Избранная Драконом

Тьму моего внутреннего мирка развеяло тёплое свечение, исходившее как будто бы отовсюду и при этом не имевшее источника. Голые ступни покалывали размягченные сыростью иголки лесного ковра, от него поднимался пряный запах прелой листвы, как обычно пахнет дождливый октябрь. Я пропиталась горьковатыми травами и терпкой хвоей, утопая в густых клубах тумана, не боясь потеряться в нем и глядя на скучившиеся на небе облака. Такого тёплого воздуха, наполненного влагой, как мне нравится, не встретишь в солнечной Гардении или Магиксе. Я нашла себя. — Монтру ла войон, — я скорее подумала о заклинании, нежели произнесла его вслух, замечая треск далекого костра, жар моего огня, опаляющий кожу силой. Указывая путь, от солнечного сплетения потянулась нить рыжего золота, чтобы встретиться с другой, отливающей газово голубым, и переплестись узлом. Связь Хранителей силы Дракона. Интересно, если потянуть, узел развяжется или станет только туже? И все же Его присутствие я почувствовала раньше, чем, покоряясь моему желанию, развеялся туман и в бесконтрольном волнении чаще забилось сердце. Бом-бом-бом — надрывно, точно собираясь выскочить из груди. — Монтру… Образ профессора Авалона, улыбавшегося почти ласково, ободряюще, казался полупрозрачным в густом воздухе, но я почувствовала облегчение от одного только взгляда на него. Если бы мне понадобилось поручить свою жизнь в чьи-то руки, то этим человеком стал Авалон, в чью надёжность я слепо верила. Не могла не верить, когда заходилось дыхание в истоме запретных чувств, о которых я молчала. По мужскому лицу пошли трещины, с ним вместе трещало по швам мое спокойствие, и, в подтверждение тревоге, испещрённая мраморными прожилками кожа стала осыпаться, превращаясь в почерневший пепел. Газовая нить вспыхнула ярче, являя неизменного гостя моих ночных кошмаров. Валтор улыбался с тем же горьким послевкусием, которое я выучила у Авалона и которого мне всегда было мало. — Нет, пожалуйста, нет, — я заметалась в постели, только сильнее путаясь в одеяле и пугаясь скованности, но не могла заставить себя проснуться, застряв на грани сна и реальности. Меня всю бил озноб, холодной дрожью проходясь по раскалённой коже, пока на спине то появлялись, то исчезали крылья, а с кончиков волос срывались искры. — Не надо, только не он. Я безвольно проваливалась в темноту, где не было ни времени, ни ощущений, ни материи. Улыбка лорда стала более хищной и, кажется, даже довольной, так что я невольно сравнила его с котом, поймавшим долго прятавшуюся мышь, только я кошка, чей хвост снова угодил в механизм мышеловки. Валтор — не пушистик, ластящийся к рукам, а невероятно опасный охотник, способный съесть меня, не подавившись. — Ми эстас вия войон, —его голос звучал где-то внутри меня, эхом разносясь в грудной клетке и застревая между рёбрами. Забытое наречие, которое я однажды знала или скоро услышу впервые. Незнакомые слова врезались в память — они звучали, как обещание или нечто большее. Клятва.

