Избранная Драконом

Древняя — сила, которая течет в моих жилах и текла в жилах моих предков, древняя, как сам мир. Огонь Жизни, Дух, отдавший свою частичку каждому во Вселенной, чтобы он сделал первый вдох, пролил слёзы, а после рассмеялся, чтобы трусливо сбежал, но однажды преодолел себя. Я — тоже древняя. Могу ей стать, пережив своих друзей, их детей и внуков, пока не потеряю среди других имен, родов, миров. Ночью, вернувшись в блок и даже не удостоив соседок привычным обменом любезностями, я завалилась в кровать, но не сомкнула глаз. — Почему? — спросила я, ещё не вполне понимая, что несут за собой слова Валтора, но пытаясь разобраться. — Хранители Огня Дракона перестают стареть на пике своих сил и живут до тех пор, пока не оставят наследника, — менторским тоном, каким он читал лекции по магфилософии, ответил Валтор, не распространяясь на эту тему. Но я определенно была мертва какое-то время, чем жутко напугала родителей и за что мне до сих пор стыдно. Идиотский поступок, и было бы из-за кого страдать, так нет, обычный парень. Но значит, самоубийство на почве неудачной влюбленности в неудачного принца Ская сработало. И насильственная смерть может сработать. — А если хранитель не успеет и его убьют раньше? — пальцы Валтора замерли на предплечьях, мягко сжимая меня и позволяя выдохом выпустить скопившееся напряжение. Я снова не заметила, как задержала дыхание от волнения, которое заставляло кончики пальцев покалывать пламенными искрами. — Тебя никто не тронет. Ты доверишься мне, милая? — Я верю. С появлением на свет моего первенца запустится таймер и побегут отмеренные Создателем годы, ведущие меня к естественной смерти. И однажды всё будет именно так. Но не сейчас. Почему-то мысль о моём, фактически, бессмертии — если я буду проявлять долю осторожности и перестану нарываться на неприятности — произвела на меня иной эффект, чем предполагалось. Я жадно выхватывала бесполезные обрывки разговоров, разглядывала, как причудливо лучи солнца преломляются стеклами в холле или витражами большого зала. Мне будто не хватало жизни, и я цеплялась за каждую минуту, стараясь потратить её не впустую: сделала комплимент прическе Галатеи, похвалила новую блузку мелодийки Хармони с моего курса и издалека помахала Винкс, не переставая улыбаться. — Привет, — девочки воззрели на меня, как на второе пришествие Христа. — Я с вами позавтракаю, не против? И плюхнулась на своё место между Стеллой и Текной, сразу потянувшись к зелёным яблокам, недолго думая перемещая поближе всё фруктовое блюдо. — Ну и что у вас новенького, рассказывайте, — жизнерадостно поинтересовалась я, протирая яблоко рукавом свитера и с наслаждением вгрызаясь в сочный фрукт. Храни Дракон сорт гренни смит. — За что вас на неделю сослали драить полы старой библиотеки, пока я валялась в больничном крыле? Клянусь, скучно было так, что я не отказалась бы даже от раритета молодости Фарагонды. — Ну… вообще-то, — Текна замялась, и я понимала, почему ей не очень-то просто даются слова. Об их приключениях я уже наслышана, но только из уст Мелиссы, навещавшей меня в лазарете, и, буду откровенной, я смеялась до икоты. — Многое произошло. — Ну кто так рассказывает. Муза снова, уже который раз за последнее время, удивила меня — я не ожидала, что она будет первой, кто заговорит со мной, как прежде, будто не было размолвок и глупых слухов. Кажется, я чуть приоткрыла рот, и, оперативно вернув контроль над мимикой, постаралась выдавить смешок. Получился сдавленный кашель курильщика со стажем, впрочем, но я правда старалась. — Началось все с древнего пророчества о человеке, который превращается в крылатого монстра, когда сходятся три великих планеты. Текна нарыла его в древней книге, а Авалон… — Профессор Авалон, — тихо поправила подругу Флора, щепетильно относящаяся к субординации школьной власти. — А Авалон, — проигнорировав замечание, продолжила Муза, — идеально подходил под пророчество. Он появлялся в разных местах с разницей в минуту, был везде, а потом мы увидели его крылья… ну мы и его прижали к стенке. — Ты забыла сказать, что он только вышел из душа и был чертовски горяч в одном полотенце, когда мы вломились в его комнату, — посмеиваясь, добавила Стелла, и Текна залилась краской, сконфуженно