Избранная Драконом

Мне было холодно, и это внушало надежду. Я плыла в потоке без времени и пространства, будучи бесформенной, эфемерной массой, которая уже являлась ничем, но еще обладала способностью мыслить. Подвешенное состояние угнетало: я не умерла, потому что плыву во тьме, но и не жива, потому что, опять-таки, плыву в непонятном направлении. С ума сойти и обратно не вернуться. Я ждала хотя бы галлюцинаций, способных развеселить мозг, погибающий от нехватки информации, но и они не приходили. Сколько времени я уже мерзну? Когда все закончится? — Просыпайся, милая, — приказал мне голос, ворвавшийся в поток, и я почувствовала, что меня потянуло куда-то наверх и вправо, к маленькой, далекой точке света. Она увеличивалась, становясь широким лучом, похожим на дорогу в густой темноте, и я послушно ступила на него. Мне очень, очень холодно. Внезапное жжение, разогнавшее кровь по всему телу, вырвало из горла хрип — я пыталась кричать. Перед глазами пошли черные точки от резких движений и неожиданно яркого окружающего мира, и я крепко зажмурилась, пытаясь согнать их. — Тише, не двигайся. — Почему? — просипела я, страстно желая откашляться и выпить целое озеро студеной воды. Щурясь, я послушно замерла и сквозь ресницы посмотрела на мужчину, стоявшего над постелью. Авалон деловито поправил одеяло, которое, несмотря на то, что было натянуто по самый подбородок, мало согревало, и присел рядом. — Не то будет больно, — соглашаясь со словами паладина, подкожное жжение прошлось новой волной по телу, заставляя меня зашипеть сквозь стиснутые зубы. — Я погорячился, назвав тебя умной, потому что ты решила доказать обратное, додумавшись исцелять без подготовки или хотя бы опыта. Подлечить цветочек и реанимировать человека — не одно и то же, Блум, чем выше порядок существа, тем больше энергии требуется, а мы гораздо сложнее растений. — Я… — имела в виду другое «почему», хотела сказать я, но не успела, остановленная жестом преподавателя. Почему он последовал за мной в академию специалистов? — Многие на твоем месте поступили бы так же бездумно, но, мне казалось, ты несколько другого склада, — он говорил ровным, не терпящим возражений и оправданий тоном, и я стушевалась под строгим взглядом Авалона, устыдившись порывистости. Ведь я могла навредить не только себе, но и Ривену, допусти я хоть малейшую ошибку в «оживлении», успех которого мне еще неизвестен. — Тебе повезло, что мы связаны, иначе сейчас ты не смотрела бы на меня оленьими глазами. В следующий раз спасай возлюбленного с умом. Оленьи глаза — неужели настолько жалобно вышло? — были пристыжено отведены в сторону, избегая взгляда на… на кого я смотрела? Преступника, опасного колдуна, который находится в международном розыске или хотя бы разыскивается службой Омеги. Из самой защищенной и надежной тюрьмы Вселенной сбегают нечасто, а я еще не знаю круг заключения: чем ближе к центру, тем больше тяжесть преступления и жестче наказание. На первом кругу мерзнут пожизненные, совершившие нечто поистине ужасное, защищенное грифом секретности от любопытства обывателей вроде меня. — Он не мой, — я сердито фыркнула: слова давались с большим трудом, в горле першило, а от сдерживаемого кашля заслезились глаза. Попытка разубедить Авалона в созданной сломанным телефоном сплетне провалилась, едва успев начаться. Так может я смотрела на спасителя? Он последовал за мной в Красный Фонтан, вытащил с того света, хотя мог бросить, ничего не делать, как Фарагонда, и гнила бы я в земле. Сестра была бы мной недовольна, услышь она малую часть мыслей по поводу ненавистного Валтора, мерзкого убийцы. Нет, терпеливый магфилософ положительно не увязывался с моим представлением о маньяках и криминальных