пальцев, не удержавшись, невесомо погладила жакет — ткань мягкая, бархатная, как я и думала. Как и голос Валтора, поймавшего меня за моими исследованиями и с ухмылкой следящего за невинными поползновениями в его сторону. — Почту за честь, уважаемый лорд. К счастью, комментарии остались за скобками вместе с мыслями о различном социальном положении. Они неизбежно приводили меня к моральному выбору, сделать который я была не готова. Если я признаю себя наследной принцессой Дракарис (в чем нет лжи, по праву крови я наследую престол Домино), то автоматически откажусь от приемной семьи и встану на сторону биологических родителей, которых знать не знаю, в отличие от горячо любимых Майка и Ванессы. Оставшись Де Серра, я опущу себя на социальное дно волшебного измерения, где каждый хоть мало мальски выдающийся маг выше меня по статусу, но останусь верна приемным маме и папе. Прошлая семья прошлой Кэт — запретная тема, не затрагиваемая ни при каких обстоятельствах. Были, любила, забыла. Только так, никак иначе. Обменявшись формальными приветствиями, мы молчали, двигаясь в танце, но это вполне комфортная тишина, в которой удобно существовать обоим без неловкого желания заполнить её пустой болтовней. Раз-два-три шаг. Я старательно не думала о потенциальной угрозе своей жизни или здоровью и педантично раскладывала по полочкам всю гамму чувств. Начиная с момента появления в зале Ривена и заканчивая беснующимся внутренним огнём и страхом, который заставляет сердце биться в сумасшедшем ритме. Раз-два-три шаг. Ревности в палитре эмоций, к безмерному удовлетворению, не нашлось: я удивлена, возможно, даже зла, и жажду получить объяснение из первых уст, но не ревную. Раз-два-три шаг. С осторожным любопытством я разглядывала умиротворенное лицо партнера в танце, для чего мне приходилось запрокинуть голову, хотя на ногах красуется орудие пыток по имени Шпильки-в-десять-сантиметров. Будучи ведомой Валтором, который уверенно вступил во внешний круг танцующих, мне не приходилось задумываться о следующем шаге или о том, как не оступиться в неудобной обуви. Мы танцевали так легко и естественно, как дышали, словно синхронизация движений была заложена природой при рождении. Сколько лет я бы ему дала? Снова взглянула на линию челюсти и сухие губы, скользнула по точеным скулам, его лицу без единого изъяна или намека на морщины. И тем не менее, — тридцать с лишним, не меньше, но и не сорок. Красивый, правда, и вряд ли в зале нашелся бы хоть кто-то, способный переплюнуть его. Уж прости, Рив, но даже ты в пролёте. Голубоватые глаза встретились с моими, отчего сердце испуганно замерло, и я, вдруг вспомнив льдистые глаза Айси, поспешно отвела взгляд. Он пугающий, страшный. Но красивый. — Почему я не встречал вас раньше? — теперь он склонился ещё ближе, отчего на щеках моментально вспыхнул неконтролируемый жар. Я чувствовала себя двенадцатилеткой, тайком стащившей мамину косметику, чтобы появиться на первой школьной дискотеке при полном параде. Словом, я думала, что похожа на полную дуру, а мужчина усмехнулся, кажется, даже пренебрежительно. Или облегченно. И посмотрел с интересом энтомолога, который нашёл новый вид букашек и уже готовится пополнить им свою коллекцию. Как на примитивную, глуповатую, предсказуемую. «Потому что я не посещаю тюрьмы», — чуть не сорвалась с языка колкость, но я ещё не потеряла рассудок, чтобы не суметь сдержаться. Я выберу менее болезненный способ умереть, чем насильственная смерть от рук разозлённого преступника. А ещё, как я догадываюсь, ему глубоко безразлично, что я отвечу: отшучусь, скажу ли правду или солгу. — Потому что встретили только сейчас, лорд, — выдумала я фразу в стиле любимой «Алисы в стране чудес», пойдя на поводу у желания добавить ложку дёгтя в его бочку удовольствия от власти над другими. Отчасти мне неловко, и этой частью я ощущала, как до боли стиснула талию ладонь, как глаза Валтора стали на-самом-деле-холодными, окатывая меня чистейшим презрением. Но гораздо большая часть меня боялась, хотя я и приподняла бровь в коронном жесте, скорее по привычке, потому что смогла не оправдать ожиданий мужчины. — Извините, я могу говорить неуместные вещи, — приподняла уголки губ в извиняющейся полуулыбке, — я впервые за пределами Магикса, и в этом причина…  — Не стоит, — оборвал меня Валтор, расслабляя напряженные мышцы, и его прикосновения снова становятся деликатными. Мне никогда не было стыдно просить прощения, а вот признавать свою вину я не любила, так что искренности в моих извинениях, пожалуй, недоставало. Разбрасываться «Скузи» направо и налево мне этот