опуская глаза к сцепленным рукам. Я чуть сжала её прохладные пальцы в своей тёплой благодаря Огню ладони, безмолвно подбадривая. На то, чтобы противостоять слухам и ехидным разговорчикам по углам нужна определенная внутренняя сила или навык, а в плане социализации Текна даже менее продвинута, чем я в программировании. Ей были привычнее языки программ, формулы, строгие законы математики и подчиненные единым правилам числа, в которых она чувствовала себя как рыба в воде, а не непостоянные взаимоотношения между людьми с их сумасшедшими тараканами в головах. — Не сердись Текна, но ты так воинственно оттеснила его к стене, что я подумывала оставить вас наедине. — Кого нужно поблагодарить за живого и здорового магфилософа? — усмехнулась я, возвращая разговор в прежнее русло, подальше от подколок над нашей самопровозглашенной богиней технологий. — Миз Гризельду, — подала голос Флора, а во мне поднялась неконтролируемая волна ревности. Что этой крысе канцелярской неймется? — Она остановила нас и сразу же отправила в старую библиотеку, даже не лишив магии, как собиралась. — Грымза рвала и метала, — насупилась Стелла, — выставила нас, как нашкодивших щенков солнечных псов, и принялась обхаживать Авалона. В памяти послушно вспыхнуло воспоминание о вчерашнем вечере и пропущенном из-за более интересных занятий ужине. Оно должно было успокоить меня: память о его поцелуях, следы которых прятались под одеждой, о его несдерживаемом желании. Валтор хотел меня, я обладала такой властью над ним. А после — трепетно сбережённая — об обещании защитить. Но не ревновать, представляя, как далеко могла зайти Гризельда в желании обворожить красавчика-коллегу, не могла. — В тихом омуте черти водятся, — нарочито ровным и безразличным голосом отметила я, не позволяя злости вырваться на поверхность моего омута и взбаламутить обманчиво спокойную гладь. Как по заказу, в зал вошел Авалон, пустив по столам волну томных вздохов, которые совсем не помогали утихомирить протестующий вой собственнической части меня. Взор снова застелили чужеродные картинки: как я поджигаю зал, наглухо заперев двери; как я подпаливаю волосы особо старательной соблазнительнице, чтобы неповадно было заглядываться; как я, мерзко хохоча в стиле Айси, повышаю температуру воздуха до тех пор, пока кожа учениц и завуча не покрывается волдырями ожогов. Я встряхнула головой и на всякий случай принюхалась, боясь ощутить запах гари, но ничего не было. Это только в моей голове. — Здравствуйте, профессор Авалон… — я промолчала, посчитав, что разноголосого приветствия студенток будет достаточно. Но связь хранителей Пламени, а после и обратившиеся на меня взгляды подсказали, что мужчина остановился прямо за моей спиной, и я обернулась, чтобы проверить догадку. Авалон излучал спокойствие и абсолютную незаинтересованность в прикованном к нему вниманию всея Алфеи, и я позавидовала подобной невозмутимости. Его графитовые глаза встретились с моими, когда он галантно предложил руку и помог встать из-за стола. Я, к собственному стыду, вцепилась в мужскую руку, как утопающий в соломинку. Авалон незаметно для зрителей импровизированного представления погладил мою ладонь круговыми движениями. — Здравствуй, Блум, — проникновенным баритоном произнес он, а от бархата голоса, который сначала доводил меня до дрожи во снах, а потом в реальности, замерло сердце. — Я… — Верь мне. Авалон горячим дыханием обдал ухо, прежде чем поцеловать меня на глазах у всего большого зала и преподавателей в полном составе. Инстинктивно, повинуясь страху, я попыталась отстраниться, но он прикусил нижнюю губу и углубил поцелуй, не оставляя мне и шанса побороть пустившее корни притяжение. Мне конец. Ему конец. Мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь уцепиться за внятное оправдание, спасение, но возвращались к словам Валтора. Я должна верить ему. Щёки горели пунцовым и пощипывали, как после долгой прогулки на морозе, а от ласкового прикосновения к скуле румянец стал ещё ярче. Как и всегда, когда мне доводилось смущаться или злиться, я превращалась в спелый томат. Время текло слишком медленно, тягуче, будто остановленное Валтором ради нашего момента, но спустя один шаг, разделивший нас, понеслось галопом, за