***

Я зарисовывала линфейские хлораны, подписывая названия их органов, и лениво размышляла о дворцовой оранжерее королевы Марион. Природа обделила растения красотой: жесткие, плотные листья беспорядочно торчали во все стороны «стрелами», они надувались к моменту созревания и покрывались бородавочками, становясь похожими на крупные огурцы. Сначала зеленые, они, вырастая до полуметра в высоту, покрывались сизым, плесневелым налетом, так что могли вызвать только сочувствие — такими не полюбуешься, гуляя по садам. Но сок хлоранов использовался во многих лечебных зельях, а из передавленных бородавок делали основу для косметических средств. Может, биологическая мама собственноручно делала крема или варила зелья для семьи, не доверяя придворным врачам, — хотя в это верилось с трудом, родные родители представлялись людьми чрезвычайно легковерными и подверженными пагубному чужому влиянию. Я постаралась представить королеву, какой её могла бы видеть я: с завязанными в тугой пучок богатыми волосами, отливающими золотом, как и мои; сосредоточенно давящую в ступке массу хлоранов, которая скоро станет лекарством, и нарочно оставляющую на моей щеке зеленый след. Эта Марион любила редкие дни, которые она могла целиком посвятить мне и Дафне, эта Марион нежно улыбалась, получая от супруга букет огнецветов, и возвращала им жизнь, пересаживая в свою оранжерею. Домашняя, оживающая в моем воображении, она становилась все меньше похожа на величественную женщину с портрета в суде Магикса и все больше — на маму. «Прости» — задрожал в вибрации телефон, отображая новое смс от Ривена и заставляя меня оторваться от бездумного рисования в конспекте по травологии. Хлоран получился удачным, можно сказать, я не зря ходила на занятия в творческой студии Гардении. «Хорошо» — появился равнодушный ответ в диалоговом окошке с моей стороны, и я поерзала в кресле, устраиваясь удобнее и подбирая под себя ноги. Мысли о биологической семье наводили тоску, родители: вспыльчивый Орителл и вдумчивая, добрая Марион — переставали быть неживыми, картонными изображениями в моей жизни, обретая душу, характер, личность. Но они мертвы. И я точно так же могу лишиться приемных родителей, чьими жизнями меня шантажировала Айси, а теперь и Фарагонда, пекущаяся о судьбах Вселенной. Сосуд для вожделенной силы — вот, кто я, а я не человек со своими целями и мечтами. Кому будет интересно, что Блум де Серра любит артефакты и историю, если она хранит Огонь Дракона? К письменному столу потянул загребущие лапы цветочек Флоры, тот еще клептоман, притворяющийся тупым плющом. «Так просто?» — мигнул экранчик, напомнив, насколько хорошо изучил меня Ривен. С его проницательностью ему прямая дорога в судьи, чтобы с первого взгляда определять ложь в речах виновных, или в отдел расследований, где можно еще жажду адреналина утолить. Слабым огненным лезвием я поджарила наглый побег, который уже цапнул мою ручку и потащил её к окну. — Блум! — возмутилась Розмари моим методам воспитания, распахивая дверь и принимая осуждающий вид: сложив руки на груди и нахмурив брови. Почувствовала, что запахло жареным или цветочек нажаловался хозяйке. Я невинно пожала плечами, как бы говоря, что не при делах, и обвиняюще ткнула пальцем в плющ. — Он первый начал! — соседка по комнате покачала головой, легким колдовством подлечила своего клептомана, но ничего не добавила, возвращаясь в гостиную блока. Я снова подняла телефон, гипнотизируя мигающую вертикальную палочку в пустом текстовом окошке. «Смотря что тебе нужно: успокоить совесть или вернуть нормальные отношения» «Ты» — я выдавила кривую усмешку, решая, как его послать: игнором или словесно, но Рив опередил меня, прислав вдогонку: — «Прокатить тебя на моем мотоцикле?» «Завтра посмотрим, кто кого ещё прокатит» — на чудо техники никто садиться не собирается: я и мой страх не потерпим поездок на высоте, а чтобы прокатить с ветерком в переносном смысле мне мотоцикл не нужен. Ская спросите, он подтвердит. Не сговариваясь, мы встретились на поляне за Алфеей, которую создали для прибытия крупных и не очень летающих кораблей. Окна профессора Авалона выходят прямо на нее, и нередко шум прибывающих за своими вторыми половинками специалистов мешал мне сосредоточиться на