Избранная Драконом

Он не знает, что его сердце открыто для меня. И я этого не знала. Просто в один день наша связь стала крепче, настолько сильной, что я против всех заветов растворилась в своём мужчине. Я лежала, как обычно, уткнувшись носом в его подушку, а Валтор щекотал меня, пробегая пальцами вверх по позвонкам, к шее, и обратно. Его это отчего-то вводило в состояние нирваны. — У тебя в сердце целое поле колокольчиков. Они щекотно звенят, когда я дотрагиваюсь до тебя… — задумчиво произнёс он ванильную хрень, над которой мы обычно оба смеемся, на этот раз не ожидая ответа. И что бы это серьезное заявление ни значило, ему я не придала должного смысла… но теперь каждую ночь я пробуждаюсь среди пепла и пыли. Обжигающе воспаляются лёгкие, но мне до последнего хочется смотреть сквозь пелену больного воздуха. Искать, искать, искать… Что? А глаза режет, мелкими пещинками запорашивает. Задыхаюсь в приступе кашля, а потом не могу сделать вдох из-за слез. И кругом только сухая земля, трещинами пошедшая, исходящая мнимым паром. Вот только ноги мерзнут, немеют от леденящего холода терракотовой пыли. Отчаянье укутывает бархатной пеленой, кожу тревожит мягкостью. Чтобы через секунду ранить жесткостью наждачной бумаги, стесать слабый тонкий покров, до крови разодрать зажившие раны. Я просыпаюсь, замерзая на пыльной земле, сама запылённая. Теперь по ночам я не погружаюсь в сон, я тону в безнадежном кошмаре, теряясь в поисках выхода. Он, увлечённый любимым занятием, чертит огромную схему нового заклинания, развернув плотный лист пергамента на весь стол — бумага в прошлый раз не выдержала и самовоспламенилась — а я бездельничаю рядом. В планах использовать это сложнейшее заклинание для стабилизации Омеги, которая начинает разрушаться изнутри, а потом… Потом все будет хорошо. Внутри тихо. Каждую, даже самую маленькую мысль слышно, как будто она звонкий колокольчик. А в сердце у меня целое небесно-лазурное поле, нежно звенящее, повинуясь велению Валтора. Такое живое-живое, шаловливо-щекотное и тёплое. И мне кажется, я вижу его бескрайнюю колокольчиковую лазурь, могу пробежать это поле от и до, но не устать. Прикрываю глаза, поддаваясь ненавязчивой дремоте — после визитов к родителям на Землю у меня всегда напрочь сбивается режим — и правда чувствую лёгкий аромат свежести. А колокольчики я люблю больше сладкой липы, оказывается. В доме, нет, дворце, где полно свободных комнат, среди которых есть и моя личная спальня, большая и светлая, я все равно прихожу к нему и пристраиваюсь под тёплым демоновым боком. Валтор тревожно хмурится во сне, нащупывает мое тельце и перекатывает меня под одеяло. Он обнимает меня одной рукой, прижимает к груди — у него, вопреки сказам о бессердечных демонах, есть сердце, оно размеренно бьется, а вместе с ним и драконье пламя посылает импульсы своей второй части — и я снова отмечаю, насколько я маленькая рядом с ним. Тихонько хмыкаю, удобнее устраиваясь в его руках, высовывая одну ступню из-под одеяла по старой детской привычке. Только теперь я не боюсь волчка из присказки, бугимэна или монстров теней. И все равно рядом с мудрым, живущим не одну тысячу лет, мужчиной я всегда ребёнок, слишком дурной, несмышленый, но ещё и очень отчаянно-храбрый. Даже несмышленыши что-то, да понимают в этой непростой жизни. Мой мужчина, что творится с тобой сейчас, когда ты не прячешься от меня? Я никогда не пойму, почему он выбрал меня, ещё один дракон, кроме Великого, изменившего мою жизнь раз и навсегда. Валтора невозможно понять, невозможно выяснить, что творится в его голове. Но во сне он открыт, как никогда, нужно только знать язык, чтобы прочесть эту книгу. Он внезапно стискивает челюсти, до скрипа зубов практически, пальцами больно зарываясь в мое бедро так, что я шиплю на выдохе. Напряжение ощущается в воздухе, что по закону жанра должен потрескивать электрическими разрядами. И