которым я не успевала. — Возмутительно! — надрывалась Грымза, преодолевшая половину помещения в момент, чтобы высказать своё «фи» мне лично. Соблазнительница недоделанная. — Безнравственно и возмутительно! — Миз Гризельда, —деликатно попыталась вклиниться Фарагонда, подоспевшая чуть позже в силу возраста. Но разъяренную завуча — и женщину с разбитым сердцем, что в разы страшней, — было не остановить. — Я давно подозревала, что на уме у Де Серра, но ей хватило наглости продемонстрировать это всей школе. Дополнительные занятия, посиделки после уроков в откровенном виде — вот, о чем беспокоятся студентки Алфеи! Я, находясь в некой прострации, с интересом следила за возмущенным полётом пальца Гризельды, которым она указывала то на меня, то на Авалона, то на весь зал. В суетных движениях легко читалось невысказанное: «Все вы такие, все до единой, уж я-то знаю». Психологическая травма: её обделили желанным вниманием в детстве, поэтому теперь травмированными будут ходить нормальные девочки. Все проблемы из детства — не зря же я с психологом два месяца «дружила». — Объяснитесь, профессор Авалон, — потребовала Фарагонда с удивительной разумностью и даже мудростью, жестом пресекая шумные переговоры за столами. Феи, которые до моей степени бесстыжести ещё не доросли, мгновенно умолкли, будто попали под заклинание тишины. Палец Гризельды тоже замер. — Я внушил мисс Де Серра, что она влюблена в меня, а после воспользовался её состоянием, — с равнодушной жестокостью, написанной на лице, бил словами Авалон, демонстративно не глядя на меня. Я была готова ко всему, даже к признанию, что он, на радость Палладиума, гей. Но готовиться морально — это одно, а слышать, смотреть и, главное, осознавать — совсем другое. Из меня будто воздух выпустили, а вместе с ним вырвался какой-то жалкий наполовину всхлип, наполовину стон, когда я закрыла лицо ладонями. «Верь мне», — повторяла я снова и снова, вслушиваясь в каждую букву, терпко-бархатную. Чему верить? Всем лаконичным, часто не сказанным вслух признаниям, которые были между нами, или стройному объяснению, так похожему на истину, которое Авалон выдавал жадной публике. — Она до последнего думала, что её чувства взаимны, но на самом деле она наскучила мне. Я быстро теряю интерес к девушкам. Вина Блум лишь в том, что её тело показалось мне привлекательным, за остальное в ответе моё колдовство. Считая до десяти-двадцати-ста, я осела на скамью, не позволяя себе проявить ещё большую слабость и разрыдаться посреди Большого зала. «Верь мне» — я верила, верила, верила. Потому что я боялась сорваться в пропасть, и единственное, что могло меня удержать, — моя же вера. Мягкое прикосновение ладони к спине, я заметила не сразу, но оно напомнило, как мама гладила меня по волосам, успокаивая после ночного кошмара. Панически сбитое дыхание выровнялось, но воздух все ещё выходил из меня с болезненным свистом, как из груди раненого зверя. Только бы не разбиться об острые скалы на дне пропасти, не обмануться лживо прочной опорой. — Вы больше не сможете преподавать в Алфее, — от твердого голоса директрисы тянуло сдерживаемой яростью, превратившейся в несокрушимый камень. — Немедленно покиньте школу. Авалон молча направился к выходу, демонстрируя широкий разворот плеч, закованных, как и на первом моём уроке, в кремовый пиджак, и гордую осанку победителя. Будто не его выгоняли, а он уходил сам. Догнать его? — мелькнул вопрос, пустивший импульс к ногам, готовым нести меня вслед за мужчиной. Но что я сделаю? Влеплю пощёчину, оставив яркий след ладони на щеке, повисну на нём балластом, чтобы удержать, не оставаться здесь одной. — Бедная девочка… — В тихом омуте черти топятся, — бесстрастно констатируя факт, прокомментировал ситуацию голос разума, звучащий совсем как Мелисса, и я горько усмехнулась. Омут я вовсе не тихий. Нельзя поддаваться эмоциям, я уверена, у него были причины поступить так. Мне всего лишь нужно ему доверять. Не сложно, верно? Голос разума согласился, снова говоря, как моя мама из прошлой жизни: скупо, колко. А потом, в рекордно быстрые сроки дойдя от предположения до осознания, я резко подняла голову, натыкаясь на раскрывшую для объятий руки Мелиссу. Она не поселилась в моей голове, она вернулась. Я почти