элементах. — Не возлюбленный. Друг. — Тогда он будет разочарован, — я устало повела плечами, не унижаясь оправдываниями. Не военкомат. Игнорировать мерзкие смешки в спину и провокационные вопросы у меня получалось лучше, чем справляться с желанием пустить всех сплетниц на опыты, чтобы приносили пользу научному прогрессу. А этот придурок без инстинкта самосохранения уже разочаровался. Менее красиво чем Скай, но с похожим результатом — оба парня в пролете. Мои же инстинкты умоляли валить подальше от инициативной директрисы и неоднозначного учителя, даже учитывая неоспоримую привлекательность последнего. И я бы вернулась на Землю, в тихую Гардению, но тогда сработает эффект Фарагонды и похерит мою семью, заменившую дом и весь собираемый по клочкам мир. — Зачем? — красноречиво обвела взглядом комнату, указала на себя, едва не зарывшись носом в край одеяла, и снова надрывно кашлянула. Зачем он спас меня? Голос приказал долго жить. — Такова воля Дракона, — Авалон привел меня в полусидячее положение и заботливо поднес к губам кружку с пронзительно пахнущим хвоей варевом. От запаха и горечи зелья меня пробило на слезу, но после первого же глотка жажда чудесным образом отступила. Ради закрытия персональной Сахары во рту можно перетерпеть вкус, который был немногим приятнее крепкого кофе. — Уверен, ты слышала обо мне много плохого, но ты же знаешь, люди немного… преувеличивают. Немного? Приврать, имея в виду распущенный на пустом месте слух, я понимаю, а преувеличить в размере тюремного срока — это перебор. Удивительно емкая и изящная трактовка, но дурная слава шагает впереди светловолосого мага под прикрытием. Слава эта имеет мало конкретики: да, украл бесценные свитки с древними заклинаниями, фолианты времен зарождения мира и уникальные артефакты, не имеющие аналогов. Да, говорят, что он сын ведьм-прародительниц, которые положили начало всему ведьминскому роду с темным источником силы, в чем мало хорошего. Старые стервы напали на Домино, бездна знает, зачем, но из-за них моя планета уничтожена. Я бы посчитала своим святым долгом отомстить им, не будь я такой трусливой и не усни они вместе с Дракарисами после падения королевства. С мертвыми не сводят счёты, но воспитанник ведьм запросто мог помогать матерям. И он жив. — Не я виновен в смерти твоих первородных родителей, — отвечая мыслям, сказал Валтор без намека на упрек. Он не отличался вспыльчивостью, которую привносил в характер Огонь и которую я ожидала увидеть в Хранителе Темного Пламени, наоборот, был хладнокровно спокоен. Жизненный опыт, похоже, учит держать темперамент в узде, а я и представить не могу, становление скольких эпох происходило на его глазах. В сравнении с его возрастом, мое время, сложенное из двух жизней, ничтожно мало. — Домино было и моей родиной, принцесса, а добрые победители, хваленая Команда Света, лишила её нас обоих. Губы растянула едкая усмешка понимания. Победители всегда добрые: кто победил, тот и добро. Этому «Свету» нужна самоотверженная героиня, внушаемая, не имеющая собственного мнения и воли к принятию независимых решений. Кто как не сирота, выросшая в забытом магией месте, поверит добрым волшебникам да еще и друзьям покойных родителей впридачу? Её можно направлять, куда заблагорассудится «могучей кучке» амбициозных пенсионеров, и приправлять действо высокопарными речами о спасении Вселенной любой ценой. Сначала меня тошнило от пафоса в душеспасительных проповедях Фарагонды, теперь — от страха за спланированную с рождения судьбу. С воплощением Тьмы во врагах спасение мира будет стоить мне жизни, и на этот раз благосклонность Дракона не вытащит меня из-за грани. Всеобщего блага никогда не существовало, а добро прогнило с потрохами. И