пальцами я обвожу тонкие сжатые губы, глажу его скулы, прорезанный морщинами лоб. Как я стала больна настолько? Он не знает наверняка, что со мной не так, я не знаю наверняка, что с ним не так. Мы в чертовом бесконечном адском круге, и мне вдруг становится интересно, видят ли демоны сны. Я покорно отдаюсь вяжущей сонливости и ставлю крест на идее не спать совсем, которая посещала меня в последнее время. Я неизбежно погружаюсь в новый кошмар, чтобы проснуться среди мертвого пепла, который — если только мне не кажется, если только глаза не обманывают меня — отдаёт темно-лиловым цветом. Сны в мире, где магии в воздухе больше, чем кислорода и чертового азота вместе взятых — и почему я помню один единственный урок химии вместе с составом атмосферы? — не появляются просто так. Очередная симуляция, как в отдельном кабинете Алфеи, как на экзамене по смешанным дисциплинам, где мы восстанавливали микроклимат планет. Я найду способ вернуть жизнь израненной земле, в которую меня забрасывает сознание, и выйду из сгоревшего царства победительницей, как подобает Агнии Дракарис. Потому что, если победят страхи, то кем буду я? Мы случайно завели, но тем не менее крепко привязались к дурной привычке — нежиться в постели долгими ленивыми утренними часами. Иногда утра полнятся ласками, невесомыми поцелуями ключиц, шеи, смеющегося носа и прикрытых век, всего тела без остатка. Бывают пробуждения, от которых даже в кончиках пальцев чувствуется покалывание, как от горячего пламени. Огонь требует выхода, распаляет страсть, влечение, с которым невозможно бороться. Мы задерживаемся в постели до обеда, потому что утренний секс не может не перетечь в дневное удовольствие… Хрипящее дыхание, капелька пота, стекающая с высокого валторова лба, соблазнительно очерчивающая скулы и напряженную шею, мой высокий стон и его громкий, животный рык. И взрывающие гребаный салют в сознании глубокие поступательные, шлепки наших тел, пошлости, которые он шепчет-обещает таким голосом, что я теряю остаток рассудка. Но… Демон может проснуться и в плохом настроении, холодный и по-настоящему дьявольски злой. Тогда он, находясь в поисках объекта, на котором можно вымостить злобу, выпустить пар, ломает все, что попадается ему под руку. Я прячу самые ценные фолианты и разработки под куполом, чтобы он не похерил в приступе ярости плоды долгой работы, легендарные артефакты и книги. А когда ему надоедает размахивать кулаками и перепончатыми темными крыльями, он начинает ломать меня. Берет грубо, как ему хочется, заставляет молчать, отвешивая удары. Или ждёт криков, перемежаемых с отчаянными хрипами — он рукою сдавливает горло, перекрывая столь нужный воздух, а потом вновь отпускает, даря полубессознательной тушке дозу пьянящего кислорода — царапает кожу когтями, рисует свой знак на спине, на шее, на груди. На следующий же день отметина пропадёт, не оставив и шрама, но останутся синяки (я не залечиваю их, только если не отправляюсь на Землю, чтобы не пугать Майка и Ванессу), но чувство использованности не исчезнет так быстро. Я становлюсь безвольной куклой, изломанной, покорной в его руках; я давлю в себе животный страх, давлю всхлипы и сглатываю горькие горячие слёзы, а поперёк иссиня-желтого горла ком стоит. Я плачу в душе, в Гардении, сняв с себя иллюзию, обвожу синяки кончиками пальцев. Думаю, правда думаю, что наше взаимное притяжение изжило себя. И что пора уйти, присмотреться к уютному и спокойному гитаристу Энди, с которым Блум училась в одном классе, а я возможно смогу построить мирную семью. Без капли любви, страсти, без моей болезни, но, скорее всего, с влюблённым в меня мужем, который будет одаривать меня цветами, легко целовать в висок перед сном, вызывая глухое раздражение. И болтать те самые ванильные глупости о птице-сердце, о любви, верности, доверии, которые все, как и его душа, в моих руках. А я и ответить не