Сводный брат

Чимин заходит в комнату, отныне принадлежащую ему, волоча за собой тяжёлый чемодан, доверху набитый вещами. Он останавливается, устало выдыхая, поднимая голову, оглядываясь вокруг. Про себя парень отмечает, что здесь очень уютно. В помещении преобладают нежные кофейные, тёмные коричневые и яркие белые оттенки. Цвет мебели больше склонён к жемчужному. Потолок рельефный, со встроенными лампами. Ближе к двери, по правую сторону, находится тумба, возле большая кровать без задней стенки, с мягкой передней, а рядом с ней ещё одна тумба. Над тумбами прикреплены длинные узкие зеркала, поверху украшенные элегантными полупрозрачными узорами в виде мелких витиеватых цветов. Недалеко расположен письменный стол у стены, на нём лежат книги в кожаном переплёте. Пак понятия не имеет, каково их содержание. Диагонально спальному месту располагается большое угловатое окно, подле стоит небольшой диван. Совсем близко от него размещён средних размеров комод, однако юноша с уверенностью может заявить, что его одежда займёт лишь его половину. Не нравилась всего одна деталь – непонятная геометрическая картина, висящая над кроватью. Чимин никогда особо не разбирался в искусстве, но мог предположить, что её стоимость запредельная. Оглядевшись и более-менее сориентировавшись, Пак оставляет чемодан у двери, изнурённо подходя к с виду мягкой кровати и плюхаясь на неё. Лёгкость окутывает тело, и парень блаженно стонет, прикрывая глаза. На данный момент он чувствовал себя выжатым лимоном: подготовка к свадьбе слишком его вымотала… Спустя несколько дней после знакомства с будущим супругом матери, тот сделал ей предложение руки и сердца. Романтично. Она нашла помолвочное кольцо, уплетая свой любимый шоколадный торт, привезённый Мином-старшим ей в подарок. Естественно, женщина не смогла отказать, хотя, перед тем, как согласиться, выжидающе смотрела на Чимина, ожидая также его окончательного согласия. Ханьюл думала, что Пак всё ещё против брака с Сунаном, и её всё же терзала некая боязнь, касательно отрицательного ответа сына. Но тот, вопреки нежелательным ожиданиям матери, положительно кивнул, этим незамысловатым жестом одобряя их брак. Его мать заслуживает шанса на счастье. Ещё одного. Однако омега для себя решил, что этот будет последним. Если союз с Сунаном будет неудачным, он больше не позволит маме вновь связать себя узами брака. Хотя Ханьюл, наверное, сама побоится. Но, в принципе, мужчина не выглядел плохим человеком, был весьма харизматичным. Всего за один неполный день он смог завоевать какое-никакое доверие юноши, убедить его в том, что действительно в силах сделать его мать счастливой. После помолвки последовала нескончаемо долгая для Чимина, изматывающая подготовка к свадьбе. Ханьюл не упускала ни единой возможности вытащить сына из дома и поволочь его вслед за собой по магазинам. Выбор свадебного платья, костюма жениху, пригласительных открыток, церкви, обстановки помещения, в котором будет проходить само мероприятие… Они покидали дом рано утром, а возвращались под полночь. Пак-старшая после ещё суетилась на кухне, а омега еле доползал к своей комнате, обессиленно заваливаясь на кровать и тут же засыпая, не привыкнув к такому бурному образу жизни. Ведь во время предыдущих подготовок к свадьбе мать не брала его с собой, потому как тогда тянулся учебный год, и ему нельзя было пропускать занятия. А после последовал финал, которого Чимин ждал с огромным нетерпением, – свадебная церемония. «Не верится, всё это закончилось…» — облегчённо думал парень, наряжаясь к мероприятию рано утром. Но расслабляться было ещё рано, ведь день свадьбы, в итоге, выдался самым тяжёлым. Множество новых знакомств с людьми из совершенно другого слоя, которых он ни единого раза в жизни не видел; оглушительно громкая музыка; крепкая хорошая выпивка; танцы до потери пульса. Благо, по настоянию отца, его на протяжении всей свадебной процессии сопровождал Юнги. Если бы не он, омега с вероятностью восемьдесят семь процентов растворился бы в толпе, напился бы в стельку и, возможно, потерял бы сознание от перенапряжения. Однако, свадьба, наконец, сыграна, а переезд совершён. Теперь можно отдохнуть, расслабиться и набраться сил. Хотя времени осталось не так уж и много, ведь спустя несколько дней придёт окончание летних каникул и начнётся новый учебный год. Юноша вздохнул, перекатываясь