ему, пресвятому Свету, позарез нужна Хранительница Пламени Дракона, счастье и благо которой не волнуют никого, ни одну добрую душу. Интересно, а народ Домино и мои родители пали жертвами жестокого плана или все-таки трусости? — Боюсь, мы двое родились, чтобы стать врагами, — я качнула головой, понимая, что пожертвовать Майком и Ванессой не смогу, а значит моя сторона определена. В принадлежности Валтора Тьме сомневаться не приходилось. Но вызывать на бой более сильного противника я не стану, такие безумцы жестоко расплачиваются за смелость, а я уже банкрот. Мужчина, как будто бы рисуясь, щелкнул пальцами, и лицо Авалона пошло мраморными трещинами, прямо как в моем сне. Чувство дежавю пустило щекотку по позвоночнику, и я поежилась от неприятного ощущения, наблюдая, как крошится образ моего дорогого магфилософа. Сын убийц моей семьи оказался человеком, которого я полюбила. Человек, которого я полюбила, оказался беглым преступником, внушавшим мне первобытный страх. Настоящий Валтор медленно приблизился к моему лицу, обжигая горячим дыханием щёки, скользя взглядом по веснушчатому носу, губам. Я невольно пропустила вдох, замерев каменным изваянием, и, упорно не отводя глаза, разглядывала его в ответ. Впервые настолько близко: абсолютно гладкие, точно выточенные из камня искусным скульптором, высокие скулы; прямой нос и чуть полноватые губы, сейчас тянущие ухмылку. Он чертовски привлекателен. — Ты так уверена в этом? — бережно, не прикасаясь к коже и только опаляя её призрачным теплом, Валтор заправил за ухо непослушную челку, лезущую мне в глаза. И отстранился, поднимая во мне волну скрытого разочарования, которое пробивалось румянцем на щеки. Пионерская дистанция в полметра и «ничего не было», а лицо-то загорелось. — Я предлагаю тебе стать моей союзницей, Блум. Шестеренки в моей голове вертелись натужно, будучи под отупляющим воздействием красных щек. Помню, на курсах нам дали задание — посмотреть фильм «Стакан воды» с исторической точки зрения и выписать все найденные неточности. Интриги английского двора, для пущего интереса, включали в себя полную неразбериху с датами и возрастами героев, но вдумчивый просмотр действительно стал отличной практикой в истории зарубежья. Так вот, если большое государство хочет завоевать маленькое, и этому нет никаких препятствий, то маленькое государство погибло. В моём случае, Команда Света, желающая рекрутировать воительницу добра, не имеет препятствий, и я обречена. Но если другое большое государство захочет сделать то же самое, то у маленького государства уже появляется шанс на спасение. Большие государства сделают всё возможное, чтобы помешать друг другу, и в этом заключается счастье для маленького государства. — Я согласна, — потому что в борьбе Света и Тьмы заключается счастье маленькой Блум, которую они хотят поделить. И раз уж с коалицией добра меня заставили вести дела, пора наладить контакт с темной стороной. У них, говорят, есть печеньки. — С условием, что союзничество не подразумевает смерть с моей стороны. Это же не слишком? Участь жертвенного агнца мне не совсем по душе. — Если бы я хотел твоей смерти, ты бы давно покинула мир живых, поверь мне на слово, — меня пробило на нервный смешок. Слабое утешение, если честно. Сохранять хоть сколько-нибудь вертикальное положение оказалось нелегкой задачей: ослабленный организм не позволил мне долго разговаривать или сидеть, тут же утомившись и нагнав сонливость. Давно я не чувствовала себя настолько разбитой и беспомощной, и уж точно не рада «привету» из прошлого. Воспоминания о первых днях и месяцах новой жизни были полны не только трогательных моментов, связанных с семьей, но и дерьмовых — проведенных в больнице и