дыхании или заклинании. С минуту Ривен и я простояли столбом друг напротив друга, не говоря ни слова и не собираясь двигаться. Странно — как нас меняют время и обстоятельства. — Привет? — я махнула рукой, тем самым запустив механизм, и Рив в два шага преодолел разделявшее нас расстояние, заключая в крепкие объятия. Сделав вид, что задыхаюсь, я легонько ударила кулачком по груди и по-старушечьи закряхтела, но обняла парня в ответ, позволяя улыбке растянуть губы. Сейчас обязана появиться Фарагонда, потому что происходящее до ужаса напоминает идиллию. — Эй, раздавишь же! — Имею право, — парень смотрел на меня с неверием, как будто я вернулась целой и молодой, по меньшей мере, со Столетней войны. Время, пусть и не сто лет, не прошло для меня даром: я остыла, научившись лучше владеть эмоциями, и даже готова признать, что мне не хватало нашего общения и дружеских подколок. — Власть развращает. Только стал принцем, и уже думает, что ему все можно, — я лукаво сощурилась, забрасывая удочку, и медленно побрела в сторону парковых дорожек, но Ривен схватил меня за плечи, останавливая и разворачивая лицом. Он остался таким же: все те же синяки под глазами, прическа-луковичка, застывшие приспущенными уголки губ, но что-то неуловимо изменилось внутри. — Я не должен был стать принцем. Наемники не становятся королями, хотя зарабатывают неплохо, и я продолжил бы дело Скуро, как и брат. Но Совет выбрал меня, дал титул герцога Тейнебрис, а знаешь почему? — я покачала головой, не перебивая друга, и он выдавил ироничный смешок. — Я не только знаком, но и нахожусь в «ближнем круге» у Хранительницы Пламени. Знакома с такой? — То есть, ты хочешь сказать, что это из-за меня? — Благодаря тебе я получил все: статус, титул, земли, Солярию — но только не то, чего желал. Я хотел тебя, Блум, — Ривен замолчал, молчала и я, не зная, что сказать. Свести бы к шутке, и дело с концом, но поступить так с другом я не могу. Мимолётное раздражение от мысли, что на меня западают только помолвленные парни этой Вселенной, сменилось неловкостью. Признание в чувствах, на которые я не могла ответить взаимностью, выбивало почву из-под ног. Влюбленность или даже любовь ко мне недопустимы для Ривена, жениха Стеллы, моей хорошей подруги. Но он допустил их. — Я могу остаться твоим другом, но, мой тебе совет, даже не думай о большем, — речь сбивалась, торопясь быть услышанной, пока я не передумала говорить то, что должна. — Любимая фрейлина нового короля и все в этом роде просто мерзко — я никогда не стану придворной шлюшкой, и лучше вычеркни меня из жизни, если не сможешь забыть по-другому. — Думаешь, я не пытался? — с больной злобой Ривен оттолкнул меня, будто обжегшись, но снова приблизился, вцепляясь в мои руки, бережно поглаживая тыльную сторону ладоней пальцами, и я вдруг подумала, насколько жалко он выглядит сейчас. Так выжигает любовь? Я не хочу, чтобы мой друг, язвительный и прямолинейный парень, не гнушающийся черствости и эгоизма, стал облаком в штанах из-за возвышенных чувств. Тем более — ко мне. У нашей игры во флирт оказались вполне себе реальные и серьезные последствия, и, Дракон, мне придется брать на себя ответственность за обоих. Если Рив не может забыть о любовных соплях, чтобы общаться как прежде, по-дружески, то придется распрощаться сейчас и навсегда. Пока он не перерастет это помешательство, на что я не перестану надеяться. — Сегодня было бы три месяца без тебя, но я тут, как гребаный послушный пёс. Забыть? Это невозможно, кажется, оно во мне навсегда. — Оно пройдет когда-нибудь, — я сжала грубые ладони в своих, чувствуя гладкий металл перстней, которые Ривен теперь не скрывает, и улыбнулась так мягко и тепло, как только могла. В его глазах, тесня неверие, появилось понимание и смирение — он понял. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, Чиполлино. — Если Скай прошел через то, что ты заставляешь меня испытывать, мне даже жаль его, — кривая усмешка растянула губы Ривена, когда он отпустил меня и вернулся к мотоциклу, зарываясь всей пятерней в волосы. — Хорошо, я услышал тебя. Но я не прощаюсь — плохая примета. До скорого, Блум де Серра. — И все же прощай… — я, может, и не черная кошка, но никогда не верила в приметы, придуманные другими людьми.

