Избранная Драконом

От подготовки к неизбежному — чего я не отказалась бы избежать, будь у меня возможность, — пострадали не столько мои нервы, сколько распорядок дня. Из расписания исчезли лекции и уроки с однокурсницами, зато в него встроились часы для самообразования, чтения, медитаций. Последние, опять же, нужны не для душевного равновесия, хотя мне было бы приятно думать, будто о моем хромающем на обе ноги моральном состоянии трепетно заботятся. Фарагонда считала, что есть шанс воссоздать связь с магическим ядром Домино, несмотря на то что я росла вдали от родины. И несмотря на неоспоримый статус «мертв внутри и снаружи» у планеты. Энчантикс точно не помешал бы в великом противостоянии добра и зла, но я практически не переживала о технической стороне борьбы бобра с ослом, или дракона с фениксом в моем случае. Практически — это, конечно, не полностью, и избавиться от паранойи я не смогла. На стороне Феникса и сила Тьмы, и мстительная троица ведьм, у которых ко мне личные счеты. А на моей стороне упадок сил и отсутствие практики, а с ними вместе хроническая неуклюжесть. Вместо книжек о тысяче и одном способе победить птицу, возрождающуюся из пепла, я обложилась артефакторскими записями и драгоценностями. Самым дорогим украшением, которое я когда-либо надевала, оставалось подаренное Стеллой колье с рубинами. Остальное — бижутерия или серебро, ибо на благородное золото у нашей семьи средств не водилось. Пока я не оказалась наследницей состояния. Подарю Ванессе лучшие серьги во всей Италии — да что Италии, лучшие во Вселенной, — а приземленному Майку куплю часы из магазина, в витрины которого бедным даже заглядывать неприлично, и телевизор с широкой диагональю, и новую машину для семьи, и ремонт цветочного магазинчика. Только ради его посещения будут приезжать в Гардению со всего региона. Может, родителям не важно количество нулей в чеке, но я буду счастлива, если смогу отплатить им за их доброту. Для создания накопителей подходил далеко не каждый предмет, но, например, драгоценные металлы и камни могли сохранять магию долгое время. Крупные камни считались одними из лучших и самых долговечных накопителей в принципе, и «голубой француз» — один из самых ценных бриллиантов на Земле — уже много столетий хранил в себе старое проклятие. Алмаз Хоупа, овеянный легендами, получил свою дурную славу заслуженно. Всех его владельцев настигала смерть разной степени мучительности, не обходя стороной и фаворитку короля, и венценосную Марию Антуанетту. Я верила, что в моих рубинах магия продержится хотя бы неделю. Дешевое серебро и китайские подделки заколдовать не удалось вовсе, они так и остались бесполезной кучкой хлама на дне старой шкатулки. Уверенность в том, что я хочу заниматься артефакторикой только крепла. Пусть я обречена на наследование престола Домино, ничто не помешает мне сначала стать разрушительницей проклятий. После окончания Алфеи поступлю в Академию Изиды, в колониях Эраклиона, или найду там наставника. Кажется, невеста Ская — снова не вспомню, как её зовут, — родом из этой колонии, прославившейся добычей драгоценных камней, а их академия одна из немногих сохранила верность старой школе артефакторики. Той, по которой воспитывалась Скира, последняя из славного рода Ридин. Дни утекали сквозь пальцы, бессмысленно и беспощадно. Я не знала, что делать. Будто снова оказалась на старте, когда я только училась быть Блум де Серра на новый лад. Во время медитаций я пыталась погрузиться достаточно глубоко, чтобы ухватиться за нить, связавшую меня с Валтором единой силой. Если он мог появляться у меня во снах, значит, теоретически, я тоже могу попасть к нему в голову. Но навязчивые мысли и рассредоточенное внимание мешали воплотить задумку на практике. Если бы я была Музой, весь наш блок и несколько соседних наслаждались бы прекрасными криками Раммштайн. Викторина «Угадай настроение» никогда не разочаровывала. Дождавшись ночи, когда в царство Морфея погружались все активные источники шума, оставляя только размеренное дыхание спящей Розмари и тихое пощёлкивание клавиш компьютера Текны, я снова попробовала войти в транс. Постепенно все звуки отдалились, как будто я погружалась на глубину, и от мысли, что я тону, свело желудок не лучше, чем если бы я падала. В неестественной, гробовой тишине я нерешительно приоткрыла сначала один глаз, потом, щурясь, осмотрелась. Место, однажды бывшее туманным лесом с устланной хвоей землей, напоминало пожарище, а клубы низких облаков — так и не развеявшийся дым. Моя истлевшая душа, отдавшая слишком многое на возвращение Ривена к жизни. С небольшим усилием, которое ощущалось как легкий толчок в грудь, появилась переливающаяся огнём нить. Исходящий от неё свет терялся в дымовой завесе, куда я всё ещё опасалась ступать. Во внутреннем мире невозможно задохнуться или оступиться так, чтобы шею свернуть, но я чувствовала запах гари так же явственно, как раньше вдыхала влажный, прелый аромат осени. Нить стала толще, на ощупь как жесткая верёвка, которая обожгла руку, когда я ухватилась за неё. — Надеюсь, она приведет меня к Валтору… — Пробормотала я, делая шаг в завесу. Влажные хлопья облепили лицо, оставаясь мелкими капельками на волосах и ресницах, но возле пылающей связи туман освещался тёплыми бликами и редел, рассеиваясь будто в страхе перед Огнем. Под ногами проминался мягкий хвойный покров, и, готова поспорить, он всё ещё пах подгнившим листьями октября, терпко и пряно. Я почувствовала, как путеводная нить, по которой расслабленно скользили пальцы, натянулась туже — Валтор уже совсем близко. Туман обступал мужской силуэт, не рискуя приближаться менее, чем на метр, и я тоже замерла, наполовину скрытая в густых клубах низких облаков. За несколько дней тишины я успела передумать столько мыслей, что и теперь не могла угадать, какая из них правдива. — Валтор… Голос надломился, с головой выдавая мои смешанные чувства. Валтор обернулся, нисколько не изменившийся, и я вспомнила о своей части сделки. Доверие. Я обещала верить ему. И когда он стоял так ничтожно близко, исполнять обещание было просто, как дышать. — Милая, — он обратился ко мне негромким, мурлычущим тоном, и протянул открытую ладонь. Я сомневалась всего секунду, которая ушла на осознание, чего от меня хотят, прежде чем вложила в свою ладошку в его, переплетая наши пальцы. Из груди вырвался облегченный выдох, а груз сомнений и тревог, копившийся без остановки, свалился с плеч. Воздух потеплел, снова став обволакивающим и насыщенным, каким был до уничтожившего почти всё во мне пожара. — Я сказала Фарагонде, что кодексы у тебя, то есть, не у тебя, который ты, — слова полились из меня нетерпеливым, бурным потоком, и я не была уверена, сможет ли Валтор разобрать, что я сказала. — У Авалона. И она думает, что он… ты… сподобил меня забрать кодекс у пикси. Ну и что я последняя дура. Наверное, она права. И я слышала, что тебя ищут, но без особой надежды, я же согласилась стать воительницей Света, всё такое. Им изначально нужна была я, точнее, моя сила. Сила всем нужна. Я резко замолчала, устало встряхнула головой, как будто могла упорядочить царивший внутри беспорядок и стряхнуть раздражение, возникавшее всякий раз при упоминании моей истинной цены. Огонь Дракона — вот чего стоит девчонка Блум. — Скажи, что мы будем делать. Что мне делать? Валтор пальцем подцепил подбородок, приподнимая мою голову, чтобы я смотрела прямо на него. В ледяных, кажущихся бесчувственными глазах разливались уверенность и спокойствие. По нему невозможно было сказать, что он — хранитель Пламени, который мог бы быть вспыльчивым, импульсивным, несдержанным, эмоциональным. Но за тысячелетия жизни взял эмоции под контроль и заковал их в ледяную клетку. Наверное, у меня тоже получится. — Ты всё сделала правильно, моя умная девочка, — на губах возникла робкая улыбка, и я приникла ближе, наслаждаясь прикосновениями к коже, его близостью. Наслаждаясь спокойствием, которое я обретала, когда Валтор был со мной. — Осталось отдать кодексы ведьмам и сдаться им. Нужно, чтобы Даркар поверил в свою победу, а когда он попробует сопротивляться, будет уже поздно. — Поздно… Какое плохое слово — поздно. От него веяло отчаянием, и я покачала головой, растерянно, как будто вернулась к чему-то потерянному и забытому. К прошлой жизни, потерянной семье — поздно жалеть о совершенных поступках, сказанных словах и пустой тишине, требующей признаний. Поздно, бессмысленно, но от того не менее горько. Что мама не узнала, насколько сильно я по ней скучала все эти годы; что отец не услышал, как ценно для меня его мнение; что сестра не сможет вспомнить ни одного мудрого, обнадёживающего слова от меня. Дым снова сгустился, норовя подобраться поближе. — Возможно твоё «поздно» на самом деле лишь очередное «рано», к которому ты оказалась не готова. Но, когда будешь, оно станет «сейчас», твоим настоящим. Конец одного даст начало чему-то другому — Дракон, бесконечно кусающий себя за хвост. Валтор говорил тихо, не декламируя заранее сочиненную речь, а скорее размышляя вслух, и его пальцы неторопливо, задумчиво пробегались по моим плечам: вверх, достигая сгиба шеи; вниз, останавливаясь у локтей. — Я тебя люблю, — выпалила я, прежде чем успела бы передумать, и невольно задержала дыхание, не решаясь сделать новый глоток воздуха. Мне не нужны ни ответное признание, ни громкие заявления или клятвы вечной любви и верности. — Люблю без поздно и рано, но сейчас и навсегда. Просто хочу, чтобы ты знал. — Ви эстас миа войон. Ты мой путь, Блум.