смогу тем же — всю себя я уже продала, нет, отдала даром одному демону, чтобы теперь чинить свою оболочку. Мой мужчина, ты знаешь, что я сама не своя? — Ты любил меня? — спрашиваю я, возвращённая в новый дом, вспоминая горящую ненависть в глазах Валтора. А бояться его все равно не получается, ненавидеть тоже. Меня же ненавидеть легко, я помню об этом по прошлой, по этой жизни. Мужчина задремал, уткнувшись лицом мне куда-то не то в живот, не то в грудь. Он думает, что я уйду навсегда, как тогда во владениях Даркара. Он просит прощения, ждёт истерики, ждёт как минимум огненную стрелу прямо в лицо, а я молча перебираю длинные никогда не путающиеся волосы. Живая платина, он расслаблен, но старается не причинить мне неудобств. Я каждый раз прощаю, на всю жизнь вперёд простила. Глупый орган, зовущийся сердцем, что ты творишь? — Нет, — отвечает Валтор, поднимая голову и оставляя поцелуи на моих пальцах. Глядит на меня, снова хмурится, и я знаю, что он не соврёт, не приукрасит. Иллюзии не его прерогатива. — Не любил. Не тебя. И ощущение, будто те внутренние колокольчики, вспыхивают огнём. Нежные лепестки тлеют, темнеют, пока не опадают пеплом на землю. Ожидаемый, наверное, ответ для демона, отжившего с тысячи моих жизней, но разве боли можно приказать не жечь внутренности? Это была не любовь — потребность во второй половине пламени, которой я продалась с потрохами. — Просто она. Скира, — я поймала его удивленный взгляд. — Какая она была? Воспоминания тоже могут сжигать изнутри, не давая и шанса на спасение. Спасать от самого себя нелегко, особенно, если не хочешь быть спасённым.

***

Коронация — особый день для всех. И не только для коронуемой особы, совсем нет. Дети, насильно наряженные в по-взрослому серьёзные костюмы и милейшие маленькие бальные платья, тоже прониклись волнующей атмосферой праздника. Праздника же? Столицу украшают гирлянды-дракончики, которые живо перелетают с дома на дом по велению ветра, иногда смешно плюются огнём, ластятся к рукам прохожих. Специально для будущей королевы их создавали мастера со всех концов вселенной, а теперь творения радуют гостей и жителей одной конкретной планеты Домино. «Агата» написано на разноцветных флажках с силуэтом портрета крон-принцессы в профиль, эти рисунки повторяются в каждом окне столичных зданий. Милую юную принцессу знают и любят, как обожали её мать Элион, хотя та и была второй дочерью королевской четы Меридиана, далекого от Домино. В бальном зале отстроенного не так давно роскошного дворца праздник принимает более солидный облик, наполняясь светом тысяч огоньков свечей. Они парят под потолком, отражаются в оконных стёклах, отражаются в глазах танцующих. Лорд Валтор не мог пропустить историческое событие и не полюбоваться на то, как спускается в руки крон-принцессы, точнее уже королевы Агаты третьей, свет Домино — огонь Дракона. Тёмное пламя внутри согласно всколыхнулось, отвечая мыслям хранителя — нет, им этот огонёк не нужен. Символическая церемония передачи власти была лишь данью традициям. Ах, обладать влиянием, едва не превышающим власть монарха, конечно, хорошо. Но ко всему прочему очень утомительно. Очередная женщина — безликая, он не запоминает их, не пытается даже — строит глазки, подмахивает ресницами и соблазнительно (ей наверняка так кажется, о, она не знает, насколько заблуждается) обмахивается веером. Сначала это было интересно, спустя столько сот лет — пошло, топорно, раздражающе. Зачем их запоминать, одинаковых девиц, которым интересен размер… состояния, в первую очередь. А ещё любому празднику, как и заинтересованности, приходит конец, даже если и собирается растянуться на долгие часы церемонных прощаний и очередных последних-танцев. Куда лучше уйти в дом, который мрачная и холодная крепость — решение приятно единогласно и без права не пересмотр. Когда в дверях зала почти прозрачная худенькая фигурка врезается