на спину. Школа, в которой он учился ранее, находится слишком далеко отсюда. Да и, скорее всего, мать с, отныне, отчимом захотят, чтобы он соответствовал нынешнему статусу и настоят на переводе. Новая обстановка, новое окружение, которое, с большой вероятностью, будет состоять из богатых избалованных детишек. Такой типаж Чимин на дух не переносил. — Сколько проблем… — безысходно подвёл итог парень, поднимаясь с кровати, держа путь к стоящему у двери чемодану, дабы разложить вещи. Но взгляд невольно цепляется за часы, стоящие на тумбе рядом с кроватью. Семь вечера. Без двух минут. И омега с ужасом понимает, что опаздывает. Тут же спохватывается, покидая пределы кровати, спешным шагом оставляя комнату. Ещё утром, как только они с матерью официально сюда переехали, его предупредили, что, по обычаю, в семь часов вечера проходит семейный ужин, на котором должны присутствовать все члены семьи, без исключения. Юноша сам по себе был очень пунктуальным, к тому же, традиции чтил, их нарушение считал проявлением неуважения. Да и он проживает в этом доме всего один день, нехорошо уже с самого начала доставлять его хозяевам дискомфорт, поэтому сейчас Пак на максимальной скорости несётся по лестничному пролёту, опасаясь опоздать. Чимин ворвался в просторный обеденный зал, тяжело дыша, и сразу же склонился, оперевшись ладонями о колени. — Я успел? — всё ещё пытаясь перевести дыхание, спросил омега. — Опоздали на одну минуту, — ответ на вопрос был произнесён незнакомым голосом. Пак удивлённо поднял голову, планируя на данном мероприятии встретиться лишь со знакомыми ему людьми, однако, вопреки ожиданиям, увидел человека, которого не встречал ранее. Выглядел он явно не молодо, но и пожилым его нельзя было назвать. В возрасте. Кое-где виднелась седина. Возле глаз присутствовали небольшие морщины. Мужчина был среднего телосложения, с широкими плечами. О его росте парень мог только догадываться, ведь тот находился в положении сидя. — Почему же Вы стоите, — молвил мужчина, — прошу, присаживайтесь, — он указал на незанятое место рядом с собой. Пак долго размышлять не стал: двинулся с места, неспешно подходя к свободному стулу, после садясь на него, кожей чувствуя оценивающий взор находящегося рядом мужчины. От этого почему-то стало противно. — Что ж, — вновь прозвучал сиплый голос, — пришло, наконец, время познакомиться, — выдержанная пауза. Пронзающий взгляд зелёных глаз проскользил по присутствующим, остановившись на Ханьюл. — Вы, пожалуй, и есть нынешняя супруга моего сына. Прошу, представьтесь. — Ханьюл, Пак Хань… — женщина замялась. — Мин Ханьюл. — Ханьюл, значит… — будто смакуя, протянул мужчина. — Милозвучное имя… — Спа… — За такое не благодарят, — резко прервал, отныне, Мин-старшую всё тот же сиплый голос, заставляя ту сжаться, опустив взгляд: аура этого человека подавляла, он был ужасно властным и прекрасно понимал это. Чимин внезапно понял, откуда Юнги нахватался своих колких фразочек. — Прошу прощени… — спустя некоторое время, собравшись, произнесла женщина, но её снова прервали. — И прощения тоже не просят, — мужчина звонко рассмеялся, но, похоже, никто, кроме его самого, юмора не понял. — Забыли, — наконец успокоившись, изрёк он, переводя взгляд на Чимина. — А Вы… — Я – её сын, Пак Чимин, — твёрдо молвил юноша, перебивая опешившего мужчину, уверенно глядя ему в глаза. Он понимал, что, возможно, после такого хамства его выгонят из этого дома, но не мог позволить, чтобы его мать унижали и оскорбляли, едва не доводя до слёз. — Я Вас перебил. Просить прощения не буду. Зал вновь заполнился звонким смехом. — Своеобразных омег ты подобрал, Сунан, — отсмеявшись, поставил вердикт мужчина, — один мнит себя слишком смелым, причём отлично понимает, что это неуместно и может привести к последствиям, а вторая – красавица, ничего не скажешь, вот только такие, как она, обычно оказываются редкими ш… — Отец! — не выдержав, раздражённо воскликнул Мин-старший, резко поднимаясь из-за стола. — Если Вы и дальше намереваетесь оскорблять моих сына и жену — прошу покинуть пределы этого дома! — Поумерь пыл, ты сегодня слишком взвинченный, — отпивая из бокала красного сухого вина, спокойно произнёс мужчина. — Ты же понимаешь, что я хочу, чтобы рядом с тобой находились достойные люди. — Достойные – это, в Вашем понимании, состоятельные? Или, может быть, с хорошей выдерж… — закончить