***

План действий был скроен, что называется, на коленке и звучал до убедительного просто. Пришел, увидел, победил. Всё как завещал дедушка Цезарь. Но больше, чем в мудрость великого полководца и человека многих граней, я верила в чудотворную силу мстительности. Айси и без прошлого поражения горячо обожала меня, а теперь сестрами будет двигать желание поквитаться за свержение с трона. Самодельного трона самопровозглашенных цариц мира. Они меня ненавидят. — Они меня ненавидят, — повторила я вслух, глядя на вполне материального, но отстраненного Валтора, который оперся спиной о дерево и прикрыл глаза. Будто свежий воздух и невесомый ветер, то и дело пробегавший по его лицу и ерошивший волосы, были единственным поводом, чтобы появиться в лесу перед Алфеей. Хотя технически мы находились ближе к Роколуччи, и, слава Дракону, сестра не знала, что я задумала сделать, а главное— с кем. — Но если хоть волосок упадет с твоей головы, их головы полетят с плахи, — ровно, с какой-то холодной и безразличной жестокостью заметил мужчина, играючи подбросив кодекс в воздух и, не глядя, снова поймав его. — Наследницы Прародительниц? Мои скудные познания в биологии и совершенно разнотипная внешность ведьм кричали, что сестры они явно не по крови. Им поддакивала разная направленность сил: от стихийной и погодной до ментальной магии. Либо они названные сестры по духу, благодаря наследию самых первых ведьм Вселенной, либо их родители — талантливые люди, раз смогли произвести на свет таких дочерей. — И каждый твой вдох стоит дороже их жизней. Ты бесценна, Блум. Я кивнула и, подловив момент, перехватила кодекс до того, как тот, движимый силой гравитации, приземлится в мужскую ладонь. Гладкий и увесистый, он почти выскользнул из пальцев, и только тогда я поняла, насколько сильно дрожат мои руки. — Хорошо. Но мой ответ услышал лишь ветер. Валтор, мыслями находясь далеко от меня, движением руки отодвинул воздушную пелену, как податливую портьеру, и шагнул в образовавшийся портал. Я не могла его осуждать, практически на сто процентов — ну, может, на девяносто пять, — уверенная, что он вспоминал Скиру. Её жизнь, в отличие от моей, имела цену: выручка магазина, амулеты или сломанный хроноворот — плата за последний вдох девушки и то самое «поздно», которому не превратиться в «сейчас». Цена, которая оказалась неподъемной для Валтора и на протяжении столетий тянет назад, в прошлое. Как и я, издевательски похожая на Скиру внешне, как две капли воды, но совершенно другая. Внимание, отвлёкшееся на несвоевременные размышления, вернулось к повестке дня. Передо мной стояла задача одновременно простая и сложная — найти неприятности на пятую точку и заманить себя в ловушку Даркара. С учетом феноменальной везучести, которой меня наделил Дракон, с первым пунктом проблем возникнуть не должно. А вот ловушку Даркара я, для начала, должна заботливо расставить вместо него. Мысли подставиться ведьмам противились, в два голоса разубеждая меня, чувство самосохранения и эгоизм, уверенные, что нет во Вселенной чего-то, стоящего жертв. Но голоса эти звучали слишком тихо, чтобы к ним прислушиваться. У меня были родители, любимые Майк и Ванесса, была Мелли и Ривен, Винкс, было погребенное в вечной зиме королевство и Валтор. Вселенная уже предложила мне уйму поводов для риска, а я не могла отказаться. — Раз, два, три, четыре, пять, — я с удовольствием отсчитывала шаги, с каждой произнесенной цифрой высвобождая невидимыми волнами жар. Под ногами оставались чёрные следы опалённой травы, прожжённого до земли хвойного покрова. От ощущения силы, наполнившей сосуды, в висках забарабанил ускорившийся пульс и закололо кончики пальцев желанием призвать настоящее пламя. — Вышли зайки погулять. Трикс должны рыскать по лесу, как ищейки, вынюхивая, где спрятана деревня пикси. Носом землю рыть они, конечно, не стали бы, но выслуживаются перед Фениксом точно как подзаборные шавки, нашедшие нового хозяина. С ведьминскими «детекторами магии» — вакуумами — я уже успела познакомиться в Гардении почти год назад, когда сёстры пришли по следу Огня Дракона в дом моих родителей и, угрожая их жизнями, отняли вожделенную силу. Не думаю, что они сильно изменились за прошедшее время и проигнорируют вспышку магии куда более интересной, чем слабое колдовство пикси за моим куполом. Который тоже фонит драконьим племенем, мама не горюй. Для меня магия, создающая вакуумы, противоестественна так же, как для древних людей — телевидение. Но я ориентировалась на общий принцип работы улавливающих устройств: есть искомая частота — есть сигнал. — Маленькая фея решила поиграть в прятки, — послышался издалека голос Айси, как вдруг резкий порыв ветра пригвоздил меня к дереву. Кодексы, покоившиеся на дне рюкзака, больно врезались в спину, и от ощутимого удара я со стоном чертыхнулась. Сторми самодовольно хмыкнула, рассматривая идеальный маникюр. Её левую руку до локтя оплетал изящный браслет, такой же я заметила и у Дарси на правой. — Охотник не прячется от добычи. Хотя я больше похожа на Красную Шапочку, направляющуюся на встречу с бабушкой-волком, а вместо пирожков несу ключи к Реликсу, пусть и фальшивые. Чтоб этому волку, возрождающемуся из пепла, подавиться. Я постаралась нахально ухмыльнуться, отлепляя своё тельце от коры, но при одном только взгляде в светлые глаза Айси ноги стали ватными, едва удерживая меня в вертикальном положении. Ярость, с которой ведьма создавала гигантские сосульки, направляя острия льдин на меня, не стерлась из памяти. Память вообще предпочитала хранить самые неприятные воспоминания, без задней мысли стирая что-то важное, полезное, ценное. — Зубки у тебя есть, только они молочные. Не позволяя мне опомниться или защититься, Айси буквально вморозила меня в глыбу сухопутного айсберга, оставляя нетронутой только голову — я судорожно вдохнула, чувствуя сковывающую конечности судорогу. Вместо покрывающей тело толстой ледяной корки я видела сгусток энергии, растекающийся по груди Ривена и его коже белёсым инеем. Айси не отрывала от меня взгляд, будто я была единственным четким пятном в размытом мире, и от дистиллированной ненависти, которую излучала ведьма, меня накрыла позорная паника. У неё на шее плелось тонкое ожерелье, в том же стиле, что браслеты сестёр. Наверное, не будь я обездвижена, я бы безвольно скатилась к её ногам, осев на землю. И этот человек собрался на встречу с Даркаром. Потрясающие результаты объективного самоанализа — Блум, ты наврала сама себе, ты гребаная трусиха, которая не может устоять на ногах перед ледяной стервой и грохнется в обморок при виде Феникса. — Я не прощу вам то, что вы сделали с моими родителями, — голос, поначалу сиплый и тихий, набирал силу, стоило мне вспомнить висящих над порталом в небытие Майка и Ванессу, стоило подумать о непоправимом, что могло с ними случиться. — Не прощу то, что вы сделали с Ривеном. Ты сделала, Айси. — С кем? Я не запоминаю всякое отребье в отличие от тебя, Блум. Ах, ты про того тупицу? Жаль, что он сдох как псина, охраняя чужое бесчестие. Айси по-кукольному надула губки, пока не растянула их в гадком, торжествующем оскале. Позади неё поддакивали, смеясь гиенами, Дарси и Сторми. Оставив их наслаждаться мигом, когда они чувствуют себя победительницами, я сосредоточилась на тяжести рубинового