прямиком в грудь, омывая прохладой посеребрённого платья. — Прошу прощения за невнимательность, — учтиво произносит Валтор, принимая, как полагает настоящему мужчине, вину на себя. Статная девушка важно вздёргивает острый подбородок, лёгким движением оправляя несуществующие складки на нежном платье. — Конечно, — отвечает рыжеволосая незнакомка холодно, но губы ее трогает лёгкая улыбка. Она что-то решает для себя в уме, прикрыв на секунду глаза, и насмешливо приподняв брови продолжает: — Но прощение вы получите только после тура вальса. С кем имею честь говорить? — Лорд Валтор вашим услугам… — он делает выразительную паузу, которую девушка понимает правильно. — Леди Ридин, — подаёт прохладную, что редкость среди «теплокровных» жителей Домино, ладошку, закованную в тонкий блеск длинных перчаток, и позволяет увести себя в сияющий хоровод гостей. Её черты невольно запоминаются, не испорченные макияжем, как у других дам. Большие золотые с вкраплениями яркой зелени глаза, упрямая линия губ, прямые брови и высокий водопад ниспадающих горящих волос. Тонкое запястье, тонкая кожа, бледно-прозрачная, фарфоровая, и такая же тонкая серебристая ткань платья, которая сдвигаясь, оставляет за собой шлейф поблескивающих снежинок. Пьянящее пламя в ледяном бокале, к которому прикоснется только рисковый человек. Валтор и человеком-то не был, чтобы сомневаться дольше секунды. — Почему я не встречал вас раньше? — Потому что встретили только сейчас, лорд… Она превосходно танцует, отдаёт право вести партнеру и эфемерным призраком следует за ним, точно видение прекрасной девы. Мужчины в зале невольно провожают её восторженными взглядами, и Валтор чувствует, насколько ему завидуют. С этой нимфой танцует именно он. Музыканты играют невинный вальс, а у девушки в глазах, не попадая в такт, танцует танго огонь. Шаги, фигуры, соединенные руки — ни крупицы легкомысленного флирта, ни единой попытки соблазнить партнера. Роковое искушение. Они не прощались, но и не обещали увидеться вновь, в скором времени забывая знакомого незнакомца, встреченного на балу в честь коронации. По рыночной площади среди маленьких лавчонок, наполненных всякой всячиной: от глиняной посуды до парфюмерии и косметических зелий — торопливо идёт рыжая девушка, крепко прижимая к груди потертую от старости книгу. На обложке золотыми буквами выведено незамысловатое «Магия». Она сдержано кивает знакомым, растягивая уголки губ в жалком подобии улыбки. Та все равно, скорее по привычке, получается отчужденной, но к этому в торговом квартале привыкли. Девушка ныряет в неприметный переулок, чтобы срезать путь и поскорее скрыться в магазинчике артефактов, отрезая себя от до-сих-пор-любопытных взглядов прохожих. За столько лет — и не привыкнуть к её изменившемуся положению, многозначительно переглядываться. Пеплозмея им в дом! Переулком редко пользуются разносчики сплетен, за это рыжая его и любит — за тишину, и, не глядя, забегает в тёмный проход между домами, чтобы столкнуться, с разбега врезаться в кого-то высокого и жутко неудачливого. — Прошу прощение, милорд, — сквозь зубы выговаривает она, но на лице не появляется ни единой эмоции, которую можно подвести под определение смущения, сожаления. Только острый подбородок упрямо поднят, стать, впитанную с молоком матери, не выбить никакими жизненными трудностями. — Конечно, — кивает милорд, а чувство дежавю, зародившееся в душе, только крепчает. Валтор привык доверять интуиции, он смахивает несуществующую пыль с лацканов пиджака и приподнимает брови удивленно-насмешливо. — Можно узнать ваше имя, леди? — Не леди, просто Скира. Мисс Скира, если угодно, — у неё ярко выражены скулы, особенно, когда она раздражена, как сейчас. И все же смущена — незаметный румянец проявляется на бледной коже. Временные трудности меняют положение дел, но не меняют души. — Вы хотели приобрести артефакт или услуги