Супруга Тёмного Лорда

Вместе с Нарциссой, мы с утра готовили поместье к прибытию гостей. Пришлось растормошить домовиков, которые совсем не понимали зачем намывать годами пустующие комнаты, если можно в тысячный раз начистить фамильное серебро. Мы проверяли метр за метром, дабы обезопасить нас от мракоборцев и лазутчиков ордена. Конечно, поместье Малфоев не насимо на карту, а Люциус разве что не занимает кресло Министра Магии, рисковать мы право не имели. Кто знает, может среди нас предатели? Мысль неприятная, но крайне отврезляющая. К полудню, я, наконец, освободилась от общества Нарциссы. Не могу сказать, что хозяйка дома мне не нравилась, но было в ней что-то отталкивающее. Возможно, меня раздражала её показательно сухая натура. Не люблю людей, которые срастаются с носимой маской; они как машины выполняют всё по заданной программе, а если от механизма потребовать самостоятельности — сломается. И если бы меня попросили одним словом описать Нарциссу Малфой, я бы сказала — правильная, прямо канонная мать, жена и аристократка. Признаться, мне куда приятнее было общество Люциуса. Том говорит, что Люциус Малфой самый скользкий тип из всех известных ему подлецов. И я, пожалуй, согласна с этим. Старший Малфой подчинялся, когда требовалось; молчал, когда стоило молчать; говорил, когда было, что сказать; терпел, когда другого выбора не было. Однако сомнений не возникало — он всадит тебе нож, хоть в спину, хоть в сердце, уверься он в выгоде этого предприятия. Он был прост и сложен одновременно, жил своим умом, от того и не казался таким блеклым как Нарцисса. С тех пор, как мы посесилились у Малфоев, я часто разговаривала с Люциусом за чашкой чая, и каждый раз я непременно получала удовольствие от беседы. Уверена, что хозяин поместья не испытывал радости из-за того, что вместо дел ему приходилось меня развлекать, но иного выбора я Люциусу всё равно не оставляла (в конце концов супруга я Тёмного Лорда или нет?). Конечно, это весьма эгоистично, только без мужа по вечерам мне было безумно скучно, вот и приходилось в отсутствии оного мучить старшего Малфоя. В суматохе и подготовке день прошёл быстро. Ближе к полуночи я и Малфои собрались в гостиной. Нам нужно было только ждать. Поместье открыто, ворота открыты. Их должны были доставить прямо в дом. Время тянулось предательски медленно. Ни Люциус, ни Нарцисса ничем не выдавали своего волнения, но оно всё равно присутствовало, витало в гостиной, подменив воздух. И, наконец, около двух ночи двери растворились, и они вошли… Первая, кого я увидела была она. Белла…как же я ненавижу её. Единственная женщина, из-за которой я сгораю от ревности. Кроме неё никто больше не задерживался в постели моего мужа надолго, но она успешно отравляла мне жизнь долгие годы. Вы представить себе не можете, кого это видеть её самодовольную улыбку, когда она выходит из вашей спальни; а после повсюду ощущать кричащий навязчивый аромат сандалового дерева с шафраном…её аромат. В такие моменты я готова была вырвать себе сердце из груди, если бы это помогло заглушить ту раздирающую боль, что терзала меня. Но кровоточащее сердце оставалось на месте, а я училась терпеть. Я глотала обиду за обидой, предательство за предательством, страх за страхом и со временем их вкус приелся мне; я будто была человеком с зубной болью, который пытается есть — вроде и надкусываешь, и проглатываешь, и насыщение приходит, но полностью насладиться едой, испытать все её свойства не удаётся. Я заметила, как Нарцисса дернулась в сторону Беллатрисы и замерла: брезгливость победила сестренские чувства. Вошедшие выглядели, и правда, отвратительно — в каком-то отрепье, грязные, болезненно исхудавшие; они все еле стояли на ногах. Забыв прошлое и вспомнив кто есть кто, я прошла и подала, стоявшей ближе всех, Белле, руку, чтобы ей было на кого опереться. Она посмотрела на меня со знакомой усмешкой и…благодарностью. Признаться, в тот момент мне легко было быть милостливой и доброй. Я чувствовала своё превосходство. Белла постарела, осунулась; некогда притягательное тело превратилось в скелет обтянутый кожей, волосы утратили былую смоль и заметно покрылись сединой; ногти на руках загнили, отдавая болезненной желтизной. Я провела и усадила волшебницу на диван. Затем вместе с домовиками помогла остальным. Ко времени, и Нарциссу покинуло оцепенение, и она подошла к сестре. Не знаю, как отреагировала Беллатриса, я в тот момент раздавала указания домовикам: кого и где разместить, какую еду подать; какие лекарства принести. Дав работу эльфам, я сама принялась за дело. Пока я шелестела юбками от одного измученного к другому, я заметила, что Беллатриса разгдядывает меня. Смотри Белла, смотри. Я такая же как и много лет назад. Не изменилась. Две недели. Две недели мы без устали выхаживали бывших узников, пытаясь вернуть им былую силу; и если поломанную Азкабаном психику вот так скоро восстановить было невозможно, физическое состояние большинства освобожденных приходило в норму. Больными занимались я, Нарцисса, Роберт и домовики. Хотя, откровенно говоря, Нарцисса и домовики больше мешали, чем приносили пользы. Миссис Малфой не в силах была усмирить своё чистоплюйство: находится в одной комнате с изуродованными пожирателями, а тем более соприкасатся с ними оказалось выше её сил, — единственным исключением являлась Беллатриса. Что касается домовиков, то они выполняли работу безприкословно, но до ужаса боялись тех, кому прислуживали, оттого проявляли неуклюжесть и излишнюю любезнось, чем сильно раздражали, прикованных к постелям волшебников. Единственной моей действительной опорой был Роберт. Роберт вошёл в нашу жизь после возвращения Тома. Ярый фанатик чистоты крови и безумный талант в медицине Роберт стал нам верным союзником и помощником. Без него я бы сама слегла рядом с больными через неделю. Магическая медицина отнимает силы как приличная болезнь, в особенности, если лечить травмы от нечистых заклинаний или воздействий. К моему сожалению, Роберт не мог быть рядом круглосуточно: например, ночью, когда приходилось вставать к впавшему в горячку пожирателю, или поздно вечером, когда разливался мягкий лунный свет и нужно было варить очередное снадобье. Разумных рук мне откровенно не хватало. Впрочем, я знаю, что Роберту Повелитель поручал довольно важные задания, поэтому разрешила себе отвлекать лекаря только в крайних случаях. Заботы о больных, так выматывали меня, что к ночи я валилась с ног, готовая уснуть на первом подвернувшемся стуле. Хорошо, хоть Драко отправился в школу. Его пришибленный и растерянный вид раздражали меня. Казалось, он постоянно путается под ногами. Если бы Драко не уехал, боюсь я бы рано или поздно сорвалась на нём, потерпев окончательное фиаско в попытках выстроить с ним мирные отношения. И Том до сих пор не вернулся. Почти три недели прошло. Я пишу ему, но он не отвечает. Он никогда не отвечает. Я пишу только ради того, чтобы он знал — его ждут. Может, я наивная дура, и муж плевал на мои глупые записки, но мне было важно, напоминать ему об этом. *** Вернулся Том также бесшумно, как и уезжал. Утром я вышла в кабинет отписать поручения, а он собственной персоной сидит за столом. Муж окидывает меня оценивающим взглядом и недовольно произносит: — Ты слишком похудела. И бледная. Я, проигнорировав это замечание, прошла и села напротив супруга, и помедлив, заговорила: — Почти все вернувшиеся пошли на поправку. Многие уже вполне окрепли, но время ещё нужно. — У них будет время. Завтра я снова уеду. Ненадолго. К моему возвращению они должны быть в порядке. Калеки мне ни к чему. — Как прикажешь…- я старалась не смотреть мужу в глаза, но слишком очевидным было моё расстройство. — Что случилось? — поинтересовался он. — Разве у меня может что-то случиться? — выпрямившись, ответила я. — Верный ответ. Когда я засыпала, Том был рядом. Я ощущала холод его пальцев на своих волосах. Утром, как и было обещано, я проснулась одна. И жизнь потекла по известному кругу… В бешеном режиме прошло ещё несколько дней. К вечеру моя спина изнывала от боли, а ноги опухали до посинения. В конце каждого дня я запиралась в ванной и наносила исцеляющие мази. Слава Богу, действовали они мгновенно, иначе как бы я начинала следующий день? Супруга Тёмного Лорда не может быть слабой или больной, не может жаловаться или ныть. *** Сегодняшнее утро, как и все предыдущие, началось для меня в гостевых комнатах. — Доброе утро. — Лестрейнджем я занималась лично. Его состояние было наихудшим из всех. Первые два дня он даже глаза не открывал. Я боялась, что мы его потеряем. Руди мой друг, по крайней мере, был таковым до Азкабана. Возможно, поэтому я с непревзойденным упорством выхаживала его, боясь доверить заботу о нём кому-то другому. — Миледи. — его улыбка вышла вымученной, а попытка привстать отозвалась болью в ребре. Стиснув зубы, он подавил стон. — Рудольфус, не усложняй задачу. — я поспешила уложить его на место. Присев, на стул возле кровати, я принялась копаться в своём чемоданчике, где хранила все редкие и крайне нужные травы.