колье на шее и заклинании. Пора выбираться из холодной клетки. — И что вы сделаете? Убьёте меня? — Не сомневайся, я с радостью отберу твой последний вдох, Блум… — Хозяину она нужна живой, — прервала глумливые мечты сестры Дарси, и я подумала, что в её случае Даркар действительно хозяин. Повелитель и воплощение Тьмы, из которой ведьма создаёт иллюзии, морочащие голову. — Давайте, девочки на побегушках, — дразнила я, не позволяя голосу сорваться, ослабеть, пока лёд вокруг моих рук начал оттаивать. Ещё немного, небольшого импульса магии извне будет достаточно, чтобы пустить глубокие трещины по глыбе. — А вы всегда слушаете хозяина? И в туалет сходить разрешение спрашиваете? Самостоятельно уже никак не можете. Сторми первая потеряла эмоциональную стабильность и со всей дури шарахнула меня молнией. Каждую мышцу пронзил разряд боли, казалось, кости испещрили мелкие зарубки, в которых трещало электричество. Я заскулила сквозь крепко сжатые зубы, боясь раскрошить их. На глазах выступили слёзы. — И всё? Слабачка… Не получишь тогда подарок от Санты. С громовым рёвом на меня обрушилась буря, в которую вплелся крик разъяренной ведьмы. В этот раз я не сдержала вопль боли, когда новый электрический разряд пронзил мышцы, скелет, выбивая искры из глаз. Страшно треща, ледяные оковы раскололись, освобождая изможденное тело. Я прислонилась к стволу дерева, затылком ощущая шероховатость коры и пытаясь найти силы оторвать себя от земли. Времени отсиживаться не было. — Убить меня у вас кишка тонка, — меня била крупная дрожь, но я поднялась, некрепко, едва удерживая равновесие. Рубины загорелись внутренним светом, обжигая кожу в местах соприкосновения и возвращая мне магию, чтобы я могла устоять на ногах. — Не отдам кодексы и забрать силой не позволю. Сосредоточившись, я шепнула заклинание из горячо любимого раздела — боевой магии. Рукоять огненного хлыста опустился в ладонь приятной тяжестью, и я с наслаждением обхватила её тёплую поверхность. Не дожидаясь очередной атаки, резко взмахнула рукой, выдыхая с болезненным стоном. Хлыст прошелся под ногами отшатнувшихся ведьм, до земли прожигая хвойный покров. Обугливающиеся иголки ещё дымили, когда я, раскручивая гибкий, податливый шнур, нанесла новый удар. Огненная плеть зацепила Айси, обматываясь вокруг её лодыжки, и, даже стоя поодаль, я поняла, что смогла сильно обжечь ведьму. — Ах ты мразь! — взревела Айси, замораживая моё оружие, и хлыст разбился на острые осколки льда. Девушка разглядывала полоску алеющей кожи, где останется тонкий шрам — на долгую память от Блум де Серра. — Дарси! Я инстинктивно перевела взгляд на ведьму, готовясь отразить заклинание или хотя бы смягчить его простеньким щитом, но замерла с осознанием собственной глупости. Простейший психологический приём, на который я попалась. Гипнотичные глаза Дарси темнели, сначала заполоняя черным радужку, потом белки, а я не могла отвести взгляд или пошевелиться. Мир вокруг становился всё более размытым, как будто моё зрение резко село на добрый десяток, потеряв четкость и оставив в фокусе только черноту глаз ведьмы. Я не сопротивлялась слабости, не уверена даже, что могла бы при желании, и отпустила сознание, как того требовала магия Дарси, — тьма, почувствовав мою слабину, выплеснулась и заслонила взор непроницаемой пеленой.

***

Проснулась я, как по щелчку пальцев: резко, качественно и с ощущением лёгкой дезориентации в пространстве. Всё это не походило на обычное пробуждение, и тому виной были даже не каменные своды, с которых остриями на меня глядели сталактиты. Или, всё же, глядела живность, затаившаяся среди теней и пещерных сосулек. Следом за первыми знаниями о месте, где я очутилась, пришла ноющая боль в мышцах и воспоминания о причинах недуга. Пытки током я точно не предвидела, помня о словах Валтора, о своей ценности. У меня отобрали все цацки: не только кодексы, но и рубины Стеллы, обнадеживающе украшавшие шею. Как на бандитов напоролась: сначала избили, потом обокрали. И если кодексы я ставила на кон осознанно, то терять колье — подарок подруги, между прочим, — не хотелось. Без резких телодвижений и лишнего шума я попробовала осмотреться получше. В поле зрения попадала одна грубая, тёмная стена, на которой выделялись ещё более тёмные порталы коридоров, если я правильно догадывалась. Оттуда доносился дробный перестук конечностей, прерываемый редкими, но пронзительными завываниями и еще более пробирающим клацаньем челюстей. Судя по всему, я притворяюсь ветошью на полу в замке Даркара, куда меня, к счастью, дотащили живой. Замок — та его часть, которую я могла обозреть, — выглядел непрезентабельно и мечтал о полной реновации или как минимум ремонте. В миролюбивые размышления относительно нового дизайна дворца, достойного старого и ужасного Феникса, ворвался гулкий разговор. Он становился громче, визгливее, перебивая даже бег чудищ в дальних частях замка, и не узнать Трикс я уже не могла. — Я это сделаю! — Лучше я! — Заткнитесь обе, Блум моя! Спор разгорался нешуточный, не на жизнь, а на смерть, раз даже флегматичная Дарси повысила голос. Я бы пошутила, что спорят о моей жизни и смерти, вот только доля правды в этой шутке полностью вытеснила юмор. Вскоре переругивание несостоявшихся палачей стало достаточно близким и противным, чтобы знать, что оно вошло в зал и разместилось прямо за моей спиной. Чтобы хоть как-то поучаствовать в делёжке права убить меня, я издала жалобный стон присутствия, который затерялся в перешедшей на личности ругани. Со всеми уничижительными пунктами и нелестными оценками ведьм в адрес друг друга я была полностью согласна. — Тихо… Скрежещущий шёпот, больше похожий на скрип петель гигантского механизма, вмиг заставил ведьм умолкнуть, и даже я заткнулась на середине звука, бесшумно выдыхая оставшийся от стона воздух. Не тон, не громкость приказа, но давящее ощущение, которое поселило в комнате одно короткое слово. — Наша гостья очнулась. Продолжать прикидываться вещью и дальше не представлялось возможным. Не думаю, что тут ждали других гостей, кроме меня, хотя я не возражала бы против приятной компании. Готова пересмотреть своё нелестное мнение о креветках Армии Тьмы, очень милые были ребята… Они хотя бы не клацали зубьями, как монстры Даркара. — Что… Где я? — неловко поднявшись с пола, начала я сыпать вопросами, на половину из которых уже знала ответ. Холодный рассудок советовал изучить помещение и отметить возможные пути отступления, если мне придётся бежать и скрываться. — Что случилось? Почему я здесь? И где моё колье? И кодексы, Дракон всемогущий! Соседняя стена мало отличалась от той, что я имела удовольствие разглядывать с момента пробуждения: те же чёрные провалы коридоров на грубом камне. Темно — хоть глаз выколи. Я зажгла в ладонях огненную сферу, пустив парить под потолком, куда отправила еще несколько близнецов первой. Заскрипели, крошась от злости, чьи-то зубы… Зал, показавшийся мне поначалу грубым и неотёсанным, был правильной круглой формы, абсолютно симметричный, выпуская шесть проходов в, вероятно, разные уровни замка. То, что я в темноте приняла за сталактиты и сталагмиты, при свете оказалось вырезанными из камня арками, ажурным декором высоких сводов и стен. Возвышение трона, к которому вел каскад ступеней, я обходила взглядом с завидной