артефактора? — продолжает она, кивком головы указывая на магазин, и идёт рука об руку со знатным господином. Скира забыла многое, но память на лица у неё всегда была отменная, она только надеется, что брошенное в её адрес «леди» оказалось случайностью. Не хотелось бы встретиться с тем лордом уже не в титуле леди, а обычной торговкой. Иначе она убьёт кого-то со всей жестокостью артефактора — о, это ужасно жестокие и изобретательные люди — применив в действии одно из фамильных изобретений. Печать демона, например. — Мне нужно установить защиту на особняк, — признается лорд, когда девушка сноровисто орудует связкой ключей и снимает слой за слоем защитные контуры над магазином. Свою крепость она укрепила, советуясь с голосом паранойи. — Кто же вы? — Та, кто может установить защитный контур и ограниченный допуск в ваш особняк, милорд. Если вас устроит девушка-артефактор, — Скира невесело усмехнулась, впуская мужчину в помещение. Зал был уставлен столами с разложенными на них образцами оправ амулетов, камней-накопителей, простейших защитных браслетов. На почетном, самом видном месте в магазине, висел давно вышедший из строя хроноворот Ридина, единственный в своём роде, — Если устроит, то договор и оплату обговорим на месте. Скира Ридин была готова услышать, что лорд поищет услуги другого мастера. Предпочтительно мужчины, но никак не молодой девушки. Не впервой видеть, как клиенты воротят нос, уверенные, что удел женщины — домашние дела и воспитание детей, а в лучшем случае балы и устраивание приемов в поместьях. В худших случаях, садоводство и продажа выращенного на рыночной площади или, снова, кулинарная карьера помощницы пекаря. Скира успела побыть аристократкой, блистающей на приемах в высших слоях общества, принимающей гостей в отцовом особняке. Спину прямо, голову приподнять, взгляд наполнен вежливым радушием — балансирующим на тонкой грани с равнодушием — иначе дочь лорда Сильвио Ридина вести себя не могла. Потомственный артефактор, талантливый мастер своего дела, успешный, с позволения сказать, бизнесмен, знаменитый наследник великого рода. Скира гордилась отцом, гордилась фамилией, которую носили до неё поколения достойных мужей и жён, гордилась делом, передающимся по наследству от родителей к детям. Она была слишком Ридин, чтобы раскуроченное слабое магическое ядро могло остановить её на пути к достижению цели. Девушка развивала свои способности, проводила ритуалы и читала заговоры, работала-работала-работала над собой, чтобы отцу не было стыдно за непутевую дочь. Снова училась, глотала книги, пытаясь найти нужный ей способ, нужные ей накопители. И нашла — нашла! — но Сильвио, внезапно парализованный, угасал с каждым днём. Истаял на глазах за самый тяжёлый в жизни Скиры год, когда она неустанно дежурила у его постели, не доверяя служанкам, когда она готова была спорить с целителями по поводу лечения — она перелопатила всю семейную библиотеку, ей лучше знать — но все, как один, пророчили смерть. И Сильвио Ридин умер во сне, не проснулся новым утром, а вместе с ним погибло и большое дело всей семьи. Неконкурентноспособно. Нанятые мастера артефакторики уходили, не желая быть под начальством юной девушки. На грани банкротства. Такой вердикт вынес финансист, сообщая об уходе с должности — он унёс с собой остатки финансовой «грани», что только приблизило нерадостный конец. Девушка осталась один на один с большим долгом, с семейным делом. Особняк, виллы были проданы, чтобы покрыть задолженность, а сеть свернулась, оставив лишь один магазинчик, зато в столице. И единственного работника, зато Скиру Ридин. Уже не леди Ридин, просто юная мисс, которая борется со своей гордостью на пару за остатки наследия своей семьи. Мисс Ридин знает об артефакторике более чем достаточно, умеет тоже немало, этого должно хватить на поддержание подобия былого уровня «Артефактов Ридина». Тяжело справиться с