факт не мешал. И сейчас я вновь чувствовала, что невольно влезла не в своё дело. Мне даже неловко, но не более. Утихающая музыка призывала сделать паузу между танцами, сменить партнеров, сбежать на бб — балкон безопасности, где отдыхают не танцующие гости, — и больше не лажать. — До встречи, мисс Серра. Лорд, напоследок скользнув по мне оценивающим взглядом, от которого мне захотелось удрать подальше, снова, как-то буднично, поднёс мою ладошку к губам. Но он коснулся кожи, заставляя осатаневший огонь Дракона в крови вспыхнуть, а мои глаза — удивлено расшириться. Его губы неожиданно горячие. Он обозначил интерес. Ко мне. Не могу решить, о чем именно я бы предпочла никогда не узнать, черт, мне нужен пистолет. Как мышь, попавшая в мышеловку, я самая невезучая на свете кошка, которая угодила в ловушку неизвестного врага, погнавшись за сказкой магического мира. Являвшийся ко мне во снах узник Омеги, пугающий до марширующих по спине мурашек, опасный и вгоняющий меня в ступор. Испытывает ко мне интерес. Я застрелюсь сама, пожалуй. — Прощайте, — сглатывая противный комок в горле, ответила я, отчаянно надеясь, что больше никогда в жизни не встречу Валтора. Глупая мольба мирозданию, над которой лорд, кажется, внутренне смеётся, услышав жалобные нотки в моем голосе. Он растворился в толпе надушенных аристократов Солярии, как если бы был одним из них, а не сбежавшим преступником, и я запоздало фыркнула, разворачиваясь на каблуках. «Это становится интересным» — сказал бы кто-то менее трусливый, чем я, пытающаяся вернуть ушедшую в пятки душу на место. Следующие несколько танцев я, как и хотела, подпирала балконное ограждение, успокаивая буянящий огонь Дракона и ускоряя тормозящие мысли. Представленный наследник престола вызвал неоднозначную реакцию у высшего общества, в котором было слишком много кружев: и в тяжёлых нарядах, и в замысловатых выражениях, которыми они вели подковерные игры королевского двора. Простолюдин, выбившийся из грязи в князи — к происхождению Ривена у знатных господ были претензии, высказываемые несколько «время всегда указывает, кто не был достоин власти» и как-то «править столь же талантливо и самоотверженно, как король Радиус, непросто». Я же была уверена, что специалист получил соответствующее образование или, в противном случае, имеет круг доверенных советников, иначе не светил бы ему титул принца Темной Солярии. — Блум, — констатировал факт Ривен, с появлением которого на балконе оживленные разговоры стихли и гости засобирались в зал, удостаивая молодого принца долгими кивками головой в знак почтения. Лицемеры. Мы остались вдвоем, и в новой, непривычно неловкой паузе изменившееся отношение друг к другу стало очевидным. Рефлексия вошла в мою жизнь привычкой после занятий с психологом, на которых мы подробно разбивали чувства на полутона и вместе искали причины их возникновения. Депрессивный синдром накладывает отпечаток на образ мышления, как ни крути, и смена личности в одночасье тоже не проходит бесследно. Мне было, о чем подумать. — Не стоит, — я оборвала его на вдохе, не давая Ривену продолжить фразу, и в свою очередь глубоко вдохнула наполненный солнцем воздух, считая мысленно до десяти. Пора переставать придавать слишком большое значение полной херне вроде пресловутого доверия, бездумных поступков и тайных помолвок под соусом из пьяных поцелуев. А ведь я почти наступила на те же грабли, что со Скаем и его помолвкой, только ставки повысились: сейчас я могу потерять обоих друзей разом. — Не утруждайся, передо мной не надо оправдываться, не военкомат. Я же чувствую, что ты готов сморозить лютую дичь, о которой пожалеешь потом. Но я-то пожалею сейчас. — Я могу объяснить, — с ослиным упорством продолжил принц, осознанно повышая уровень напряжения. Мне, в общем-то, фиолетово, во что вырядился Ривен: в форму Красного фонтана или выходной туалет солярийского дворянина — разве одежда изменит что-либо? А то, что я, в сущности, не знаю ничего о лучшем друге — еще как меняет. Черт с тобой, золотая рыбка, сам попросил. — Это конфликт доверия, понимаешь? От персонального конца света меня отделяла только незаинтересованность в отношениях, потому что замутить с женихом лучшей подруги — не комильфо, даже для такой, как я. — Нет. Я бы не поступил так с тобой. И со Стеллой. — Да ладно?! Серьезно? На Ская посмотри, он уже навешал лапши на уши, больше не болтает. Сидит сиднем на Эраклионе. Вы же и собачились потому, что одинаковые, ни дать ни взять — две капли воды, разлученные близнецы. А я-то гадала, что не поделили два не похожих друг на друга парня. Сферы