***

Что лучше: радоваться лжи или страдать, зная болезненную правду? Подозрения так похожи на кривое зеркало, сотканное из недоверия, тревоги, беспочвенных обвинений — они мучают каждый день, вытравливая душу. А горькая, обязательно горькая правда ранит лишь раз, давая выбор: принять её и жить дальше либо сломаться под неподъемным грузом. Я не любила неопределенность, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий, каждый из которых неприятно стискивал желудок ледяными пальцами. Но понимание — я слишком слабая, ничтожная, не вынесу тяжесть правды — возвращало меня в замкнутый круг предположений. Они множились, как головы Змея Горыныча: на месте одной теории заговора возникало две новые, потом четыре, восемь… — Профессор Авалон, — после того сна я не могла вести себя, как прежде, будто ничего не изменилось, и уже который день отговаривалась от дополнительных занятий, ссылаясь на усталость или дурное самочувствие. Я, хоть и не хотела, все же сличала двух мужчин. Одного я полюбила, его ум и уравновешенное спокойствие, которым он заражал наслаждающуюся паранойей меня. Другого я совершенно не знала, но боялась до предательской дрожи в коленях. И так же сильно боялась сходств, которых я находила все больше в холодной стали глаз, ведь они лишний раз подтвердят… что я влюбилась в собственный ночной кошмар. — Могу ли я быть честной с вами? — Конечно, Блум, — он, отметив мою заминку, закрыл дверь, — ты знаешь, что можешь доверять мне. Я никогда не лгал тебе. — И вы будете честны со мной? — темные брови приподнялись в удивлении, которое не портило его, как иногда эмоции делали некрасивыми лица вполне привлекательных людей. В глазах мелькнула тень уважения, сменившаяся пониманием и необъяснимым весельем, точно он уже знал, что я собираюсь сказать. — Кто вы на самом деле, профессор? Я надеялась, наивно и глупо, что он парой слов докажет ошибочность моих предположений. И я снова смогу беззаботно щуриться в ответ на серьезные вопросы и говорить ерунду, в которую вкладываю гораздо больше смысла, чем может показаться поначалу. Буду смущаться, пряча некрасивый румянец на щеках, и игнорировать взгляды других студенток на него, вызывающие иррациональную ревность. Так выжигает влюбленность? — Ты уже знаешь, милая, — надежды разбились вдребезги, и осколки должны были исцарапать нутро, но мне почему-то не больно. Я уже знала, глядя в лицо зла, что зло смотрит на меня в ответ. — Тебе не надо бояться. — Почему я не почувствовала? — после долгого молчания, во время которого я бездумно считала тихие шаги секундных стрелок, спросила я, не в силах поднять взгляд. Он не станет меня убивать, он не станет меня убивать — повторяла я про себя мантру, помогавшую не впасть в истерику. — Моя умная девочка, — по спине прошел холодок от мурлыкающих ноток в бархатном голосе, — ты не хочешь чувствовать нашу связь, но только представь, чего мы сможем достичь. Вместе, ты и я. — Я не знаю, простите, мне лучше уйти, — не оглядываясь, я вылетела из кабинета, позволяя мышечной памяти вести меня. Черт-черт-черт. К счастью, меня никто не остановил. Мой профессор — преступник. Я влюбилась по уши в человека, которого сестра назвала мерзким убийцей, а суд отправил в тюрьму Омеги, что говорит само за себя. А я таяла мороженым на летнем солнышке! Сквозь мутную пелену, которую я упорно отрицала, плыли знакомые коридоры, лестница и нечто, похожее на дверь блока, только нечёткое. Почему я слепая, как гребаная летучая мышь? Живу, словно в тумане, не замечая ничего дальше собственного носа, и считаю, что самая крутая среди скорбных умом. Идиотка, поверила и влюбилась, а должна была включить мозг — всего-то, Блум, это не сложно. Думать, хоть иногда, вообще полезно. — Эй, — почти сбила меня с ног Муза, чей высокий голос я не могла не узнать, — не стой на дороге… Блум? Ты чего? — Фигня, — я сердито утёрла слёзы, отворачиваясь от девушки, и с удивлением почувствовала её ладошку, поглаживающую