сбила подругу с ног. Тёплая, пахнущая солью и ветром океанов. Живая. — Мне плевать, что ты спасла Андрос, я тебя убью, — сипло от подступивших слёз пообещала я, крепко обнимая смуглую девушку, так что та закряхтела, имитируя смерть. Я не позволила себе расплакаться из-за ухода Авалона, но дала волю эмоциям сейчас. — Я скучала по тебе, детка, — она звонко чмокнула меня в щёку, затем в нос, и незнакомая с нашими близкими отношениями часть студенток выпала в осадок. Кажется, сегодня меня назовут шлюхой много-много раз. Мне ли привыкать? — Но ты задолжала мне много историй. И я бы рассказала ей всё незамедлительно, придержав лишь самые личные моменты, не предназначенные для чужих ушей. Следовало бы продолжить завтрак, интерес к которому был безвозвратно потерян, или забаррикадироваться в блоке, развалившись на кровати. Нас бы деликатно отправила восвояси Фарагонда, демонстрируя наигранные доброту и чуткость, или в свойственной ей манере облаяла Гризельда, напомнив о Бездна его знает каком пункте школьных правил. Возможно, Винкс потянули бы нас за стол, чтобы продолжить начатую трапезу, хоть и без аппетита, а главное — услышать вкусные сплетни в числе первых. Но я наконец догнала оставившее меня позади время, ступая с ним в ногу, и повернула голову к дверям. — ТРАГЕДИЯ! КОДЕКС ПОХИЩЕН! — прокричал не видимый издалека гонец — судя по тонкому голоску, пикси — и упал без сил с громоподобным в неестественной тишине шлепком. Но завтрак не продолжился.

***

От мыслей и предположений пухла голова, уговаривая меня сдаться и выкинуть бесполезный мозг на помойку. Я сидела на полу перед кроватью, а Мелисса тренировалась на мне в плетении всевозможных причесок и кос, демонстрируя результат прежде чем распустить всё и начать заново. Тогда я тоже прекращала цепочку размышлений, возвращаясь к началу и выбирая другой путь. Тяга к анализу, которая не раз выручала меня, только мешала, потому что нехватка исходных данных приводила к идиотским результатам. — То есть ты вообще ничего не помнишь? — снова спросила я, уже зная ответ, но наивно надеясь на чудо. Мы же живем в волшебном мире, черт возьми! — Точно, Блум, — в сотый раз, проявляя невероятное терпение, повторила Мелс. — Я помню, как попрощалась с тобой, шагнула в портал, а потом я проснулась в королевском госпитале, будучи уже героиней Андроса. — С энчантиксом. — С энчантиксом, — покорно кивнула подруга, мановением руки перемещая зеркала, чтобы мне было видно причудливую косу, лежащую венком на голове. Среди янтаря волос белели крошечные морские звёздочки, созданные из частиц воды в воздухе. Молекулярные преобразования, на которые я даже не замахивалась, фее энчантикса давались с лёгкостью. Всё дело в связи с родной планетой и её магическим источником, которую обретали его защитницы. Мелс не помнила, как ей удалось закрыть нестабильный портал на Омегу и спасти Андрос от разрушения, а на её шее я не нашла и следов клейма с черепом животного. Воспоминаний о получении необычной татуировки, конечно же, тоже не осталось. Пришлось выкручиваться, ссылаясь на очень правдоподобный сон, чтобы не впутывать подругу в неприятности. Число вопросов, которыми я планировала завалить Валтора, увеличивалось в геометрической прогрессии. Зачем он ставил знак, который всё равно пропал; почему понадобилось стирать Мелиссе память и, наконец, что произошло во время завтрака? — Достаточно невинно, чтобы идти к директрисе? — как ни в чем не бывало уточнила я, показывая на причёску, и внутренне скривилась от предстоящего разговора. Беседы с Фарагондой были похожи на гонку за здравым смыслом, где у меня старая колымага, которой не угнаться за первоклассным болидом. Из десяти слов лишь одно имело значение, и разбирайся, Блум, сама, что имела в виду мудрая маразматичка. — Более чем, — улыбнулась Мелли, уверенная, что меня ждет промывка мозгов по поводу утренней сцены. Поэтому для серьезного разговора по душам я приготовила простенький наряд и заплаканное, чуть припухшее лицо. Я прорыдала час, не отпуская Мелиссу ни на секунду, чтобы увериться, что она действительно вернулась в Алфею жива-невредима и не собирается внезапно раствориться в воздухе. Я слишком ценю искренность Мелс, нашу дружбу, в которой мой кредит доверия