депрессии. — Тебе нужен отдых, и остается возносить мольбы Дракону, чтобы твое выжженное ядро восстановилось. Спи, Блум. Тяжелеющую голову не пришлось просить дважды, и я отключилась, как только приняла удобное положение, поерзав на подушке. Мне снилась мирная земная жизнь, в которой не нашлось места магии: исторический университет в Риме, комната в общежитии и тусовки со студентами, которым я буду предпочитать библиотечные столы и стопки книг. Такой станет моя реальность, если ядро не восстановится и я навсегда лишусь возможности колдовать? Человеческое мировоззрение — чудная вещь, которая постоянно меняется, да хотя бы с возрастом, неизбежно ожесточаясь. Гибкость мышления позволяет сохранить рассудок, не сойти с ума под влиянием потрясений и не хватить удар от шока. Мое мышление достигло особых высот в принятии вывертов реальности: вторая жизнь после смерти; ожившая мультсериальная картинка, в которой я главная героиня; настоящее волшебство и далеко не сказочное магическое измерение. Маленькая-я хотела быть храброй и самоотверженной, как мальчик-который-выжил, и, возможно, попала бы на бравый Гриффиндор. Но письмо не пришло, а Кэт разменяла смелость на любовь к знаниям и эгоизм — так бывает. Невозможно узнать темные стороны жизни, бедность, правду жертв войны, голод, который реален в эту самую секунду для семьи из фавел Рио, и остаться таким же чистым, наивным ребёнком, верующим в торжество добра. Как только я попала в мир чудес, я хотела отказаться от магии, лишь бы оказаться в безопасности, подальше от чокнутых ведьм и полетов на собственных крыльях. Теперь, когда без Огня в венах я не смыслю себя, за способность к колдовству и свободу я поборюсь с местными «большими государствами». Эволюция или деградация? Надеюсь, первое. Вечером — или какое это было время суток? — мне снова стало хуже: тело били озноб и бесконтрольная трансформация, похожая на проекцию полного превращения. Полупрозрачные крылья то появлялись, то исчезали, причиняя боль, а я, кажется, отчаянно просила помочь и почти расплакалась. Не помню ничего, кроме плавящего кожу жара и ощущения, что кости нещадно ломают, одну за другой, с маниакальным садизмом. — Я помогу, Скира, но и ты помоги мне, милая, — руки, поднявшие меня, оказались холодными, и я послушно обвила шею мужчины, отчаянно цепляясь за него. Прохладная ткань рубашки принесла временное облегчение и я, воспользовавшись им, задремала, прижавшись теснее. Пока я чувствую — я жива, и жив Огонь. Мне было жарко.

***

Ненавижу больницы. Магические не стали исключением, их тоже делали по международным канонам лечебниц: светлые стены, белое белье и вызывающие уныние ширмы. От нежеланного общения с соседями по несчастью те не спасали, как не придавали ощущения уединенности, и единственное, для чего они годились — театр теней, где я могла изобразить только больного, смертельно уставшего волка. В палате время течёт бесполезно и непонятно, удерживаясь за отсечки приемов пищи и лекарств — мерзкие зелья вызывали рвотный рефлекс желчной горечью — а день начинается в момент пробуждения, независимо от стрелок часов. Спала я много, возвращая за две недели долг последнего месяца, проведённого рука об руку с ночным кошмаром. — Привет, Блум, — на койку приземлилась Мелисса, звонко чмокая меня в щеку и оставляя на коже яркий след помады. Она была до завидного бодрой и жизнерадостной, как будто отдувалась на нас обеих по статье оптимизма, потому как я давно плавала в бассейне суровой реальности.