Избранная Драконом

Иногда я, задыхаясь в коконе лжи, бывала отвратительно честной. Откровенность, как жадный глоток воздуха, спасала до тех пор, пока легкие не начинало жечь от мерзости. Я существовала ради самосохранения, но порой я ненавидела себя за это. И за то, что приходилось обманывать близких, раз за разом, делая зарубки на память — оплошать нельзя, иначе поймают на вранье. Моя главная тайна о душе-чужестранке, которую отчего-то избрал Дракон, скрыта, а легче не стало. Легче никогда не станет. — До утра я свихнусь в одиночку, — я пялилась в потолок больничного крыла битый час, от слез поднялась температура, голова помутилась, но мысли о Мелиссе так и не померкли, преследуя каждое движение груди. Она сказала, что ей не страшно, и лучшее, что могу сделать я, — принять её выбор. Пережить и пойти дальше, своим путем, продолжив задевать шестеренки чужих жизней в огромном механизме Вселенной. Но вместо того, чтобы спать, напустив равнодушие, я думала-думала-думала. На кончике языка замирали слова любимой песни подруги, которую та постоянно напевала себе под нос, не оставляя мне ни шанса не выучить её. «Спрашивали, что потом, что потом» — пропело воспоминание голосом Мелиссы, и я горько усмехнулась. Потом наступило чересчур рано. Что же значила татуировка на её шее? Валтор не может не знать, его же авторство. Возвращаться в размышлениях к Валтору было стыдно: я не должна думать о своих потаенных, совершенно недопустимых желаниях, когда Мелисса... умирает. Это мерзко, неправильно, но я снова и снова чувствовала фантомный жар его поцелуя на шее. И хотела ощутить его в реальности. Пока одна моя часть справедливо опасалась его, другая решала, насколько далеко зашло восхищение его умом. Судя по снам с эротическим подтекстом, влюбленность доходила до точки кипения, и ей потакали желания тела. Интересно, а Спенсер знает, во что ввязалась его зазноба? Мелс должна была ему сказать, она не настолько жестока, чтобы оставить парня в неведении, хотя и мариновала его добрые полгода, пока не согласилась встречаться. А у специалиста скоро экзамен, по результатам которого его либо признают достойным рыцарского ордена «Светлого камня», либо отправят восвояси — быть придворным телохранителем. Мелисса всячески поощряла его инициативу, объясняя это боязнью конкуренции: при дворе полно милых фрейлин и не менее милых принцесс, но я знала, что она говорила не всерьез. Немногим давался шанс продолжить постижение мастерства Ву-Гонг — она гордилась парнем. — Я так больше не могу, — сморгнув слезы, которые должны были уже иссякнуть, но почему-то продолжали бежать, я села в постели, поежившись от прохладного воздуха. Снова температура? Голова шла кругом, казалось, если я не выговорюсь и не спрошу обо всем, что мучает меня, то просто взорвусь. Нужно увидеть Валтора. Чтобы он с извечным хладнокровием сказал, что все будет хорошо, и успокоил меня этой ложью. Я готова поверить, каждому слову, потому что мне больше не во что верить. Пройти мимо бдительной Офелии не составило труда: я притворилась, что страдаю от тошноты, и попросилась в туалет, а медичка, выдав флакончик с зельем, без задней мысли отпустила на рандеву с белым троном. Как отобрать леденец у ребенка. Ночные коридоры Алфеи освещались редкими стенными фонарями и тусклым светом Лун Магикса. Они как шарики мороженого безмятежно плыли по темному небосводу, оставляя за собой тающий след звезд. Я шла, избегая места патрулей и чары слежения, наставленные в самых очевидных местах, так что для большинства они не являлись тайной. За стеклом беспечно шумел лес, по которому гулял вечно свободный ветер, а я слышала грохот андросских волн, разбивающихся о скалистый берег