непреклонностью. — Я долго ждал встречи с тобой, Блум, и, признаться, боялся, что она никогда не состоится. Второй раз на уловку со зрительным контактом с собеседником я не повелась, концентрируя интерес на отделке тронного зала. Интересно, по традициям какой эпохи строил свой замок Даркар? А ведьмы, например, до того изо всех сил сливавшиеся со стенами, чтобы сойти за барельефы или статуи на худой конец, воспряли духом, приблизились к лестнице и опустились на одно колено, склоняя головы. — Это мы её привели, Хозяин, — подобострастно сказала, как самая смелая из сестёр, Айси. Её платиновые волосы отливали латунной рыжиной в тёплом свете огня, и, такая жалкая, коленопреклонённая, она не вызывала во мне былой страх. Она просто такой же человек, как и я. Ни больше, ни меньше. — Да, — в низком скрипе Даркара послышались властные нотки, — а теперь идите. Он спустился на несколько ступеней, и теперь в поле зрения попадали его ноги. Скелет, обтянутый не прикрытыми кожей мышцами, закованный в рыцарскую броню, потемневшую не то от времени, не то от того, что рыцарских качеств в этом вечном существе не нашлось. Медленно подняв взгляд, я замерла, едва дыша, — я смотрела на чудовище. Те части его тела, что не были покрыты доспехами, ужасали: оголённые кости, открытые позвонки, уходящие под броню реберной клетки, ставшей нагрудниками. Худые руки, на которых можно разглядеть переплетение жил и мышц, острые наручи до локтей, торчащие неровными лезвиями, и пальцы, словно когти. Я не могла понять природу доспехов — были то вросшие в суть элементы брони или деформировавшиеся кости, но отчего-то была уверена, что в них нет жизни, под ними не бьётся сердце. Поддержкой для рваной, кожистой мантии, сквозь которую с лёгкостью просачивался свет, служили спинные выросты, как скелет для крыльев, лишенных перьев. В глазницах остроносого, клювом хищной птицы, забрала была похоронена сама Тьма, непроницаемая, бескрайняя. Как вдруг она вспыхнула. Я, вздрогнув всем телом, сделала невольные несколько шагов назад, спешно переводя сбившееся за секунду дыхание. Даркар, будто довольный произведенным эффектом, усмехнулся — звук походил на щелчок дверного замка — и растянул рот в неприятной улыбке. — А где наша доля? — вскинулась Айси, опасно сузив глаза. — Мы думали, что мы больше, чем винтик в вашей злой машине. — Потом, сейчас вы мне не нужны, — безэмоционально проскрежетал Феникс и мановением когтистой кисти создал воронку портала. Трикс затянуло в него, хотя те пытались упираться и разбрасывались угрозами и проклятиями в, почему-то, мой адрес. Чёрный зев захлопнулся за ведьмами, и без них в зале стало до неприличного тихо, даже, не побоюсь сказать, интимно. Чудовище — пусть Даркар и был, вроде как, мужского пола, назвать его мужчиной язык не поворачивался, — подошло ближе. Он, выше меня на добрые полторы головы, напомнил, насколько я ничтожна рядом с ним. Не столько по росту и магической мощи, сколько по наличию у него практики и реального опыта и отсутствию оных у меня. На моей стороне были умение врать, способность выкручиваться из безвыходных ситуаций и Валтор. Поэтому я, постаравшись выглядеть убедительно, с ненавистью взглянула на Феникса исподлобья, сдвинув брови к переносице. Обычно я могла догадаться, какие мысли бродят в голове собеседника или какие чувства бередят душу, но прочитать взгляд Даркара было мне не под силу. Красный зрачок бесстрастно тлел в глубине глазниц, не угасая, чтобы скрыться под веками на мгновения задумчивости или исполнить потребность моргнуть. Все живые, нормальные люди и не-люди моргают. Но Даркар не был человеком, не был живым. Со свойственной поверхностным открытиям легкостью я признала, что никому не по силам прочитать волнения и чувства, терзающие душу существа, в принципе лишенного души. Её забыли добавить при создании. — Рад видеть тебя в замке лорда Даркара, — он подцепил мою ладонь кончиками острых пальцев и поднес с губам. Холодные. Пальцы, прикосновения, слова. Я вырвала руку, остервенело растирая кожу, но фантомный след поцелуя повелителя самой Тьмы не исчезал. — Моём замке. — Зачем?! Даркар отвернулся, резким движением взметнув обрывки мантии — они выглядели столь же нематериальными, как и тени, собравшиеся на полу от света моего огня, — и неторопливо прошествовал к трону, смакуя близость победы. Похоже, все создания Тьмы рождались на редкость самоуверенными. Или только мне повезло повстречать именно таких? К моменту, когда он сделал последний шаг по лестнице, у него в руках уже лежала массивная, резная шкатулка. — Нетерпеливая и горячная, как и все в роду Дракарисов, удивительно. Тебе повезло, последняя выжившая с Домино. Я предлагаю тебе разделить со мной Вселенную и править ею. — За красивые глаза? — Я хотела успокаивающе обнять себя, но вместо этого сложила руки на груди, недовольно изогнула бровь, всем своим видом демонстрируя скептицизм. — У меня уже было королевство, и что с ним теперь? — Ты вручишь мне этот мир, в котором станешь не королевой или царицей, а Богиней. Только в твоих мечтах, искуситель, своими словами способный посеять сомнения. Змей из библейских легенд, птица, которая, сгорая, возрождается. Ты думаешь, что мне так нужна власть, поклонение сотен людей? — Дочь Дракона, пред тобой будут благоговеть, тебе будут молиться, кланяться, опуская головы пониже. И не нужна божественность, вышитая верой слепцов, которым не увидеть, что во мне отродясь ничего святого не было. О чём они станут молиться, о чём попросят свою Богиню? О достатке, будто я золотая антилопа, посаженная на цепь, или об исцелении, как просят земных святых прихожане. Они приходят к Богу, когда им больше не на кого надеяться, когда их мир рушится на глазах. Когда их жизнь уничтожает чудовище, сама Тьма, останавливая биение сердец жадными щупальцами. — Я больше не королева, ещё не богиня, но я не должна уничтожать мир, отнимать жизни. Руки богов испачканы в крови. Ещё один резкий, но бесчувственный взгляд алых глаз пришпилил меня к полу тяжестью, выбив из лёгких шумный выдох. Я почувствовала себя крошечным насекомым, которого булавками прикололи к доске, как очередное достижение, экспонат в коллекцию, и отвела взгляд, не выдерживая зрительный контакт. — Я не буду уничтожать мир. Ни один правитель не желает гибели своему государству, так ведь? Я лишь изменю эту порядком устаревшую Вселенную. — А мои родители? — уточнила я ради интереса. Стадии отрицания и гнева были пройдены, наступала пора переходить к торгу, чтобы, пропустив депрессию, принять предложение. Я тоже умела расставлять капканы из лживых слов и правдоподобных движений. У меня был хороший учитель. — Не обладающие магией, обычные люди. Они тоже устарели? Их ты тоже не тронешь или сотрешь с лица новой Вселенной? — Мне нет до них дела, — я, не сдержавшись, вопросительно приподняла уже обе брови. Вот как, дела, значит, нет. А как же использование рычагов давления, моих слабостей? Огненные сферы под потолком загорелись ярче, повинуясь моей воле, и столь же ярко загоралась во мне решимость. — Я не трону их, если получу Реликс и Вселенную. Если ты мне поможешь. Твоя любимая Земля уже давно перестала быть интересной. Обидно за Землю не стало, в конце концов, планетам Магического измерения она проигрывала во многом. Но я почти улыбнулась — уголки