— Ещё не скисла взаперти? Под надзором медички Офелии, пожалуй, и скиснуть недолго, потому как её недрогнувшей рукой на всех книгах по магии был поставлен жирный крест. Якобы я, прочитав о новых заклинаниях, не удержусь от практики, что добьёт мое ядро. О его состоянии умалчивалось, чтобы не нервировать меня, но незнание заставляло волноваться в разы больше. Хотя, по словам навестившего меня раз Валтора, магические каналы срастаются, это не гарантирует работоспособность ядра. Можно проложить трубопровод, довести его до квартиры, но, пока не пустишь воду из хранилища, она не потечёт из крана. Тело восстанавливалось не в пример быстрее, радуя чувствительностью и запасом выносливости. Оно было бы не против погулять и порыться в библиотеке, вдруг я упустила из вида какую-нибудь книгу, в которой совершенно случайно упоминается Тёмный Хранитель. — Была близка к смерти от скуки, но ты спасла меня, — улыбнулась я подруге, освобождая место для нас обеих. Мелли поерзала, забираясь на кровать с ногами, и с широкой улыбкой вручила мне толстенный том «Золотая веха артефакторики», удобно устраиваясь на отжатой у меня подушке, но за книгу великодушно прощаю. Артефакторское ремесло казалось мне безумно интересным, хотя, безусловно, сложным, и я даже подумывала связать будущую профессию с ним. Специализироваться на амулетах или щитах, защищающих территории, вроде того, что стоит над Алфеей и Адквистиксом. — Ты лучше всех на свете, Мелс! Что нового во внешнем мире? — Алфея все еще мечтает повторить твой подвиг, чтобы оказаться на ручках Авалона, я бы сказала, Палладиум первый в очереди, — Азур поиграла бровями, улыбаясь чрезвычайно хитро, как будто поймала бывший предмет воздыхания фей на горячем. — Галатея думает, что они геи. В школе полно красивых девушек, а они даже не пытаются совратиться. Ты не в счет, у тебя факультативы по философии. — А Флора? Я думала Палладиум неровно к ней дышит и подолгу задерживает взгляд, — Мелли замотала головой, попадая буйными кудрями мне по лицу, и засмеялась, когда я в отместку ущипнула её в бок. Надеюсь, я не угадала, ткнув пальцем в небо, потому что мне будет очень жаль нашего робкого преподавателя природной магии. Они с Флорой, должно быть, схоже смотрят на мир, как связанные с природой фея и эльф, но девушка отдала своё цветущее сердце храброму поэту. Гелия красиво ухаживает за нашей Рози, отчего другие студентки завистливо вздыхают, даже принцесса Линфеи Кристалл. Специалист слал романтические письма, написанные от руки, что морщащая нос Текна считала прошлым веком, и небольшие подарки, вроде изящных флаконов для духов или кремов. А Крис очень неуютно чувствовала себя в френдзоне, получая целое ничего в ответ на взмахи ресничками и предложения наверстать упущенное время. Я же восхищалась искренностью Гелии и Флоры по отношению друг к другу: они начали встречаться не так давно, но их чувства держатся на доверии, заботе, понимании. Не даром они родом с одной планеты, которую населяют сплошь пацифисты. — Точно тебе говорю, он гей, — поставила точку Мелисса, не принимая возражений, и мне оставалось покорно согласиться с подругой. Интуиции Азур можно было только позавидовать, она из тех людей, которые отмечают ответы в тесте наугад и получают высший балл. — А Авалон наверняка уже занят, поэтому на других и не смотрит. Сердце предательски замерло: у меня нет шансов против неизвестной возлюбленной Авалона. Мысленный отрезвляющий подзатыльник помог ревности заткнуться — остынь, девочка. Лорд Валтор точно не вёл жизнь праведника, строго блюдя монашеские обеты, раз оказался в тюрьме Омеги, и в то, что у него не было женщины, верится с трудом. Ты же видела, Кэт, он статусный, породистый мужчина, а вокруг таких роятся дамы всех сортов, уж одну достойную выбрать можно, например, по имени Скира. А смазливая мордашка меня не спасёт, на неё даже специалисты не клюют — в их среде я выезжала на сарказме и самоиронии