острова-портала. Изредка вскрикивали ночные птицы, от голосов некоторых из них кровь стыла в жилах, а мне казалась, что это Мелисса кричит. Умирать не любят даже самые смелые цветы, даже если им был выписан приговор — я обязана узнать больше о символе на шее Мелс, — а о смерти я знаю не понаслышке. — Эм... Валтор? — шепотом позвала я, помявшись у двери, набираясь решимости, и просочилась в комнату, стараясь быть как можно тише. План провалился почти сразу — я зацепилась рукавом кофты за ручку и достаточно громко выпутывалась. Ровное дыхание сбилось, и с тихим стоном мужчина проснулся, устало потирая лоб. Неудобно вышло, и стыдно перед Валтором. Все же стоило дождаться утра, но перспектива провести еще несколько часов наедине с уничижительными мыслями казалась подобной самоубийству. — Прости, я просто... не могла, не могу одна сейчас... Я обняла себя за плечи, создавая иллюзию поддержки, и рвано выдохнула, давя непрошеный всхлип. Рядом с всё-понимающим и всё-знающим профессором стало спокойнее, прямо как дома, и слова полились неожиданно легко: — Она не дает мне покоя. Боль. У нее много лиц и голосов, во мне все, кого я потеряла, — стоило закрыть глаза, чтобы увидеть осуждение на некогда родных лицах. «Ты нас не спасла», —повторяли они. Память о моей семье, оставшейся в прошлой жизни, звучала голосами родителей, сестры, отчима. Страх перед будущим говорил голосами Майка, Ванессы, бабули и Дафны. Простите, я виновата, что не осталась, не удержала, не стала той, кого вы хотели видеть, не защитила. — Их не очень много, но на меня одну хватает. А теперь еще Мелисса. Всё происходит из-за меня, по моей вине. Перед ней, перед всеми. — Мне жаль, — ответил Валтор еще хрипло ото сна и так тягуче, что я догадалась — ему тоже знакомо чувство иступленной боли. И все-таки всхлипнула, спешно закрывая лицо ладонями и отворачиваясь от полуобнаженного мужчины. Глаза саднило от выплаканных слез, но грудь наконец-то отпустил давящий спазм, принося лишь подобие умиротворения. Они простили меня. А я не могу. — Иди сюда, непутевая, — шумно выпустив воздух из легких, я обернулась к уже одетому профессору. Ни сил, ни желания упираться не было — только забыться. Без неизменного хвоста Авалон выглядел совершенно по-иному, точно незнакомец, но, когда я присела рядом, знакомые чувства вспыхнули румянцем. Его пальцы мягко пробегались по плечу в попытке упокоить меня, и я не заметила, как выровнялось прерывистое дыхание. — Не взваливай на свою долю больше, чем сможешь вынести, и не вини себя за поступки и мысли других. Все мы однажды встаем на распутье, но никому не дано знать правильный выбор. — Даже Богам, — тихо заметила я, вспоминая, как сама стала одной из роковых ошибок Дракона. Не я нужнее здесь. Авалон не моргая смотрел прямо, в бесплотную точку пространства, и, казалось, находился очень далеко. Его лоб прорезали глубокие морщины, делавшие выражение лица сердитым и даже злым, и я, не сдержавшись, неуютно поежилась. Но взглядом повторяла знакомые черты, как будто они могли дать подсказку в разгадке, каков Валтор на самом деле. А они нисколько не помогали. Вот бы заразиться у Мелиссы проницательностью, даже способностью заглядывать в самую глубь человеческой души. Что она смогла разглядеть в моей, кроме самовлюбленной черствости? Я боялась встречаться с Винкс, не читала сообщения Ривена, которыми наполнялась память телефона, и сбрасывала звонки. Все, что я сделала, было ради меня же: чтобы не испытывать осуждение окружения, чтобы отплатить хорошему другу той же монетой, чтобы его призрак не приходил по мою душу. — Я просто хочу забыть обо всем, — тихо попросила, не решаясь заглянуть мужчине в глаза, и стиснула край его