губ только дёрнулись вверх, облегчённо и радостно, — от понимания, что мои родители в большей безопасности на Земле, чем могли бы в Магиксе. И от мягкого намёка на угрозу, который напомнил мне, с кем я говорю — с древним чудовищем, в чьей картине мира я исполняю роль ключа к сокровищнице. После того, как золотая дверь откроется, ненужный более ключ будет отброшен в сторону, на растерзание мстительным ведьмам, которые к тому моменту решат, кто из них вонзит мне в спину нож. Или пронзит грудь копьём. Или что они там хотели придумать. — Я… если ты не тронешь моих близких и Землю… Мадам Фарагонда будет в ярости, когда узнает. Но она угрожала безопасностью родителей, скрывала от меня правду обо мне. Они все будут в ярости. Руки бессильно упали, и, следуя за ними, спустились с потолка огненные светлячки, но тут же снова взметнулись вверх, как пальцы зарылись в волосы, остервенело оттягивая их. Слёзы послушно появились на глазах, для пущего эффекта я растёрла их до жжения красноты и шмыгнула носом, пролетая стадии торга с собой и депрессии. Даркар ждал. За спинкой трона раскинул крылья величественный, гигантский феникс, по-лебединому изгибая длинную шею. Я ждала, что на его высеченной из скалы голове загорятся красным глаза, откроется в крике загнутый крюком клюв, но камень оставался камнем. Словно тоже ждал. — Если мои друзья и семья будут в порядке. Если вы поклянётесь, что так будет, лорд Даркар, — я сделала несколько широких шагов к трону, пока не остановилась у основания лестницы. — Я не знаю, как и чем, но помогу. Я внимательно следила за непроницаемой маской доспехов, которая скрывала лицо Даркара, но не укрыла его устрашающую, широкую улыбку. Заострённые зубы, заметно выпирающие клыки — чудовище, монстр, но даже я верила собственным словам, обещанию. Я бы пошла на сделку с кем угодно: бездушным скелетом, омерзительной кожистой тварью, тенью или пламенной птицей, — чтобы знать, что не потеряю ещё одних родителей, ещё один дом. Тех, кого люблю. И уговор с Валтором мне свидетель, я приняла тьму ради спасения света, своего маленького мирка. — Клянусь Тьмой и Вечностью. Я удивилась тому, что зал не сотряс гром, воздух не пронзил электрический разряд или оглушающий холод. Клятва ощущалась столь же простыми словами, как и банальное приветствие. Пока я не задохнулась от вытеснившего весь воздух вакуума. Во Тьме нет тела, времени, пространства и, конечно, кислорода. Тьма принесла мне клятву. — Ты оказалась мудрее, чем все хранители сил Духа до тебя вместе взятые, Дракарис. — Я горжусь своими предками, каждым, кто был до меня. Они достойнее, умнее, отважнее меня, но они уже давно погибли. А я только начинаю жить. Снова начинаю, снова ищу своё место в мире и боюсь будущего, но совершенно точно не хочу снова умирать. Одного раза хватило. Даркар лениво кивнул — я смотрела на обнажённые шейные позвонки, которые утопали в жестких наплечниках. Как существо, не обладающее голосовыми связками, умудрялось вообще говорить, пусть и скрипя несмазанными петлями? Внушать страх, не угрожая ни словом, ни действием? Перед моими руками зависла шкатулка, весьма увесистая, украшенная врезанными в монолитный камень символами. Я опустилась на ступени, скрещивая ноги, и удобно располагая на них шкатулку: на ощупь символы оказались такими же гладкими, как на кодексах, и, если закрыть глаза, их невозможно будет найти или прочесть. — Я храню её с тех пор, как Оганес и Адайн создали ключи Реликса и вырвали победу у меня из-под носа, — я проглотила неуместный смешок, стараясь даже не смотреть на то место, где у Даркара мог быть нос. Или клюв. Тяжелая крышка шкатулки без труда поддалась мне, отделанная изнутри фиолетовым бархатом. — Теперь я собрал все ключи к абсолютной власти, и никто мне не помешает. — Что должна сделать я? — Читай, — после недолгих раздумий я бережно достала из шкатулки первый кодекс, рассматривая гравировку по бокам. Знаки, поначалу стремившиеся расплыться и разбежаться, замерли, излучая голубоватый, газовый свет. Descendi — прочитала я. На мёртвом языке, который стёрся из памяти потомков, но отчего-то воскрес в моей, дешенди значит движение вниз. Артефакт с защитой информации владельца ото всех, кроме него! Возможно, это заклятие тамплиеров, чтобы никто не смог воспользоваться ключами к Реликсу, пока не появится новый наследник Дракона. А может оно было наложено на настоящие кодексы, а потом умело скопировано при создании копий. Да, думаю это полное копирование внешних свойств артефакта, чтобы не вызывать подозрений. Я азартно потянулась к следующим кодексам, наслаждаясь знаниями, которыми обладала. Под моими пальцами символы собирались в новые слова, чтобы я могла их прочесть. Beatus. Fortis. Subversio. Благословенное, сильнейшее разрушение. — Это заклинание, — поражённо прошептала я, поднимая взгляд на царственного Феникса. Хозяин замка, который, как я думала, не испытывал никаких чувств по определению, излучал предвкушение. Оно рассеивалось алым светом вокруг него, и я прилагала все усилия, чтобы не думать о красном, как о цвете крови. — Только потомки Дракона могут его разобрать, — поделился догадкой Даркар, очевидно, не справившийся с разгадкой сам, и, нетерпеливо дернув кистью, приказал. — Читай. Сейчас же, давай. Ещё не поздно остановиться, Кэтти-Кэт, пока ты не наворотила ошибок и не обрекла мир на хаос, в который он может погрузиться без повелителя Тьмы. Сильнейшее разрушение в когтистых лапах чудовища. Ловушка для того, кто уверен, что уже получил Вселенную. Тамплиеры начали эту работу, создав мир, откуда Фениксу и его амбициям не вырваться, а я завершу, заперев монстра в клетке. — Дешенди. Биатус. Фортис. Сабверсио. Кодексы поднялись в воздух, один за одним, слово за словом, расщепляясь на светящиеся пластины. Они, по размеру похожие на игральные карты, замерли в беспорядке, а потом, подчиняясь неведомому механизму, закрутились вокруг своей оси. Теперь они напоминали шаровые молнии, заряженные чистейшей энергией, и я отшатнулась, слишком хорошо вспомнив ощущения от разряда тока, пущенного через тело. — Не останавливайся, — рыкнул Даркар, от его голоса вдоль позвоночнику прошла волна мурашек. Или их вызвало натяжение связи между мной и Валтором, я почти чувствовала его присутствие прямо за спиной и боролась с желанием обернуться проверить, там ли он. Кодесы — точнее, то, чем они стали, — не переставая бешено раскручиваться, собрались в водоворот, быстрый настолько, что их свет слился в единое потрескивающее пятно. Портал открыт. Вместо теплоты Валтора, которую я жаждала ощутить, могильным холодом меня коснулись пальцы Даркара. — Дамы вперед, юная Дракарис… И я шагнула в газовое сияние. Секунду ничего не происходило: глаза слепил яркий свет, а тело не чувствовало больших изменений. Будто сквозь дверной проём прошла. Портал выплюнул меня с краю зависшей в пространстве глыбы, которая тут же пошатнулась под новым весом. Я метнулась ближе к центру, чтобы не свалиться ненароком, — падать в пустоту мне вряд ли понравится. Небольшой остров, единственный в этом измерении, не считая его неправильных обломков, плавал под серовато-красным небом. Или по морю серого и красного, что перетекали из одного в другой и создавали ощущение сюрреалистичности происходящего. Самыми земными и привычными были