вкупе с недурной фигурой — да и ума категорически недостаёт, из-за чего я феерично просрала силу. Потрясающий расклад, просто флеш рояль. Птичьи права союзницы, приобретённые не так давно, похоже, мой потолок. — Думаешь? — я постаралась придать беззаботности голосу, но провалилась: Мелисса, потрогав мой лоб на предмет температуры и не найдя её, округлила губы в молчаливом удивлении и понимании. Девушка была бледнее обычного, обратила я внимание, пытаясь понять, сорвалась Мелс с диеты «Никотину нет» или держится без сигарет. — Дела-аа, подруга, — протянула она, когда я сделала ставку на первый вариант. От пальцев девушки остался тонкий, горчащий на кончике языка запах табака. — Но обручальное кольцо я не замечала, если хочешь знать, так что не жди волны раньше ветра. — Доверюсь твоему чутью. А теперь колись, насколько все плохо на самом деле, — будто я могла не разглядеть, что за показной жизнерадостностью натянутая улыбка и припухшие от слез глаза, чуть красноватые — у неё повышенная чувствительность к дыму. Губы Мелли дрогнули, она отвела взгляд и глубоко вздохнула, прежде чем ответила: — Прости, детка, не хотела тебя грузить, — я, осуждающе цокнув языком, сжала её ладошку в своей, как бы говоря: «Ты не одна». — Мой дом погибает, каждый новый день может стать последним, но ты и сама понимаешь, каково мне. «Ведь твой дом уже погиб», — осталось несказанным продолжение. Я не проходила через мучительное ожидание гибели — в возрасте, измеряющемся месяцами, это вообще затруднительно осознать, — но моё Домино стёрто с лица Вселенной. Предположительно, навсегда. Каково ей? Мелиссе дерьмово, возведённое в степень с тысячами нулей после единицы — каждый заменяет жителя Андроса. Мелиссе тошно от бесплотных надежд, что они смогут спастись, не планета, но люди, чтобы найти убежище в другом месте, оно, конечно, не заменит родной дом. Мелиссе стыдно, от того, что она отсиживается в Магиксе, пока её Андрос борется. — Понимаю, и, Мелс, я постараюсь помочь. Дарить ложные надежды жестоко, но есть один человек, — я видела, как загорелись глаза подруги, и сжала губы, уже злясь на себя. Шансы, что предприятие выгорит, пессимистично невысоки. — Он может знать, как спасти Андрос. Лучше попытаться, чем сидеть на попе смирно, так? Мелс кивнула, и кожу у просветлевших голубых глаз прорезали лучики настоящей/ улыбки. — Есть как минимум три известных мне способа запечатать портал, — ответил Авалон на нехитрый вопрос и, отвлекаясь от бумаг, поднял изучающий взгляд к моему лицу. Обнаружив в себе невиданный прилив энергии, я слиняла из больничного крыла при первой возможности, но, кажется, шибко здоровой я не выглядела. Взгляд профессора из просто-неодобрительного стал тепло-неодобрительным, когда я по-простецки фыркнула, выражая мнение о ситуации. — И я чувствую, что ты задумала очередную каверзу. — Вы все время чувствуете меня? — по шее скользнула горячая змейка волнения, на грани с предвкушением. Я не ощущала внутренний огонь, но сохраненная связь внушала надежду, что все исправится, что я не потеряла силу навсегда. — Да, милая, — он говорил так, что услышанные слова застревали в горле, памяти, легких, между ребрами. Какая же из меня милая? Срастающиеся образы надежного профессора и видного дворянина с моей родной планеты вызывали в душе чересчур бурную реакцию, полную противоречий. Я все еще боялась, но тянулась к нему, как утопающий к соломинке. Наверное, всему причиной благодарность за спасение. «Конечно, благодарность», — незамедлительно отозвался ехидный внутренний голосок. Самоубеждение тоже считается лекарством, только я не верю себе. Истинная причина подведет меня к краю пропасти, куда я нырну бездумно, по собственной воле. Любовь