предплечье в жесте молчаливой поддержки. — Не распускай сопли, тебе не идёт, — заметила фея музыки с прежней ядовитой интонацией, как будто ничего не произошло: я не плакала, она не упустила случай уколоть меня. — В Фонтане тревога, случилось что-то паршивое. — Нас не пустят туда, — готова поклясться, мы с Музой думали об одном и том же. Ривен. — Значит, не будем спрашивать разрешения. Над ареной клубился дым, слышались животный рёв и дикие крики, похожие на те звуки, которые я издавала на пути к Красному Фонтану. Трансформироваться мне все же пришлось, но, стараясь побороть безысходность, я летела на минимальной допустимой высоте, в то время как Муза взмыла под облака. Брр… жуть. С лязгом что-то сломалось, и над школой сделал круг почета некто длинношеий, с перепончатыми крыльями. Дракон? Кто-то выпустил животных без поводка, а те принялись громить и поджигать все, что видят. Переглянувшись с Музой, я прижала палец к губам и поманила фею к гаражу специалистов, который можно использовать как чёрный ход. Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт. Внутри царил беспорядок, кажется, по гаражу тоже прошлись взбесившиеся драконы, нехило помяв технику, так что она выглядела безнадежно мертвой. Восстановлению не подлежит. До арены мы добирались практически бегом: я перепрыгивала через три ступеньки, Муза летела, и скоро лицо опалил жар огня. Трибуны пылали, пока огнедышащие рептилии горделиво расхаживали по месту бывшего заточения, ставшему их вотчиной. Специалисты пытались прорваться к драконам, но огонь мешал им, заставляя менять траекторию движения и уворачиваться от горящих обломков. Это работа для меня, не будь Майк пожарным. Пламя покорно отступило, узнав во мне хозяйку, и я победно улыбнулась. Тушить — это наследственное. — Смотри, — шепнула Муза, указывая на верхотуру, последние ряды сидений. Я проследила за её взглядом, натыкаясь на отдаленно знакомую тёмную фигуру, которая, веселясь, направляла своих «питомцев» прямо в большое скопление людей. Длинноволосая красотка с гипнотичными глазами и мерзким нравом. На этот раз, в единственном экземпляре. — Дарси. А где остальные? — Она только отвлекает внимание, чтобы вся школа собралась на арене, Кодаторта и Саладин тоже тут… — Фонтан и его заклинания беззащитны, — сказали мы хором, с подозрением покосившись друг на друга. Небо треснуло, не иначе, или мы на самом деле работаем в команде? — Кодекс! Я рванула к библиотеке, единственному месту, куда могла добраться без проблем, не заблудившись. Ривен провожал меня туда, так что «страшные» книжки с картинками для настоящих мужчин я читала по блату. Переоцененные издания, но все лучше, чем литьё воды, которые я нашла в Алфее. Я помнила, что в одном из залов библиотеки стояла интересная штука — золотые весы, размером в два человеческих роста, так что я могла бы спокойно усесться на одну из чаш. Они считались жутко символичной для школы инсталляцией, отражающей истинный вес Красного Фонтана, который почему-то представили кирпичом. Символизм… — Нужно уравновесить весы, всего-то, — я услышала визгливый голос Сторми, ускоряя шаг, — положим камень, они одинаковые. — Нет, дура, — отрезала Айси, собираясь сказать еще что-то нелестное в адрес сестры, но вдруг перебила саму себя: — А это кто такой? Герой пришёл спасти школу? Зря стараешься, парень, им не поможет даже чудо. Она рассмеялась, самодовольно и торжествующе, заставив меня замереть и погрузиться в не самые приятные воспоминания. С таким же торжеством ведьма создавала гигантские сосульки, направляя их острия на меня, чтобы проткнуть. И рассказывала, как получит желанную власть, всего лишь убив меня. Её холодные глаза вызывают во мне панику, даже по прошествии многих месяцев и длительной терапии с психологом, который предлагал методы борьбы со страхами. — Статуя. Высокая мораль и общее благо, помпезно, не находишь? — я выглянула из-за дверного проема: со скрежетом заработал