этим в одиночку? Тяжело создавать заклинания и заключать их в предметы, будучи слабой волшебницей? Более чем тяжело. Но Скира — дочь своего отца, она — Ридин, а значит она не сдаётся. — Значит не будем тянуть время, — неожиданно ответил Валтор, заставив девушку проглотить уже заготовленный ответ на такие случаи. «Прошу прощения, господин, что девушки вас не интересуют. Могу посоветовать обратиться к Шарлю де Бувье — славный артефактор, вашего профиля» — Скира не боялась показать зубы знатным выскочкам, которые не получили должного образования и воспитания, чтобы зваться аристократами. Не стеснялась делать двусмысленные намеки, оставляя собеседников додумывать эту пикантную мысль самостоятельно. А известный многим Шарль де Бувье, к слову сказать, был не то чтобы артефактором, но — кхм — заднего профиля. Валтор позволил моментально собравшейся девушке забросить в крошечную сумочку папку с чертежами, несколько зелий, пару самозаправляющихся перьев и, что демона удивило, батарею разнообразных украшений с крупными камнями. В дверном проеме уже ждал своего часа портал. Скира с сомнением глянула на роскошный, но самую малость мрачноватый особняк. Потом — с ещё большим сомнением — на свою длинную юбку. И снова на огромное здание. — Надеюсь, милорд, ваша нежная психика не пострадает, — пропела девушка, щелчком пальцев превращая красивый комплект из летящей блузки и шелковой юбки в комфортабельный и немаркий брючный комбинезон. «Милорд» и бровью не повёл, начиная расписывать свои требования. Скира ловко сняла колье с гранатом, меняя его на широкий браслет, усыпанный изумрудами, и оценила объём работ. — Хорошо. Я могу сделать то, что вы просите: опорные точки, единственная доступная портальная область и сеть взаимоподдерживающих разнообразных чар, наброшенная на особняк, — Валтор удовлетворенно кивнул, — но я могу сделать защиту лучше. И она, получив согласие и взгляд, полный заинтересованности, села на своего любимого конька и пустилась разъяснять отличия сети, наброшенной на несколько точек опор, и купола, независимого от земли, на которой стоит здание, и привязанного к самой постройке. Каждый способ имел свои плюсы и свои минусы, в любой защите есть лазейка, уязвимое место, на которые Скира особо указала. — Если вам попадутся сильные враги, которые снесут опоры, сеть будет легко пробить даже простейшей сферой. Но купол не сможет вместить в себя такой объём разнопрофильных чар, как защитные, следящие, атакующие, маскирующие. К тому же он слаб перед воздействием на землю, особняк могут просто обложить, — Скира взяла паузу, чтобы передохнуть: монолог, в котором она старалась как можно проще объяснить клиенту весьма замороченные на самом деле два вида защиты, отнял много моральных сил. — И что предлагаете вы, мастер артефакторики? — не «мисс», не «Скира» и даже не «леди Ридин». Мастер артефакторики, как признание её компетентности, знаний и способностей. Лорд Валтор с каждой фразой нравился ей все больше и больше. Вот бы всегда везло с клиентами, как в этот раз. — Комбинированную защиту, изобретённую Ридинами, — ничтоже сумняшеся ответила Скира. — Мой отец придумал эту защиту, никто, кроме меня, не владеет этим исследованием. — Сильвио не успел? — девушка покачала головой, воспроизводя в памяти образ отца. «Дорогой Папа, я справлюсь. Ты смотришь на меня? Я чувствую твою поддержку и все равно скучаю по тебе» — обратилась она к Сильвио, ощутив прикосновение тепла к щеке. Отец всегда рядом, всегда… Вновь усилием воли приободрившись и оторвавшись от рефлексии по умершему, она вернулась к второй, но не по значению, проблеме. Деньги. — Я могу оценить свою работу в три с половиной тысячи риелей, — не стала скромничать девушка, запросив сумму, которой хватит на расширение магазина или безбедную жизнь в течение года. Уникальные знания и наработки стоят своих денег. — Я согласен. А через пол года, вне