выжигает насквозь. — И тебе не понравятся мои методы. — Нужно будет в полночь третьего дня перерезать горло черному петуху и окропить алтарь кровью девственниц? — иронизировала я, усмехаясь. Каноны сатанистских ритуалов в сериалах и мистической литературе пробивали меня на скептические смешки: ладно еще пентаграммы, начерченные мелом или кровью, приму на веру и жертвоприношения во славу демонов. Но заклинания и «молитвы» на латыни? Сатана ждал основания Рима, появления и распространения латинского языка по растущей империи, чтобы выбрать язык для своих «писаний»? Не поверю. Как и в то, что Дьявол представляет собой копытное, рогато-уродливое существо с хвостом. Он очень красивый. Ведь он падший ангел, когда-то он был любимцем Господа. И люди слепо верят красоте, поэтому идут на поводу у тихих нашептываний родом из Ада. Я тоже далеко не безгрешна, шкварчать меня на персональной сковородке, но любопытные в теории ритуалы на практике — та еще мерзость. — Бессмысленно, демонология работает по-другому. А даже если и так, я бы не позволил тебе участвовать в этом событии, — я открыла было рот, желая возразить, но, осознав, насколько заботливо прозвучал запрет, передумала и отвернулась, с любопытством разглядывая комнату. В последний раз я была здесь в бреду и не заметила бы даже голубого слона, не говоря уж о деталях. Если верить, что интерьер может многое рассказать о характере человека, то Валтор — перфекционист до мозга костей, скрытный, любящий качество и настоящую роскошь, а не кричащую мишуру и блеск. В стеллаже стояли книги ограниченного издания, как я могла судить по особому знаку на корешках с золотым тиснением. Наиболее заинтересовавшая меня «История артефакторского ремесла», рядом с которой стояли «Лучшие достижения артефакторики» и «Искусство создания заклинательных схем», безумно редкая книга. По словам библиотекарши Барбатеи, она сохранилась всего в нескольких копиях на Вселенную, а оригинал был утерян либо находится в частных руках. Неплохо нынче живут беглые преступники, принцы на белом коне нервно покуривают в сторонке. — Значит, Андрос, — примирительно произнес Валтор. — Почему? — Такова воля Дракона, — не могла не вспомнить я ответ на свой, точно такой же вопрос, давя хитрую ухмылку — один-один. В глазах Авалона отразилось понимание, и он чуть приподнял уголки губ, засчитывая мой «ответ Чемберлену». — В память о Домино, которое я не смогла спасти. — Я тоже… Так активно об антибританской пропаганде со стороны СССР я еще не думала, вспоминая «большевиков, пишущих письмо Чемберлену» в лицах и цифрах. Она<i/> умерла. А у меня ощущение, будто заглянула за кулисы, куда обычному зрителю входить не позволено, ведь актеры перестают играть роль, становясь собой. Я не хотела ворошить чужие тайны. — Попроси мисс Азур зайти после занятий, — я кивнула, надеясь, что мысли не отражаются на лице хотя бы сейчас. Могу ли я тягаться с мертвой? Глупая и непутевая, но ведь главное другое — в профессоре я полюбила совсем не внешность, и сейчас люблю, уже в Валторе. Ведь маска-оболочка не изменит магнетизм, который не выбивает почву из-под ног, а наоборот дарит опору. Не станет иным блестящий ум, и знания не пропадут без следа, о, как же я любила слушать его рассуждения и думать, хватая новорожденные мысли за хвост. Скажи, по силам ли мне стоять рядом? Скажи, и я не побоюсь попытаться. — Ты тоже зайди, пожалуйста, и не переживай о запрете Офелии, я позабочусь об этом. Внутри разлилось тепло, и я мягко, все еще неловко улыбнулась, выражая благодарность без слов. Они казались лишними сейчас, когда загадочный учитель стал чуть более откровенным, понятным. Людям свойственно преувеличивать и ошибаться. Спасибо им за это.