руины, оставшиеся от, по-видимому, древнего храма. Обломки колонн валялись грудами камня, больше не величественные и великолепные, а на последней сохранившейся в первозданном виде арке я смогла разобрать надпись на том же древнем наречии, что и на кодексах. Reliсs. Символично, что уцелела именно она. Посреди стоял высокий, резной алтарь, и казалось, что только за него держатся гладкие плиты бывшего храма. Он — основа и опора всему на островке посреди пустоты, но мне он напоминал о древних жертвоприношениях Майя, Ацтеков, производившиеся на похожих алтарях во время «служб» индейцев. Встряхнув головой, я прогнала мысли о жертвенности, и осмотрела обломки уже другим взглядом, не уделяя внимание их культурно-исторической ценности. Они могут послужить хорошим укрытием, если развяжется бойня. Когда развяжется бойня. Неохотно я призвала магию, чтобы трансформироваться, и раздражённо покосилась на трепещущие крылья, заставляя их замереть на месте и не отсвечивать. Весь год я старалась использовать магию без превращения, чтобы избавиться от необходимости тратить на него время, да и не сказать, что мне прельщало щеголять в полуголом виде. Вообще, весь процесс трансформации — не про крылья и блестящий костюмчик, а про обращение к магии родной планеты, с которой каждая фея связана с первого до последнего вдоха. Связь проявляется как в характере магии: связанная с природой, музыкой или огнём — так и в возможности «тянуть» силу из планеты. Поэтому для многих превращение ощущается, как возвращение домой, — привычная с детства сила окутывает коконом, питает. Мой дом погребен под толстой коркой льда, снега и тьмы. Хоть я и являюсь Светом Домино, между мной и магическим источником планеты нет связи, которая могла бы помочь мне. Ни-че-го — только пустота, а иногда и боль. Я не хотела думать, что мне придётся воспользоваться крыльями и подняться в воздух, но ещё больше не хотелось думать о падении в бездну. Следом, через показавшееся мне бесконечно долгим время, злобно потрескивающий портал выпустил на остров Даркара. Неблагородный рыцарь тяжело вышагивал, стуча доспехами, и стук этот нарушал баланс маленького острова, ощутима качая его. Но, подстроившись под вес нового гостя, равновесие восстановилось. Чтобы быть нарушенным вновь. Портал был готов сжаться в маленькую точку, когда из него выступил Валтор, с ленцой стряхивая с плаща невидимую пыль. Я облегчённо закрыла глаза, в несколько выдохов выпуская скопившееся напряжение. Моя роль в этом спектакле отыграна, пусть и не с блеском, но, Дракон свидетель, я ходила по тонкому льду, убеждая Даркара в истинности своей лжи. — Валтор. — Даркар. Приветствие звучало так, если бы они были давними добрыми знакомыми, но в голоса не проникла и толика тепла. Таким тоном впору бы угрожать, приставляя к виску дуло пистолета. Портал схлопнулся. Мы заперты здесь, втроём на маленьком островке, балансирующем среди пустоты. Расклад крайне нехороший, если учесть, что мы трое — самые могущественные маги во Вселенной. По крайней мере, численный перевес был в нашу с Валтором сторону, хотя в нынешнем состоянии силы я вряд ли могла считаться достойной боевой единицей. Они бросились друг на друга, подчиняясь беззвучному сигналу, как сорвавшиеся с цепи дикие звери, которым было за что бороться. Даркар ушел от очереди огненных снарядов, поднявшись в воздух, и те раскрошили в пыль груду обломков. Ответные действия не заставили себя ждать: Валтор мастерски уклонялся от сгустков тьмы, но моё сердце каждый раз замирало, прежде чем забиться вновь. Незнакомые мне заклинания боевой магии формировались в руках Валтора, как под кистью опытного художника холст преображался в картину. Хвост Дракона — узнала я связку полководца армии Домино, Вальтера Дарко. Феникс, не сумевший от неё защититься, мешком рухнул на землю, поднимая клубы пыли. Остров опасно пошатнулся. Закашлявшись от едких песчинок, которые когда-то были прекрасным храмом, историческим наследием древности, я поднялась из своего укрытия. Неужели всё? Из мутной завесы показался силуэт Даркара, снова крепко стоявшего на ногах. Теперь его глаза горели яростью, чудовищное рычание, казалось, было готово вырваться из глубины пустых доспехов. Он — монстр, которого мы дразним на собственный страх и риск. Монстр, который больше не покинет стен этой ловушки. А потом Даркар с оглушительным хлопком совместил ладони, и руины погрузились в непроглядную Тьму. Я не могла разглядеть даже собственных ладоней, не уверенная, что не ослепла. Остров снова накренился, но в темноте движение земли под ногами ощущалось иначе. Она уходила куда-то вбок, увлекая меня за собой, и я не могла ничего поделать, совсем беспомощная без зрения. Я будто перестала существовать в реальном мире, снова попав в обволакивающую пустоту, ждущую меня после смерти. — Блум, — знакомый до последней нотки едва различимого акцента голос вырвал меня из мыслей. Валтор. Феникс. — Огонь. Словно пребывая в трансе, я сформировала в ладонях пламя, приветливо облизнувшее мне пальцы длинными, тёплыми язычками. Оно, послушное и яркое, разрезало густеющую тьму, как идеально заточенный нож, и я подняла руки, заставляя огонь разгораться шире, пока он не заполнит своим светом черноту. — Сильнее. Валтор не просил, но приказывал, и от непривычной для моих магических «мышц» нагрузки по лбу раздражающе стекла мелкая капелька пота, одна из многих, бисером усыпавших лицо. Тьма отступала под натиском пламени, и, когда я снова взглянула на освещённые руины, Даркар больше не был похож на человекоподобного монстра. Он, взмахивая широкими крыльями, легко держался над землёй, по-лебединому изгибая длинную шею, угрожающе сияя алым на дне мёртвых глаз. Феникс. Мужчина и колоссальных размеров птица атаковали одновременно: колдовство Валтора, принявшее вид ослепляющего фиолетового луча, и нагоняемые крыльями клубы тёмной магии Феникса. Ни одна сила не могла перевалить чашу весов на свою сторону, креня их из стороны в сторону. Не могла бы, не будь меня здесь. Я встала бок о бок с Валтором, уже предчувствуя близость победы. Вот-вот случится то, ради чего я осмелилась на кражу кодекса и подставилась под удар ведьм. Месть за гибель Домино, за смерти многих Дракарисов, моих первородных родителей, за Армию Тьмы и наследниц Прародительниц, что почти уничтожили мой новый мир. Я затяну силки. Поток жадного огня вырвался из ладоней, едва не опаляя меня, и присоединился к режущему лучу Валтора, переплетаясь в разрушительной мощи Тёмного и Светлого Пламени Дракона. Феникс, отчаянно взмахнув крыльями, издал пронзительный вопль. — Ты ошиблась, маленькая Дракарис, — скрежетом несмазанных петель проговорил Даркар, снова обращаясь рыцарем без сердца. И замолчал. Красный взгляд потух в глубоких глазницах. Широкая улыбка растянула мои губы, дав мозгу время на осознание — всё закончилось. Я смогла, мы справились. — О чём он? — я повернулась к Валтору, больше всего на свете желая поднырнуть под его руку и почувствовать родное тепло, исходящее от тела мужчины. — Мы можем возвращаться? Ухмылка, возникшая на выученном пальцами, губами лице, показалась мне незнакомой, чужой. Мерзко засосало под ложечкой, разгоняя колючие искры волнения по всему телу. — Он о том, что у нас с тобой тут есть незавершённое дело. Очень важное дело, миа войон.