куда больше, чем у школьных сплетен. Иначе дела обстояли с Винкс. Девочки, конечно, выразили соболезнования по поводу профессора, который крепко одурачил меня и свалил в закат, а попутно — очень завуалировано, надо заметить, — извинились за устроенный бойкот. Вот то ли правда не научились фильтровать слухи, то ли лицемерят по-чёрному. Знать не знаю, ну и Дракон им судья. Меня занимали другие проблемы: например, мои родители, поставленные на кон в этом раунде вселенской игры, и их спасение от длинных ручонок Фарагонды. И ради них я с радостью побуду обманутой дурочкой, которую водил за нос хитрый кукловод. — В пасть морского дьявола*, — от пожелания удачи повеяло андросским колоритом. Обычно посылали на съедение волкам, но, как выяснилось, по странным поговоркам планеты океанов я тоже успела соскучиться. — Сдохни, — кивнула я вместо привычного русской душе «к чёрту». Дорога от блока Мелиссы до директорского кабинета занимала несколько минут быстрым шагом, но я не торопилась, используя предоставленное время, чтобы подготовиться. Хотя бы морально. В прошлый раз я уходила от Фарагонды, сурово поскрипывая зубами и сдерживая желание сбежать на край Вселенной, в забытое Драконом место, вместе с родителями и мамиными цветочками. — Здравствуйте, — сказала я, подумав, что «доброе утро» будет звучать издевательски, а не вежливо, и опустила глаза в пол, как невинный ангел. Не забываем: мне обидно, больно и страшно, а еще я на всё согласная. — Я давно собиралась поговорить, но… — Я понимаю, дорогая… Уголок губ нервно дёрнулся, я растянула губы в слабой улыбке — единственной, на которую была способна в неприятном мне обществе. — Я боялась, вы меня не поймёте, — чуть нахмурилась, обняла себя руками, позволяя женщине расположить ладонь у меня на лопатках. — Я запуталась. С легким смирением я признала, что даже не соврала, и я безнадежно запуталась. Мой изначальный план не впутываться в разборки добра и зла провалился, когда я влезла в эти самые разборки вместо того, чтобы убраться подальше. Желание не отсвечивать и смешаться с толпой тоже пропало, потонув под грузом сплетен и слухов, которые вились вокруг меня гудящим роем. Главная цель, ради которой я старалась открыть в себе магию, стать сильнее, — защитить семью, не допустить, чтобы с Майком и Ванессой случилось нечто ужасное, стояла под угрозой. Из-за старухи, единожды уже погубившей мой дом и собирающейся сделать это снова. А она поглаживает меня по спине, утешая в надежде стать моим идолом, непогрешимым образцом для подражания. — Помнишь нашу беседу перед нападением на Красный Фонтан? — я кивнула, не решаясь открыть рот. Всё ещё свежа была злость, накрывшая меня тогда, и она могла выплеснуться интонацией, неподходящим словом. — Ты подумала, Блум? Иногда мне кажется, что я никогда не перестаю думать, сходя с ума от бесконечного самоанализа и попыток предугадать, как будет развиваться ситуация. Но чаще — что я никогда и не начинала. — Я… да, я много думала и… Простите меня, я совершила ошибку! Непростительную ошибку. — О чём ты, дорогая? — но в вопросе Фарагонды проскользнуло волнение. Первая искренняя эмоция, которую я получила, заставила мою душу петь и ликовать. Я достаточно перекроила игровое поле, чтобы выйти победительницей из этого раунда. — Ошиблась, доверилась не тому человеку… Главное, совпасть в ходе мысли с Валтором, продолжить писать нашу легенду, не нарушив её. — Авало… Профессор Авалон, он рассказывал мне о родителях, помог вспомнить их и детство. Он сказал, что знал мою семью и поможет мне, а я должна только сделать для него кое-что. И я сделала. Я забрала кодекс из поселения пикси, отдала ему… Но он… Лоб Фарагонды прорезали глубокие морщины, а я снова потерла и без того красные глаза, отворачиваясь и выбираясь из-под руки женщины. Несколько минут прошло в молчании, прерываемом моим тяжелым дыханием и ритмичным постукиванием носка туфель директрисы. — Я хочу искупить вину, — наконец сказала я окрепшим голосом, встречая удивление Фарагонды решительно поднятым подбородком. Она кивнула, сцепляя руки за спиной и возвращаясь к окну. Во дворе, как муравьи, беспорядочно перемещались феи, пешки директрисы и Команды Света. Я тоже фигура на клетчатой доске, и я сделала свой ход.