старый механизм, открывая люк в полу; беспомощно вскрикнув, отлетела в стену пикси, получив высоковольтный разряд от меткой Сторми; злющий, как черт, Ривен поигрывал мечом, дразня Айси. Дело дрянь. — Чао, мальчик, — на доли секунды время многократно ускорилось, и разом наколдованный ведьмой ледяной сгусток чистой энергии попал точно в грудь специалисту, из люка выступила Сторми, возвращаясь к сестре с крупным камнем Кодекса в руке. Я впервые видела его вживую, не по иллюстрации в книгах сомнительной подлинности — не думаю, что мои предки, защищавшие Реликс, озаботились рисованием, а иные художники в глаза знать Кодексы не могли. Но камень точно повторял иллюстрацию, вплоть до иероглифов, начертанных на гладкой поверхности. Язык, на котором написано нечто: заклинание или руководство к пользованию, — давно забыт Вселенной, и выходит, что только древний, как мир, Феникс может прочесть и понять символы с Кодексов. Он рекрутировал ведьм в качестве девочек на побегушках? Опомнившись, мы с Музой попытались остановить ведьм двойной атакой, но от звуковой волны их спасла ледяная стена, а огненный взрыв настил пустое место. Айси и Сторми успели трансгрессировать, прихватив Кодекс. Мюзетта раздосадованно топнула ножкой, а потом, воскликнув, упала на колени около Ривена, судорожно пытаясь нащупать сонную артерию и пульс. — Ты можешь ему помочь, правда? — голос девушки срывался на всхлипы, она гладила парня по волосам, убирая в сторону упавшие на лицо пряди, и сметая мелкие снежинки, которые водными капельками оставались на руках феи. — Помоги ему, Блум! Я умею оживлять нечто маленькое, значит, должна справиться и с большим, верно? Принцип тот же — направить жизненную энергию в объект, но не перегреть его, иначе останется одна кучка пепла, во что пару превращались мои тюльпанчики. Неправильные мысли перед практикой, ой неправильные. Я действовала на автопилоте, пытаясь абстрагироваться от эмоций, которые могут все испортить, и, возможно, немного грубо оттолкнула Музу в сторону, занимая её место у головы Рива. Виски под моими пальцами были прохладными, чуть влажными от тающего инея, но я чувствовала слабую и неровную пульсацию. Есть — живой. Сосредоточившись на ощущении пламени жизни у низа живота, я направила энергию к кончикам пальцев, которые потеплели, когда сила начала передаваться Ривену. Его кожа темнела в местах, где я прикасалась к нему, расцветая желтовато-фиолетовым пятнами синяков, как от электрошоковой терапии. — Блум, — прохрипел специалист, закашливаясь и сбрасывая мои руки, и, прежде чем снова отключиться, шепнул, блаженно улыбнувшись, — ты здесь… Голова тяжелела с каждой секундой, но я с неизвестно откуда взявшимся упорством продолжала «оживлять» друга, чей пульс все еще был рваным и слабым, а состояние не позволяло надолго задерживаться в сознании. Наваливалась дремота, слабость в каждой мышце, бороться с которой становилось все сложнее, и, чтобы не отключиться, я заставляла себя смотреть, не закрывая глаза. На золотые волны, которые разбегаются по телу Ривена от висков, на тающий слой инея, которым покрыло парня колдовство Айси, на дрожащую как осиновый лист Музу, зажавшую рот ладонями. Я не заметила, как пропала трансформация, но вдруг, утекающим в сон сознанием, отчетливо поняла, что умираю. Глупо и бездарно, пожертвовав собой ради другого, так ведь поступают феи, да? Я думала, что мне хватит сил и на себя, но, кажется, я снова переоценила свои умственные способности. Дракон, как же сильно хочется жить… — Тихо-тихо, милая, — чьи-то тёплые руки осторожно очертили контур немеющего лица, сквозь тяжелую пелену перед взором я видела только силуэт, тень, выступающую из кромешной тьмы. Валтор? Мой персональный кошмар, монстр, который никогда не прятался под кроватью, он всегда был со мной, во мне. Знакомый голос в голове мягким бархатом стелет речь на забытом наречье, зовет меня, и я, повинуясь, иду к нему — во тьму, во тьму, во тьму…