***

Камень алтаря, к которому меня приковали по рукам и ногам, должен был холодить спину чуть ли не до морозного покалывания. Но он обжигал, и я изворачивалась на нём ужом, стараясь выпутать руки из оков, которые не только крепко сковывали запястья, но и блокировали магию. Валтор наложил на них заклинание, когда я окатила его пламенной волной, искренне надеясь причинить боль или малейший вред. Он, словно издеваясь, играючи одной рукой отбил мой огонь и исчез из поля зрения, заставляя обострить слух и ещё чётче ощутить нашу связь. А в голове шумело не раздражение, а единственная, приносящая боль мысль. Валтор мне лгал, лгал, лгал… И — ещё хуже, пощёчиной, — я ему верила. — Милая, — я с шипением выдохнула, злясь на себя и на глупое сердце, которое даже сейчас совершило маленький кульбит, заслышав ласковое, покровительственное обращение. Оно тоже было лживым. А я, дура набитая, глупая-глупая Блум, доверяла. Он меня использовал. Ненавижу. — Ненавижу, — выплюнула слово, рывком приподнимая тело над жгучей поверхностью алтаря, чтобы найти глаза Валтора. Его спокойный и равнодушный взгляд. Мужчина не повёл и бровью, как всегда хладнокровный, наверняка, он просчитал и мою злость, и все слова, что ещё не сорвались с языка. — Ты хоть раз был честен со мной? Хоть раз я была чем-то, кроме инструмента в твоих руках? — Миа войон, ты действительно мой путь. Путь к могуществу, силе, какой обладал Дракон, когда создавал Вселенную. — Лживый мерзавец, — от разочарования в себе и собственной слепоты свело зубы. Игрушка в умелых руках кукловода, не более. Всё произошло быстро: сильный удар в грудь, выбивший из лёгких воздух, и прочные путы, удерживающие меня на алтаре. Секунды, которые расставили всё на свои места. Он — враг, монстр, то зло, которое я замечала в Фарагонде, Трикс, даже подругах, но не заметила в нём. Роковая ошибка дорого мне обойдётся, и я не уверена, что могу заплатить такую цену. — Ты уничтожил Домино и мою семью, — я не спрашивала, а утверждала. Правда теперь виделась мне более ясно, чем когда-либо, точно я сняла шоры с глаз, прозрела. — И меня тоже убьёшь. Как и всегда в экстренных ситуациях, мысли хаотично метались в голове, напоминая гудящий пчелиный рой. Думаю, желающий их прочесть ушел бы с мигренью и без информации, вычленить которую из беспорядочных воспоминаний и их анализа практически невозможно. Я перескакивала с одного события на другое, выискивая в них нужные крупицы — что-то, что помогло бы понять задумку Валтора. И остановить его. «Если бы я хотел убить тебя, ты уже была бы мертва» — после этого я назвала Валтора союзником. Он мог тысячу и один раз прикончить меня без свидетелей и свалить смерть на несчастный случай. Мог подставить меня по-крупному, вплоть до отсидки в тюрьме магического измерения. Но я нужна ему живой. Пока что. — Когда я умру, ты завладеешь моим Пламенем, — возвращение в темноту Бездны, наполненную обвиняющими голосами близких, стало для меня лишь вопросом времени, о «если» я даже не заикалась. Среди живых больше нет Дракарисов: ни моих предков, ни потомков, которые могли бы стать новыми хранителями силы, — кроме Валтора, в ком тоже течёт кровь Дракона. Вот, что случается, когда один хранитель умирает до того, как оставит наследника. Пламя забирает второй. — Почему ты тянул так долго? Почему заставил поверить, полюбить? — осталось непроизнесённым, горечью на кончике языка. Валтор молчал. Любить он не заставлял. А я охотно проглотила ложь, которая подтверждала дерзкие предположения о вине Команды Света в моём сиротстве. Мне нужен был козел отпущения, злодей, коварно скрывавший лик под доброй маской, а Валтор — проницательный, читавший меня, как открытую книгу, — сказал то, что я хотела услышать. Хранитель Пламени Дракона, моя вторая половина, последний выживший маг с Домино, не считая меня и призрачной Дафны. Я не верила сестре, думая, что она попала под влияние манипуляций Фарагонды, стала частью растянутого на года плана пожилой директрисы. Плана, по которому я становилась героиней Вселенной, живым символом добра и самоотверженности. Всегда готовая прийти на помощь и защитить — Блум, принцесса королевства, которого больше нет на карте Вселенной. А скоро будет только Валтор — свидетель подъема и падения Домино, единственный, в ком останется память о планете, облюбованной Драконом. Я никогда не увижу семью, у которой меня отняли в возрасте, дай бог, нескольких дней, если не часов. Я больше не увижу Майка и Ванессу, и дедулю, и бабушку Лючию, что специально красила волосы в рыжий, чтобы оправдать мою непохожесть на родителей генетическим вывертом. Чтобы не ранить меня знанием, что я чужая по крови этим людям с огромным сердцем. «Мы всегда знали, что ты особенная» — вспомнила я ответ мамы, когда я снова спросила, почему они приняли меня и воспитали, как родную, и почему отпустили в мир магии, где я захотела остаться. Ванесса стала мне матерью, о которой я только могла мечтать, а Майк — лучшим отцом, которого могла получить брошенная девочка из другого измерения. Особенная… Обычных детей находят в капусте, их приносит аист, на крайний случай их покупают в магазине или выращивают из семечка в горшочке. А меня нашли в сердце горящего здания, окруженную огнём, который не мог причинить мне вред. Подвластный мне с того самого момента, как я получила Пламя в наследство от родителей, сила Духа, подарившая жизнь Вселенной. Избранная Драконом для новой жизни, последняя из Дракарисов, свет Домино — я действительно не подхожу под определение обычной девушки. — Ты никогда не смог бы попасть в Зал Реликса без меня, — по мелькнувшему на лице Валтора раздражению, осадку былой злости, я поняла, что попала в яблочко. Смех зародился где-то в глубине груди, вибрацией проходясь по диафрагме, он, не сдерживаемый ничем, вырвался, заполняя неестественную тишину Пустоты. — Святые угодники, ты тысячи лет ждал меня, чтобы оказаться здесь! — Я сделал всё, чтобы дождаться, — несмотря на моё истерическое веселье, он наслаждался моей беспомощностью перед ним, когда я, расхристанная, из нежелания сдаться так просто пыталась ослабить браслеты оков. Беспомощностью перед крупицами истинной истории падения Домино, той, что никогда не появится в книгах. Он уничтожил мой род, всех носителей крови Дракона, кроме меня. — Нашёл, где спрятаны истинные ключи Реликса, прошёл пол Вселенной от Пироса до Солярии. Но не предполагал, что мне придётся ждать на два десятилетия больше. — И не предполагал, что в следующий раз увидишь меня копией Скиры, — я не упустила шанса позлорадствовать, чтобы загнать поглубже неуместные сейчас эмоции. — Ты подменил копии тамплиеров на настоящие кодексы, уничтожил всё на своём пути. Скиру тоже ты убил, да? Хотелось кричать, пока не сорву горло. Рыдать, выть раненым зверем. Я так и не научилась переживать предательство, уже ставшее моим добрым другом, который возвращается снова и снова. Теперь — в последний раз. Нельзя показать слабость, сдаться на милость разъедающей душевной боли. Только не тогда, когда судьба Вселенной зависит от меня. Я выдержу, стану достойной если не любви, то уважения, памяти славных предков. Валтор дёрнулся резче, шумно хлопнув полами плаща по ногам, и я, не глядя, знала, что он обходит камень алтаря. Когда он подошел совсем близко, я растянула губы в самой стервозной улыбке, которую когда-либо позволяла себе. — А ведь она была тебе дорога, я видела. Ты всех убиваешь, Валтор, всё рушишь. — Во младенчестве ты была менее дерзкой, — он наклонился надо мной, кончиками пальцев пробегаясь по лицу, чтобы убрать со лба тонкие пряди коротких волос, ласково стереть замершие в глазах слёзы. Я и не знала, что плакала: от смеха ли или от предвкушения смерти, от горя, которое причиню родителям своим уходом. Губами Валтор почти коснулся уха, нарочно опаляя его жарким, шумным дыханием, так напомнившем мне о нашем последнем сексе. Улыбка дрогнула, я почти вспыхнула, чувствуя, как начинают медленно краснеть щёки. Тихо, похоже на шелест, он доверительно прошептал: — Тебе никогда не понять, что значит быть бессмертной, когда жизни других лишь миг твоей вечности. Но ты была хороша, принцесса. Гибель этой Вселенной будет посвящена