всяких сомнений, плодотворной работы, Скира совершенно оттаяла. И сказала «я согласна» в ответ на нескромное предложение задержаться в особняке на вечер, а может быть и ночь. Она была очарована острым умом и как физической привлекательностью, так и магической мощью этого демона — его истинную сущность девушка раскусила быстрее, чем предполагал Валтор — а рутинные визиты к растущему на глазах защитному контуру перестали быть просто работой. — Зачем тебе понадобилась моя помощь? Ты всесторонне образован, причём на высшем уровне, — уточнила Скира, когда лорд безошибочно комментировал её действия по наложению печатей в местах опор. Долговечная защита от посягательств на взлом купола обеспечена. — Меня всегда привлекали древние знания, схемы заклинаний, — ответил он, — Артефакторику и монументальные комплексы, которые более чем знакомы тебе, я изучал поверхностно. К тому же я был бы лишён удовольствия наблюдать за тобой, если бы решил ставить купол сам. Они перешли на «ты» после первой дискуссии, в которой железная Ридин признала своё поражение. Фамильная черта — стойкость и упорство, такая же, как у королевской династии Дракарисов — жертвенность, в полной мере передалась последней из Ридинов. Скира влюбляла в себя непосредственностью, за которой прятались отточенные движения, вышколенные нормы поведения в различных ситуациях. Ползая перед Валтором на коленях с заткнутым за ухо старомодным пером, девушка умудрялась поддерживать с ним великосветскую беседу на равных, как будто не находилась в несколько неудобном положении. Она полюбилась всем слугам, в особенности коренастому мажордому, который души не чаял в «юной мастерице» и всегда держал лучшую комнату готовой для желанной гостьи. — Вы, мисс Скира, просто золото. Настоящая леди, — не упускал шанса похвалить девушку мажордом, на что Валтор закатывал глаза и усмехался. Но соглашался со всем сказанным. Она оставалась дружелюбной и ненавязчивой, очень легкой в общении с людьми всех слоёв, только если это общение строилось на взаимном уважении. Упорная, трудолюбивая, неунывающая, целеустремленная, волевая — вот какой она была. Скира Ридин, которой мог бы гордиться её отец. — А демоны видят сны? — спросила она однажды, уже налаживая синхронность сети заклинаний. Вспыхивали один за другим накопители на её запястьях с каждым произведённым Скирой колдовством. Валтор привычно стоял неподалёку, с удовлетворением разглядывая светящийся купол, испещрённый многочисленными точками. Защитные и маскирующие уже были связаны, сейчас девушка дополняла их сигнальными чарами. «Особенно красива, когда увлечена любимым делом, даже если оно вытягивает из неё все силы» — подумал он, наклоняясь к её ушку и отодвигая пальцами пряди темно-рыжих волос, чтобы тихо ответить: — Только когда их поразит страшная болезнь. Страшная, но иногда прекрасная. — Какая? — Любовь, моя дорогая Скира, — она прервала утомительное совмещение точек на куполе, оборачиваясь лицом к мужчине. Скира никогда не снимала перчатки, даже носила с собой ещё одну пару запасных, не изменяя ни на секунду любимому предмету одежды. Это были подогнанные по размеру перчатки отца, идеальные концентраторы энергии, но сейчас они ей не нужны. Скира стягивает золотую ткань с утонченных ладошек и, не скрываясь, лучезарно улыбается. — Я тоже люблю, — признается девушка, утягиваемая в томительно-медленный поцелуй. Прикосновения кожа к коже, нежные, воздушные, ласковые — от них в глубине живота сначала все поднимается в предвкушении, а потом растекается тёплыми волнами счастья. Девушка с Домино — планеты огня — наделённая ещё и магией холода, и таких несочетаемых противоположностей не выдержало ядро. Пламя во льду. Она долго боролась, усердно работала. Скира решила дать себе шанс на спокойное счастье с человеком, которого полюбила, и она не сомневалась, что заслужила этот шанс. Она умерла. Глупо, совершенно