***

По смуглой коже тянулись тонкие линии метки, складываясь в знак, похожий на череп животного. Я с любопытством разглядывала шею Мелиссы, на которой красовалась метка, упорно видя в ней большие глаза, рога и нос, принадлежащие какому-нибудь буйволу. Или овцебыку. Я, правда, не большой знаток костей, так что за козла тоже сойдет, помню, он пользовался большой популярностью в рисовке пенатаграмм и прочих адских символов. — Что это? — спросила я, с молчаливого разрешения подруги обводя контур метки: на ощупь гладкая, хотя я ожидала почувствовать рубцеватость клейма. По пальцам прошел ток, и я испуганно одернула руку, но Мелисса даже не вздрогнула. Мы дожидались профессора Авалона в его кабинете, пока тот удалился по важному, неотложному делу, возможно, просто предоставляя возможность побыть наедине. — Спасение Андроса и мой приговор, — меня испугали роковое спокойствие и уверенность девушки, совершенно не сочетающиеся с ужасными словами, которые она не боялась произносить. Спасение и обреченность, как две стороны медали. Валтор говорил о трех способах, так где еще два? Он вынес ей приговор. Она собралась принести себя в добровольную жертву. — Я не могу обречь на смерть свой народ, никого из них. Это мой путь, Блум, и я, дочь генерала Азур, должна пройти его достойно. — Неужели нет другого способа, кроме как умереть, — я не спрашивала, достоверно зная, как ответит моя смелая подруга. На глазах блеснули первые слезы, их невозможно было сдержать, пока понимание, что я вижу самую близкую и родную Мелли в последний раз, давило вселенской тяжестью. Дракон, это же не реальность, просто очередной сон, заставляющий поверить в ложь, фикцию! Черт… Я была заброшена в другое измерение, наделена великой силой, способной создавать миры и вдыхать в них жизнь, а я, как мартышка с очками из басни, не могу пользоваться даром. Идиотка, растратившая силу на эгоистичные попытки остаться в стороне и надеяться на лучшее, а теперь вот, бегаю тайком из больничного крыла, где я стала резидентом. И не могу сделать ровным счетом ничего. Разве моя мелочная душонка должна была попасть в тело надежды магического измерения? Все могут ошибаться, и Боги не исключение. — Мелс… — Не обязательно, но нет, мне не страшно, — Мелли лучезарно улыбнулась, буквально светясь изнутри, и погладила меня по руке, успокаивая, как будто не она решилась стать смертницей на одре существования своего мира. Как будто передо <i>мной стоял выбор: я или родная планета, занявший секунды обдумывания. Мелисса не сомневалась — так она была воспитана, чтобы жить подобно свободной волне. Океан тоже разбивается о берег яркими брызгами погибающих волн. — Потому что я знаю, ради кого я рискую: мой отец будет жить, Андрос будет ждать великое будущее, а значит, все было не зря. Впервые я почувствовала ничтожность собственного мировоззрения, вращающегося вокруг моего эго, задевающего жизни окружающих по касательной, в краткой точке соприкосновения. Эгоисты честны перед собой и окружающими, но не я. Моя ложь стала защитным коконом, сквозь который не добирались до уязвимой сердцевины остроты и уколы мира, но не пробивался и живительный свет. Хотелось напиться по-черному, забыться в алкогольном тоскикозе, чтобы не знать — я отвратительна. — Ты невыносима, Мелс, — дыхание перехватило спазмом, а голос сел до едва слышного шепота. — Спасибо, что ты такая. — Пока, детка, — она в последний раз сжала мою ладонь и, открепив от джинсовки брошку, уколола острием булавки палец. Игла со свечением впитала крошечную каплю крови. — Лонстаг конетонестомтаг*. Перед ней открылся широкий портал, за гранью которого виднелись темные воды бушующего океана и затянутое облаками небо Андроса. Ветер стремился пробиться сквозь невидимую границу и растрепать каштановые кудри Мелиссы, напомнив, как скучал все дни без неё. По этой девушке невозможно не скучать. Дочь начальника отдела безопасности не могла обойтись без козырей в рукаве, вроде ключа, зачарованного на кровь обладателя и способного обойти защитные щиты над планетой. Она бросила скользящий взгляд за меня и, когда я инстинктивно обернулась к двери, шагнула в портал. — Мисс Азур сделала свой выбор, — негромко сказал Валтор, подойдя ко мне ближе, я бы сказала, на расстояние пяти моих шагов и трех Авалоновских. Все чувства обострились, напряженные до предела, до мелкой дрожи, которой я сдерживала рыдания. — Иногда лучшее, что может сделать цветок, — это умереть. Желание надраться крепло, разрастаясь соразмерно тупой, ноющей боли. Она сидела где-то внутри, за клеткой ребер и мышц, и заставляла меня чувствовать. Слабость. Вырвать бы её и душу заодно. Но от себя не сбежать.