тебе. Тело, которое я была готова возненавидеть за предательство, ответило на шёпот Валтора томительным предвкушением близости. Его тепло, его часть Пламени, бьющиеся пульсом под кожей, что на расстоянии считанных сантиметров от меня. Я помнила слишком хорошо, какого ощущать его под пальцами. Руки в оковах беспомощно царапнули камень, сжались в кулаки, и я подалась вверх, отчаянно пытаясь высвободиться. — Ненавижу… Он — убийца моих родителей. Он — человек, нет, демон, единожды разрушивший мой мир, державший свёрток с новорожденной мной в руках. Чтобы потом убить. Следить за тем, как я делаю первые шаги, произношу первые слова, учу тот древний, выцветший от времени язык. Он хотел показать мне жизнь и жестоко лишить её ради собственного могущества, безграничной власти над сущим. Зрачок практически полностью поглотил льдисто-серый ободок, когда наше частое дыхание беспощадно смешалось. — Мы были рождены, чтобы стать врагами, — одними губами произнесла я, почти коснувшись лица Валтора своим, и резко отстранилась, пока не стало поздно, пока не начала задыхаться. Признание в ненависти к этому убийце, настоящему чудовищу — равному по омерзительности тому, что развалило костлявую, бездушную оболочку где-то на полу Зала, — звучало как признание в любви. — Повтори заклинание, — резко похолодевшим тоном приказал Валтор, едко усмехаясь. — У тебя отличная память, я уверен. И иногда я ненавидела её. За голоса, которые будут преследовать меня в темноте, не давая покоя проклятиями, обвинениями. И за то, что помню, в чём они меня винят, из-за чего проклинают. Я совершала много ошибок — каждый совершает, — но редко сожалела и еще реже думала о чувствах окружающих, самых близких людей. Не такую эгоистку до мозга костей заслуживала моя семья, обе семьи, которые у меня, тем не менее, были. Родители поддерживали меня, когда мир рушился, окружали любовью и заботой, чтобы защитить от холода, и доверяли, вопреки непонятной им магии, отпуская в свободное плаванье. — Постой, — я попробовала ухватиться за рукав плаща Валтора, но пальцы схватили лишь воздух. — Прошу, перед тем, как тебе наскучит играть с этой Вселенной, скажи моим родителям… что я вернулась к биологической семье, что они мне больше не нужны… Что угодно, но только не правду. — Ты же знаешь, что причинишь им боль, милая. Это разобьет им сердце. — Умоляю, слышишь, я умоляю тебя. Они не должны узнать, что я мертва. Замечательные, добрые… — я пересилила комок, завязавшийся в горле, подняв глаза к небу. Родители не должны видеть, как умирают их дети. Майк и Ванесса не заслуживают знать о моей смерти, до конца дней возвращаясь к мысли, что всё могло сложиться иначе. Серый перетекал в красный, потом снова возвращался к серому, отчего голова кружилась. Слёзы отступили. — Они справятся, они поймут и примут моё решение, будут счастливы, думая, что счастлива я. Поклянись, что скажешь им ложь, и я сделаю, что ты хочешь. — Хорошо, Блум, — я выдохнула и расслабила напряжённые мышцы рук и ног, больше не пытаясь вырваться. — Я клянусь тебе. — Десенди. Битус. Фортис. Сабвертио. Нарочно исковерканные слова сложились в заклинание, которым вряд ли можно явить Кристалл Всевластия или Реликс. Обман — последний туз, спрятанный в моём рукаве. На предплечье сомкнулась жесткая хватка Валтора, не метафорично обжигая, расплавляя кожу под пальцами. — Не испытывай моё терпение, милая, — расслышала я сквозь собственный крик боли, — клятву можно и нарушить. — Дешенди. Биатус. Голос теперь перекатывался галькой, охрипший, обесцвеченный. Будто и не мой вовсе. — Фортис. Сабверсио. Но я повторяла снова и снова. Спустись благословенное, сильнейшее разрушение. Пока не ослабли путы на руках, чтобы в подставленных ладонях загорелся яркий, чистый огонь. Спустись реликвия. Древнейшая сила Хаоса ластилась к моим пальцам, как родное Пламя Дракона, столь же теплая и послушная. Реликс словно бы ждал меня, последнюю хранительницу Духа, которая могла призвать его, и, дождавшись, влился в меня бурным потоком энергии. Истощённое магическое ядро наполнялось силой, исцеляясь; затянулся свежий ожог на руке и разгладился старый шрам на мизинце. Я никогда не чувствовала себя лучше. Я никогда не чувствовала себя так плохо. — Реликс, — громкое, уничтожающее властью моё последнее слово. Я посвящаю его всем живым, которым предстоит встать на ноги и пройти свой путь. Посвящаю его Домино, моему роду, который прервётся на мне, но, быть может, будет жить в памяти людей. Посвящаю его жизни, которой оно должно служить. Перед глазами, начертанное на выстоявшей арке, светящееся издевательски, то же слово. Им завершилась моя жизнь, с последним, пронзающим насквозь ударом клинка, что не дрогнул в твердой руке Валтора. Мир померк, хотя я не хотела узнавать, что умирать во второй-третий-четвертый раз так же больно, как и впервые. Мир утонул во тьме.

***

Прежде, чем родился белый свет, мир был окутан кромешной тьмой. Во тьме находился лишь Дракон — прародитель всего сущего. Он появился, когда высшие субстанции: Дух и Материя — жившие в хаосе мироздания, слились в единое целое. И тогда началось сотворение жизни. В небесах Он разделил Свет и Тьму, создал звезды и планеты из Света, залил пространство Тьмой, позволив ей властвовать ночью. Но созданная им планета Домино без Огня Дракона неизменно погружалась в смертельную, всепоглощающую Бездну. Тогда Дракон, уставший тысячелетиями оберегать Вселенную, сделал Домино своей обителью, согревая силой. Из Его Духа родился Свет Домино, первый наследный принц, обладающий Светлым Огнем, и благословленные жители планеты. А из Материи сложился купол, ограждающий Домино от Тьмы. Искры сложили спутники, но одна искра, смешавшись с Тьмой, родила сильнейшего из демонов Бездны. Дракон уснул, но не умер. Он, рождённый собой, родится вновь — в том, что было; в том, что существует в эту минуту и в том, чему суждено случиться. — Прости, Великий, — передо мной, среди густой темноты, в которой не существовало ни времени, ни пространства, материализовался тот самый златоглазый мужчина. Водитель, сбивший девушку Кэт, чтобы она родилась вновь, называясь Блум. — Боги тоже ошибаются. Избрать меня было ошибкой, господин Дракон. — Не сердись на моего сына, — голос Дракона шёл будто бы отовсюду, заполняя пустоту пробивающимся шипением. Мудрый наблюдатель, не оставивший свой мир без присмотра. — Валтор жил слишком долго, но так и не обрёл покой, какой я нашёл на Домино, подарив вам своё сердце. Ты дитя Домино — тот покой, который ищет мой сын. — Вечность — немалый срок даже для демона Бездны. И непостижимый для меня. — Ты смогла полюбить кого-то больше, чем любила себя. Усвоила уроки прошлого и смогла стать лучше в настоящем. Чуткая, вдумчивая, справедливая — такой тебя запомнили. Я не ошибся, избранная мной Непорочная. — Это ошибка. Я обрекла мир на гибель, пригрела все человеческие пороки. — Катерина, Блум или Агния — любое мирское имя даётся по имени первому, которым я отметил каждую душу. Твоё — Непорочная. И ты можешь вернуться куда захочешь: остаться Кэт или Блум. Навсегда. — Чтобы провести вечность рядом с Валтором, сдерживая его ярость, жажду власти, разрушения? Я не смогу. Я вспомнила закат душного лета, которое я ненавидела всей душой, и полузабытую дорогу к обычной школе. Там не учат превращать голову в тыкву и варить зелья, но ученики — такие же, как в Красном фонтане, Алфее и даже Облачной башне, — изо дня в день учатся идти по жизни. В обнимку с толстым учебником истории, чтобы усесться за последнюю парту и включить музыку в наушниках, отгородившись от надоевших сплетен и однообразных разговоров. Жизнь, в которой не нужно печься о судьбах королевств и миров, не нужно сдерживать бессмертного монстра, не нужно рисковать собой и бороться каждый божий день за Вселенную. Девочка, которую избрал сам Дракон. Я искала своё место в мире, пока оно не нашло меня само. Девочка, которая слишком долго была пешкой в чужих руках, и устроила бунт, сбросив фигуры с шахматной доски. Измольская — значит гордая, никогда не умоляющая, никогда не опускающая руки. Я допускала ошибки, жалела о стольких вещах, что и не сосчитать. Но теперь я могу вернуться. — Я хочу вернуться.