рубашки, пальцами забираясь под ткань и прикасаясь к коже. Она показалась обжигающе горячей, а желание прижаться к телу только окрепло. — Только сейчас, пожалуйста, Валтор. Он дернулся и посмотрел осознанно, но куда-то сквозь меня, вызывая глупое, глухое раздражение. Укол по самооценке эго восприняло болезненно, как контрольный в голову, и я выпрямилась, усаживаясь Валтору на колени, прижимаясь губами к его губам в по-детски невинном поцелуе. Разозлившись последней мысли, прикусила нижнюю губу и чуть оттянула, снова приникая к мужчине. Стыд молчал в тряпочку — завтрашняя Блум пожалеет об этом, но сейчас я хочу получить желаемое. — Чего ты добиваешься, милая? — спросил хрипло мне в щеку, под кожей дернулся кадык, и я наклонилась, чтобы отметить мелкими поцелуями и укусами шею. Сердце шумно билось в горле, в ушах, под желудком, сжимаясь в крохотный комок, и где-то в ногах легкой дрожью. Не верю, что мне хватило смелости. — Тебя. Настоящего, без масок и притворства, — руками скользнула по его плечам, обняла, прижимаясь ближе и неумело ерзая на коленях, как казалось правильно. Валтор шумно выдохнул, ладонями ласково изучая моё тело, и, когда я удивлённо подняла взгляд, он уже принял истинный облик. Льдистые глаза потемнели: зрачки почти полностью закрыли радужку, но на этот раз он смотрел на меня, не мимо, не вдаль. И поцеловал нежно, неторопливо, языком раздвигая губы и проникая в рот. Пальцы путались в прорезях рубашки, соскальзывая с пуговок, и я раздраженно чертыхнулась в перерыве между поцелуями. Валтор придерживал мой затылок, заставляя запрокинуть голову, и губами провел по бьющейся жилке на шее, так что я невольно задержала дыхание и замерла. Мне в ладошку размеренно и сильно билось сердце, и под кожей горело острое пламя Огня Дракона, которого я лишилась. Валтор был живым, горячим, близким настолько, что голоса прошлого теряли власть, умолкая. Он делал меня снова живой. — Почему? —я не понимала, о каком из многих несправедливых «почему», спрашивала. С трудом, торопясь, стянула джинсы и отбросила надетую на голое тело кофту, но замерла в нерешительности. По коже пошли мелкие мурашки то ли от прохлады воздуха, то ли от смущения, слившегося с предвкушением близости. — Точно не потому, что ты физически непривлекательна, милая, — повелительно усадив меня на колени, прошептал Валтор, обдавая ухо теплым дыханием и прикусывая мочку. — Ты и представить не можешь, какой властью над мужчинами обладаешь. Скептическая усмешка готова была появиться на губах, стоило мне вспомнить усыпанные рябыми веснушками плечи, непримечательных размеров грудь и... Под обжигающим взглядом недостатки забывались, ведь и они были желанны в тот момент. Несмелый стон вырвался из горла, когда Валтор оставил поцелуй на том самом месте из сна. Чуткие пальцы, поглаживавшие поясницу, сжались на ягодицах, медленно опуская меня. Я не почувствовала ничего: ни боли, ни удовольствия, когда он вошел в меня, давая время привыкнуть и лбом прислоняясь к плечу. Но с первым движением перехватил инициативу, ладонями направляя меня и увеличивая темп, а я, закрыв глаза и запрокинув голову, наконец ощутила приятную пустоту в голове. Ни единой мысли, ни лиц, ни воспоминаний. Забытье. Оно заполнило меня, не отпуская и после, когда Валтор расслабленно откинулся на подушки, а я улеглась на его груди. Он обводил границы позвонков так же бездумно, как я выстукивала пальцами неизвестный мне ритм. По виску стекала капелька пота, волосы прилипли к вымокшей спине, но я чувствовала себя так легко, будто была мотыльком, дотянувшимся до желанного света. И незаметно заснула, не потревоженная кошмарами. Мне снился чистый свет огня и исходящее от него тепло.