-Ты и без того мой самый тяжелый больной. — Разве? — удивленно спросил Руди, и наигранно-виновато добавил. — Тогда, простите. — Я подумаю. — тон в тон последовал мой ответ. — Как Белла? — Она разве не заходила к тебе? — Не заходила. — в голосе Рудольфуса сквозила горечь. — Не переживай, она скачет как козочка. — прозвучало довольно бодро. — Ей вздумалось наведаться в ваше поместье. — Она уже была у повелителя? — Пройдёт вечность, он, наверное, так и не перестанет любить и ревновать жену. Мне было очень жаль его. Ноша Рудольфуса — тяжелее моей. Том не единожды не возвысил Беллатрису надо мной и ей не давал задираться. Как бы не было, я не сомневалась — меня муж любит, и никто этого не изменит. А вот Руди… Руди не был любим. Бэлла всегда относилась к нему с пренебрежением, и даже ради приличия не пыталась скрывать привязанности к Темному Лорду. А Лейстрендж же был готов душу продать дьяволу за эту сумасшедшую женщину. Видимо, ничего не изменилось и по сей день, и мы все вернулись к тому, с чего начали… — Нет. — ответила я после паузы. И сама, не понимая зачем добавила. — Она придёт. После Азкабана её нервы совсем сдали. Пусть надышиться свежим воздухом. — Руди деланно- понимающе кивнул. — А что с тобой? — его взгляд задержался на моих безобразно выпирающих ключицах. — Я в порядке. — Руди не поверил. Хмыкнул. Я и сама не верила в то, что говорила. — Ладно, мне пора. Вечером ещё приду. — я поднялась и замерла в ожидании ответа, но Руди хранил молчание, и мне ничего не оставалось, как с тяжелым сердцем оставить его. Выходя из комнаты, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В один миг всё потемнело, и меня повело в сторону. Я умудрилась схватиться за дверь. Из-за обрушевшейся слабости, я плохо соображала, так что не смогла пререкаться с Руди, который, проявив необычную резвость для своего состояния, подскочил ко мне и усадил в глубокое кресло, хотя должен был лежать. — Позвать кого-нибудь? — спросил Рудольфус. Не ответив, я пальцем указала на графин с водой. Лейстрендж налил полный стакан и дал мне. Поняв, что сил держать стакан у меня нет, он сам напоил меня. — В моей сумке черный флакончик. Дай его мне. — Руди быстро нашёл нужное зелье. Я открыла бутылочку и понюхала, затем нанесла пару капель отвара на запястье. Через несколько минут я почувствовала себя значительно лучше. — Что с тобой? — с беспокойством спросил Рудольфус — Я беременна. — оказалось так просто ему признаться. Я сама узнала об этом сегодня. Догадывалась, конечно, но не была уверена. Эли подтвердила. — Как жаль, — неожиданно произнёс он, — жаль, что твоему ребенку суждено родиться среди этой грязи. Тебе следовало бы родить в другое время и от другого… — я подскочила и накрыла его рот ладонью. — Руди, молчи. — он сжал мою руку и отвел в сторону. — А что будет, если не стану молчать? Ты расскажешь ему? — я отстранилась. Конечно, не расскажу, и он понимал это, поэтому насмехался. — Тебе следовало уйти от него ещё много лет назад. Почему ты до сих пор здесь? — Я уходила. Ты знаешь. Но, ничего не выходило. Видимо, я и вправду люблю его. — Ты просто дура! — я, как маленькая девочка, обиженно фыркнула, и, схватив чемоданчик с лекарствами, на трясущихся ногах вышла из комнаты. Перепалка с Рудольфусом выбила у меня последнюю почву из-под ног. Много лет прошло с тех пор, как мы с ним разговаривали по душам. В принципе, много лет прошло с тех пор, как мы вообще разговаривали. По правде, я успела забыть, каково это иметь друга; забыла, что значит иметь рядом человека, который не побоится сказать правду, и не так, чтобы обидеть, а чтобы ради тебя самой. Странное послевкусие. Я оказывается забыла каким Руди может быть вспыльчивым…и откровенным. Признаюсь, ему удалось задеть меня. Вот именно задеть, не обидеть. Как он мог сказать такое о моём положении. Будто не знает, сколько лет я мечтала забеременеть. Он же сам успокаивал меня, когда молодость вкупе с восприимчивостью заставляли проливать меня горькие слёзы из-за разговоров о моей бесполезности как женщины. Я вернулась к себе в комнату и рухнула на кровать. Мысли переполняли мою голову. Я вспоминала прошлое: безвинную молодость, страстную любовь, первые шаги к погибели, попытки освободиться… Оглядываясь назад, я понимаю: Руди не прав, — у меня никогда не было шанса спастись.