влияния. Я не слишком задела ваше достоинство панибратским обращением, принц Скуро? — Ривен не мог не заметить, что я попятилась на несколько шагов, увеличивая дистанцию, и сложила руки на груди в закрытой позе. Его лицо приняло хорошо знакомое мне выражение злого упрямства, которое я терпеть не могла. — Стерва. — Мудак, — не осталась я в долгу, отчетливо улавливая, что наступает точка невозврата. Еще одно слово либо даст шанс сохранить подобие приятельских отношений, либо похерит все, что успело построиться за полгода. Друзьями разбрасываться проще, чем заводить новых. — Забей, Рив. Серьезно, забей и возвращайся к Стелле, пока я могу остановиться. И ушла первая под аккомпанемент звонкого цоканья каблучков об каменный пол, ныряя в океан лживых масок и эгоизма. Пожалуй, я идеально вписывалась: ожидать полного доверия, не выдавая собственные тайны, — лицемерно. Настроение в толпе всегда сменяется стихийно, зарождаясь в одном человеке и распространяясь на все помещение, и при достаточной наблюдательности, можно было заметить, что волна предвкушающего полушепота поднялась у парадных дверей зала. Появление королевской семьи на тронном возвышении сработало, как сигнал к тишине, наполненной нетерпением и ожиданием. Королева Луна не выглядела счастливой, казалось, она и бровью не двинула за весь день, продолжая источать безразличие и незаинтересованность, чего не скажешь о лучащемся теплом короле. По левую руку от него, чуть позади, сдержанно улыбалась светловолосая женщина в неброской, но, тем не менее, искусно сделанной диадеме, и на нее же недовольно косилась Стелла. Венец она носит не за просто так, точно говорю. Поток золотого света прокатился по залу и вырвался за пределы дворца, убегая по улицам города к границе между небом и землей, где догорел яркой вспышкой, пока на ладонях истаивали осевшие крупицы Солнца Солярии. Сильный День вступил в права мгновенно, но оставил за собой послевкусие восторга и детской радости, от которой во всем теле разлилась легкость. Силой наполнялась каждая жилка, и я не сопротивляюсь утягивающему меня в хоровод танцующих солярийцу. — Я маркиз Лео дель Сол, — назвался парень, самозабвенно улыбаясь во все тридцать два зуба. — Мисс Блум, — я представилась, как обычно, только именем, чтобы не возвращаться к выбору сторон и семей, и улыбнулась в ответ, чувствуя силу огня в каждой жилке. Машинально выискивая в толпе обладателя бордового жилета, я вдруг споткнулась о внезапную мысль, которая заставила содрогнуться. Мисс Серра. Я не называла фамилию, следуя принципам, и не могла встретить лорда Валтора в Магиксе или в Гардении, где она в ходу. Я вообще его никогда не встречала, не считая кошмаров, а он меня. Но, прощаясь, Валтор назвал меня мисс Серра, а я, погруженная в мысли о покупке пистолета, чтоб ему пусто было, даже не обратила внимания на оговорку. Поздравляю, Кэт, ты последняя дура Вселенной. И ты у него на крючке. — Это графиня солярийская Кассандра, — по-своему истолковал мой замерший на женщине в диадеме взгляд Лео, негромко просвещая относительно приближённых монарха, — и её дочь Химера, та, что рядом с Его Величеством. Женщина короля и его внебрачная дочь, иначе говоря. Мне стоило догадаться, кто наденет венец на Непобедимое Солнце, словно в пику нелюбимой народом Света королеве. Графиня Кассандра сквозила медовым радушием и степенностью, когда сдержанно общалась со сливками общества, мягко жестикулируя согретыми загаром руками. Трудно составить объективное мнение, опираясь только на внешность, но они с королем были похожи и смотрелись вместе гармонично, а уж какой у графини нрав не мне знать. В Химере я никогда не узнала бы не то, что королевского ребенка, даже дочь Кассандры, приняв бледную девушку с иссиня-черными волосами за гостью с Темной Солярии или другой планеты. Чудеса генетики или конспирация? Ставлю десять евро на второй вариант, принять выигрыш готова сразу, наличными. — Что же вы задумали, Валтор? — А? — Лео, не расслышав сорвавшуюся с губ тревожную мысль, вопросительно хмыкнул, очаровательно наклоняя голову к плечу. — У Химеры необычная внешность, — исправилась я, сделав вид, что повторяю фразу погромче, — её отец, наверное, с Темной Солярии. Я угадала? Праздный интерес, сыгранный для одного зрителя, который станет причиной для страдающего от недостатка пользы диалога. Какую роль играет девчонка Де Серра в планах таинственного лорда? Захочу ли я когда-нибудь узнать ответ на этот вопрос? Или ему лучше оставаться открытым как можно дольше? Не знаю. А сама уже готова ответить: «Да, хочу». Любопытство, говорят, кошку сгубило.