***

На Солярии говорят: как день начнешь, так его и проведешь. И не важно, что имеется в виду полугодие Сильного Дня, сравнимое с началом нового года. Как жительнице Земли, мне было удобнее пользоваться адаптированным под знакомые реалии вариантом со временем суток. Моё утро началось далеко не с кофе в постель. Я проснулась, держа в заложниках руку Валтора, и сначала недоуменно разглядывала её, не понимая, как оказалась в такой ситуации. Воспоминания о минувшей ночи собирались подобно пазлу, и я усилием воли удержала досадный стон, прикусив щеку изнутри. Мне точно не приснилось? Обернувшись через плечо и чуть скосив глаза, я наткнулась на лукавый взгляд Валтора и, нелепо ойкнув, спрятала лицо в его же руке. — Отпускать меня не собираешься, — бархатисто рассмеялся он, а мне оставалось лишь замотать головой. Не приснилось. Я лежала обнаженная, спиной прижимаясь к боку моего — все ещё — учителя, и от того, чтобы провалиться сквозь землю, меня удерживало только небрежно наброшенное на нас обоих покрывало. Стыдно было и перед Валтором, и перед Мелс, и перед собственными принципами, по которым я обязана была поступить вообще не так, как повелело либидо. — У меня с этим проблемы, — пробормотала глухо в руку, не меняя положения, и, чувствуя как терпкий аромат щекочет нос, вдохнула глубже. Влюбленность сожрала остатки моего не самого выдающегося мозга. Изначально я шла к Валтору, чтобы задать вопросы, и отступаться от цели не собираюсь. Не на ту напали: ночью чувства, утром сведения. — И с любопытством тоже. Что означает символ на шее Мелиссы? Не глядя в лицо, задавать вопросы было неудобно, я привыкла слушать не только слова собеседника, но и его мимику. Скромных знаний психологии хватало на примитивный анализ. Поэтому я перевернулась на живот, щекой прижимаясь к груди Валтора и смиряясь с неизбежным румянцем. Бороться с теплом, разлившимся по лицу и шее было бесполезно. — Знак, подтверждающий исполнение сделки. Помнишь, ты упомянула жертвоприношение петуха? — припомнив собственные размышления о сатанистских ритуалах, я согласно качнула головой. — Ты была не так уж неправа, милая, только планета требует больших жертв, чем бесполезная птица. — Мелс стала тем самым петухом? — предположила я, рассуждая вслух, но запнулась об осуждение, которым сочился внутренний голос. Сравнение вышло грубым и, может быть, жестоким, а думать о подруге в таком ключе я не могла. Тем более, в сложившейся ситуации. О мертвых либо хорошо, либо никак? А еще говорят, мертвым не нужны наши слезы, но им нужно уважение. — А ты? — Демон по крови, прямой потомок Дракона, наследник Темного Пламени и его Хранитель. Мне хотелось думать, что Валтор не стал бы лгать. Он давал подсказки, оставлял след из хлебных крошек, по которому я могла дойти до истины, составив собственное мнение, а не позаимствовав чужую точку зрения. — Ты рассказал, как закрыть портал, — кивнула самой себе, фокусируясь на имеющихся фактах, — но сделка предполагает обмен. Она должна была что-то сделать взамен. Валтор усмехнулся, глядя на меня особенно ласково, и бьющаяся на задворках памяти мысль угомонилась. Потом вспомню, обязательно. Она, как случается по закону подлости, всплывет на поверхность в самый неожиданный момент, а тянуть насильно — без толку. — Мисс Азур не умерла, в её сделку входит условие — вернуться. А данные мне обещания лучше не нарушать. До меня не сразу дошел весь смысл сказанного: я, чувствуя легкие прикосновения пальцев к плечу, прокручивала в голове фразу. Не умерла. Вернется в Алфею — задушу собственными руками за то, что она заставила меня пережить. Мелс не умерла! И потому, что Валтор потребовал от неё вернуться сюда, хотя мог попросить что угодно, даже звезду с неба. И неужели... ради меня? Ради смазливой девчонки, которая не может похвастаться единственным ценным, что в ней было, — магией. Или в память о возлюбленной? Той, которую он не смог спасти и чьим именем называл меня ночью. Я вспомнила. Голос с хрипотцой, прижимающие ближе руки и не-моё имя. Скорее всего задумчивость на лице сменилась пониманием: я не умела искусно скрывать истинные чувства, только прикрываться образом высокомерной стервы, когда позволяли обстоятельства. — Умная девочка, — прочел меня Валтор, как и всегда. Я приподнялась на руках, глазами выискивая одежду, о которой вчера мало заботилась. Завернуться в одеяло, или оставить его мужчине, чтобы лишний раз не смущаться наготы? Выбор был между плохо и отвратительно, поэтому я выпуталась из объятий и, напустив ироничности, сколько могла, сказала: — Может и умная, но такая дура, — мысленно погладила себя по головке за недрогнувший голос. В конце концов, я ничуть не лучше. Переспала с привлекательным мужчиной только — не больше! — чтобы заглушить боль утраты. Предложила своё тело, попросила взять и практически домогалась, но, будем же честны, извиняться мне не за что. Обижаться тоже. — Скира всегда была другой, — пригвоздили меня к месту слова Валтора. Я коротко глянула на него, не ожидая потока откровений; он ответил извечным хладнокровием, в котором сквозило покровительство. — Внешне такая же рыжая и светлокожая, как большинство жителей Домино. Но сама себе на уме, на сотню лет опередившая время и устои. Она врезалась в меня на одном из балов Агаты Третьей, но даже не подумала извиниться, склонить голову или отвести взгляд, как поступила бы молодая девушка того времени. Не то, что я, суматошно просившая прощения на Непобедимом Солнце. Нехитрые подсчеты в уме заставили меня ахнуть — Агата Третья правила почти четыреста лет назад. История Домино запомнила её как эдакую маркизу де Помпадур местного разлива и окрестила Агатой Щедрой: королева мало смыслила в политике, но обожала широкие торжества и спускала на них львиную долю казенных денег. При ней королевство наводнили деятели искусства и барды всея Вселенной, падкие на большие деньги, которые «Помпадур» отваливала без зазрения совести. Муж Агаты, уроженец Мелодии, был тем еще шутом гороховым и не отговаривал супругу от расточительства, наоборот, тратил вместе с ней — на роспись новых столичных театров, великолепные балы и приёмы. Как при них Домино не стало очередной колонией Эраклиона оставалось загадкой, но думаю, что стоит от души поблагодарить серых кардиналов Агаты. — Пламя в ледяном бокале. Ей бы понравилось жить в нынешнем мире, который любит сильных женщин и борьбу за независимость. Артефакторское ремесло не постигают слабые маги, она же стала полноправной наследницей империи Ридин с несформированным ядром. Врожденная патология. Со смертью главы, не отставившего сыновей, Ридины ослабели. Но она не дала кануть в небытие прославленному роду, возвела их работы в культ среди артефакторов Вселенной. Купол Ридинов, считающийся самым сложным видом территориальных щитов, их семейная реликвия — неповторимый хроноворот. Валтор невесело усмехнулся, замолчал, возможно, снова вспоминая дни, оставленные на расстоянии четырех столетий. Я тоже молчала, продолжая сидеть на краю кровати, поджав согнутые ноги к груди. Образ Скиры упорно перекликался с собственным зеркальным отражением, ведь внешнее сходство объяснило бы многое — я, сама того не желая, стала триггером Валтора. Ожившим приветом из прошлого, который нежданно влетел в него на балу, как в совершившей виток временной петле. А потом почти умерла, спасая другого парня, к моему счастью, удачно. Ривен семимильными шагами шел на поправку, тренировал пальцы, строча трактаты в смс-ках, убежденный, что в больнице его держат из вредности. Неисправимый мальчишка. Они со Стеллой стоят друг друга. Я — удачная репродукция Скиры, которую не упустит не просто мужчина, а древний демон, под чьей властью я находилась добровольно. Смогу ли я уйти? — Тебе бы пошел Спаркс эпохи Агаты, особенно его богемные районы. Представь каменные улочки и сладковатый запах цветов, оплетающих дома... — Не мне, — прервала я рассказ о красотах столицы Домино, не позволяя себе поверить в новую сказку. Я не милая волшебница, верящая в добро; от меня тянет рациональной расчётливостью и горечью полыни, на которую я променяла розы и огнецветы. — А Скира умерла. — Её убило упрямое желание до последнего быть независимой и преданность семье. Она пыталась защитить хроноворот от воров, пробравшихся в дом, зная, что даже безобидное заклинание для неё опасно. Магов с несформированным ядром нельзя назвать бесполезными или беспомощными, но они слабее, уязвимее, чем остальные. Даже с истощением сил я обладаю более крепким здоровьем и чары тепла никак не убьют меня, а Скиру — могли. — Мне жаль, правда, очень жаль, — тихо сказала я, но, подумав о характере похожей на стойкого оловянного солдатика девушки, исправилась. — Нет, её оскорбила бы жалость, она добивалась признания, восхищения. Кивнула, соглашаясь со своими же словами, и наскоро составила план на ближайшее время. На повестке до сих пор стоял вопрос о способе, как избежать красивой и доблестной смерти, и восстановление магии. — Что дальше? — уточнила, прикрыв глаза и наблюдая за лучами на стене сквозь ресницы. Они как клетка, я в клетке. Надо зайти к