глупо и бессмысленно, не так, как погибали Дракарисы. Без пафосной самоотверженности. Их медленно развивающиеся отношения, зародившиеся из уважения, интереса, восхищения умом, трудолюбием, перетекали в куда более серьезную плоскость, далекую от работы артефактора и заказчика. Валтор был готов связать с ней жизнь, навсегда, как и написано в клятве. Серьезный шаг для свободного, вечного демона, но Ридин того стоила. Пламя в ледяном бокале — серьезная, ответственная, но ласковая, согревающая. Ещё одной такой он не найдёт нигде, а эту не отдаст другому. Идеалистка. Она выжала всю себя, подчистую опустошив все свои накопители, свой магический запас, как всегда стойко отказываясь от подпитки. Но она сделала идеальную защиту, неповторимый купол Ридина, и гордость Скиры своим творением была видна невооруженным взглядом. Сильная, сама справится — она всегда так говорила. Валтор отложил предложение на следующий день — отказаться от свободы он успеет и завтра, а девушке нужен отдых. Воры, которых она застала в магазине при разборе уникального хроноворота Ридина, тоже посчитали, что девушка сильная, переживет плёвое заклинаньеце. Что такое «клетка» против молодой волшебницы? А Скиру мог убить даже случайный удар головой об изголовье кровати. Заклинание поглотило её, как пламя сжирает лист бумаги. Валтор не успел, не узнал, а после было поздно. Уже больше трёхсот лет, как поздно.

***

— Сильная, невероятно сильная, — пробормотала я, рассеянно покачав головой. Не укладывалось, как простые маргиналы, жалкие воришки смоли погубить такого человека с невероятным внутренним стержнем. — Я их убил, — с непринужденным видом добавил Валтор, вновь удобнее укладываясь на моем животе. И это снова выбило меня из колеи. Почему он все ещё здесь и почему здесь я? Я не Скира, хоть и выгляжу похоже, но, Боже, я слабая. Я много плачу, жалею себя и долго переживаю любые потери. Я Агния Дракарис, для друзей Блум, которая отказалась от ответственности, переложив оную на плечи Дафны, и изредка имеет удовольствие общаться с самим Драконом. Ещё реже — просить Великого о милости. Когда Дракон сказал, что моя Надюшка разбилась в катастрофе на железной дороге, я попросила дать ей вторую жизнь, как он дал эту жизнь мне. Но я — это я. И становиться другим человеком я не желаю да и не смогу, если вдруг захочется. Сла-ба-я. И та земля, усыпанная пеплом, она же и погубит меня. У демона есть душа, сгоревшая, замерзшая. Как я смогу его починить, если сама сломаюсь? — Я никогда не смогу заменить Скиру, стать похожей на неё, не заикаюсь про стать ею, — осторожно начала я отповедь, — Я другая, Валтор, понимаешь? Не та, которую ты любишь. — Понимаю, милая. Но без тебя я уже тоже не могу, — это признание? Меня бьет мелкая дрожь, кажется, крупного счастья. А он продолжает: — Люди видят сны? — Когда болеют страшной штукой под названием жизнь, — отвечаю в тон Валтору из прошлого, а потом уже в своей манере шуточно добавляю, — Ты где этой ванильной гадости понабрался? Я из-за тебя теперь девчачьими цитатами сыплю. Голова на моем животе задрожала, и я ощутила тёплый воздух на коже. Смеётся, а ещё темным демоном называется… Его сердце открыто для меня, теперь мне снится не земля пепла и пыли, я вижу всходящие побеги. Один из них, крошечный, распускается у меня на глазах в алый колокольчик. — В следующий раз я тебя подпалю, я тебя просто пожалела, — мы справимся и с его приступами тоже, и с давней болью, и с моими тараканами-ленивцами, которых хоть отбавляй, — Но я тебя и такого люблю, ванильный кексик. И я, мягко сбросив с себя белобрысую голову, улепётываю бегом из комнаты. Да, мне не стать Скирой, не воспитать в себе железную волю и упорную целеустремленность. Но я могу оставаться собой, смешливой, дурашливой и капельку наивной. Кто ж ещё сможет заставить старика-демона играть в догонялки? Потому что меня он тоже любит, я знаю.