Фарагонде, пока та не использовала рычаг давления на меня. Время, проведенное на больничной койке, дало мне отсрочку, и, когда моя магия наберет прежнюю силу, решение должно быть на столе. Ванессе и Майку ничто не должно угрожать, кроме неизбежного родительского волнения обо мне. Если финт ушами не удастся, попрошу Флору стереть им память о моём существовании. — Нужно достать оставшиеся кодексы и передать их Даркару, — пояснил Валтор, отрывая меня от мысленного составления завещания, по которому содержимое шкафа уже было отдано на растерзание Стеллы. — На мне кодекс Алфеи, я смог выяснить, где тайник, а твой — из поселения пикси. — Просто отдать врагу то, за что мои предки положили жизни? Зачем? — А если я скажу, что это не настоящие ключи Реликса? Они открывают портал в капкан, ловушку, — я в удивлении расширила глаза, даже поворачиваясь лицом к мужчине, чтобы увериться в его серьезности. Он не шутил. Черт возьми, я же чувствовала, что с ними что-то нечисто! Не могли Дракарисы оставить кодексы на виду, буквально под носом у главного охотника за Реликсом. Тем более в школах, одна их которых открылась много позже смерти Оганеса и Адайн. Уголки губ непроизвольно дернулись в улыбке от удовольствия, которое принесла верная догадка. Моя Мелисса жива, настоящие кодексы в безопасности, а Даркара ждет ловушка — поводы для поднятия настроения определенно есть, а хорошего настроения, тем не менее, нет. Кожу, как будто покрытую липким слоем, неприятно тянуло, поэтому я, собирая по пути одежду, направилась в ванную. Хорошо нынче профессора живут: собственному душу в общежитии можно только завидовать по-черному. Прислонившись лбом к дверному полотну и, наконец, не чувствуя на себе сопровождающий каждое движение взгляд, я выдохнула. — Ты не шлюха, — обратилась к отражению, устало оперевшись о мраморную столешницу умывальника. Она холодила пальцы, но моё лицо горело. Стоило взгляду наткнуться на бордовый засос, как все оправдания растворялись на подлете. Я пошла на поводу у эмоций, поступила безрассудно, легла под преподавателя — вернее, оседлала, — но всё это не значит ровно ничего. Кроме достигнутого верха идиотизма и глубины той пропасти, куда я пала. Я боялась сделать шаг к краю, а в итоге прыгнула с места, без страховки, наивно думая, что Валтор не даст мне разбиться. Теплый душ струился по изгибам тела, смывая следы похоти и самообмана. Блаженно закрыв глаза, я позволяла воде попадать на лицо, в рот, впадая в расслабленное состояние медитации. Только шум капель, разбивающихся об пол, и моё дыхание. С эмоциями в последние дни вышел перебор, вот я и не выдержала, сорвалась. Дверь отворилась неслышно, я бы не заметила, что мое уединение нарушено, не всколыхнись внутреннее пламя, пуская плавящую волну по позвоночнику. За ней последовали прикосновения горячих пальцев, под которыми я невольно вздрогнула, чувствуя себя невероятно уязвимой, беззащитной. Я подставила спину с глупой надеждой, что в неё не воткнут нож. — Ты очень похожа на Скиру, шагнувшую сквозь столетия, — говорил Валтор, и его голос сливался с шумом воды, — тоже пытливая, увлеченная знаниями... — А ты мудак, — бесстрашно прошипела я, теперь догадываясь, как чувствуют себя палёные бренды, сделанные в Китае. Копии, не сравнимые в качестве с оригиналом, но куда более доступные, чем подлинники. — Но ты ещё не научилась скрывать эмоции, такая чувственная и нежная, — после каждого слова он оставлял легкий поцелуй: на макушке, за ухом, россыпью на шее и плечах. Властно развернул, нависая надо мной, заставляя спиной прижаться к стенке, и губами накрыл рот, вырывая у меня задушенный всхлип удовольствия. — И ты любишь меня, миа войон, мой путь. — Ми эстас... виа... войон, — прерывисто повторила фразу из сна, еще не восстановив дыхание после жадного поцелуя, и улыбнулась. Валтор подхватил меня под ягодицы, заставляя ногами обхватить талию, и снова прижал к стене, по влажной поверхности которой скользила спина. Все мысли разом вылетели из головы, оставляя место для интуитивных движений и приносящей наслаждение близости. Я не смогла бы уйти, до последней капли чувств отданная ему. «Я твой путь», — значит клятва на древнем наречии, о котором забыли в этом времени. Более значимая, чем три слова «я тебя люблю», которых ждут влюбленные девушки. Мы с Валтором связаны силой самого Дракона и его Огнём, наши жизни должны были переплестись, ведь так пожелал Создатель. Мы могли стать врагами, воющими за добро и зло, свет и тьму, а стали любовниками. Я прыгнула в пропасть, и Валтор не дал мне разбиться.