Чимину не дали, грубо дёрнув за руку на себя. Он резко повернул голову, встречаясь взглядом с тёмными карими глазами. Глазами Юнги. — Заткнись и сиди смирно, если не хочешь проблем. Ты и понятия не имеешь, кому дерзишь, — процедил сквозь зубы парень, глядя ошарашенному Паку прямо в глаза. Сейчас он пребывал в состоянии лёгкого шока. — Тебе лучше его послушать, парень, — дал совет мужчина, вновь отпивая из бокала. — А у Вас хороший слух, дедушка, — подняв уголок губ вверх, отметил Юнги, ослабляя хватку на руке Чимина, позволяя тому её выдернуть. Слишком резкая смена атмосферы. — Но уже явно не тот, что раньше, — отмахнулся мужчина. — К слову, я до сих пор не представился, — после этих слов юноша вообще растерялся. Он попросту не понимал, что происходит. Буквально только что между ними велась словесная война, и его собственное пребывание здесь стояло под угрозой, а теперь он представляться решил! — Мин Шинсок, отец Сунана, — мужчина слабо поклонился, не меняя положения. После этого в помещении повис густой туман всеобъемлемой тишины. Тишины, давящей почти физически. Большинство особей, находящиеся за столом, были в нескрываемом напряжении. Только человек, затеявший всё это, пребывал в абсолютном спокойствии. А также его внук, что перенял эту черту характера, с каждым мгновением становящуюся Чимину всё ненавистей, по наследству. — Н-ну что ж, может, приступим к еде? — несмело произнесла Ханьюл, пытаясь хоть как-то развеять гнетущую атмосферу, охватившую весь обеденный зал целиком. — Не зря же Пуонг-сси старался… — Я, пожалуй, откажусь, — вежливо ответил на предложение женщины Шинсок, поднимаясь из-за стола, — не особо голоден, — он развернулся, держа направление к выходу из помещения. — Куда Вы? — требовательно спросил Мин-старший, также вставая из-за стола, оперевшись о него ладонями. — В свои покои, — повернувшись, награждая сына смиряющим взглядом, произнёс мужчина. — Наслаждайтесь ужином, у Пуонга отличные кулинарные навыки, — он вновь слишком резко сменил тему. На лице расцвела фальшивая улыбка. — Приятного, — Шинсок взялся за ручку двери, опустив вниз, позволяя тяжёлой двери отвориться, после чего, наконец, оставил зал, сопровождаемый взглядом каждого из присутствующих. Хоть и еда, расположенная на столе, выглядела весьма маняще, распространяя по помещению умопомрачительный аромат, никто к ней не притронулся. После случившегося аппетит пропал совсем, как и позитивный настрой. Остаток ужина новоиспечённая семья провела в полном молчании, засим все разошлись по своим комнатам, будучи погружёнными в собственные мысли. Поднимаясь по лестнице на нужный этаж, омега не мог найти себе места. Он чувствовал себя растоптанным и униженным. Было ощущение того, что его своевольно втянули в игру, участия в которой добровольно он бы не принял даже за деньги, и использовали, словно куклу, словно марионетку. Точно также поступили и с его матерью, которая и без того уже от жизни натерпелась и только-только позволила себе понадеяться на счастье. Внутри зажёгся маленький слабый огонёк. А его, не дав разгореться, потушили, высыпав жменю песка, колкого, грязного. Он ещё долго не позволит разгореться. Ханьюл снова придётся морально мучиться, настраивать себя на лучшее, всеми силами пытаться держать позитивный настрой. Но то, что её изначально не одобрили, будет ломать, ломать изнутри, ломать и причинять душевную боль на уровне с физической. Чимин знает, что его мать всегда принимает к сердцу слишком близко, и это неправильно, ведь, чем ближе позволишь подобраться, тем глубже рану оставит та весть или то событие, те слова, которые плавно заставляют впадать в отчаяние. — Чёрт! — парень ударил кулаком о стену, внезапно остановив передвижение по длинному коридору. И ещё раз, и ещё. — Ну почему всё так?! Почему?.. — Чимин всхлипнул, вниз по щеке скатилась горячая слеза, разбиваясь о твёрдую поверхность кафельного пола. — А если она снова… — Пак запнулся, закрывая лицо руками и рвано вдыхая порцию воздуха. Он боялся её потерять.

Flashback

Комната погружена в полумрак. В воздухе витает абсолютная тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов, стоящих на комоде. Чимин сидит на односпальной кровати, обняв собственные колени, пустым взглядом уставившись в пол. Опять. В который уже раз его мама ссорится со вторым отчимом? Да настолько серьёзно, что он грозится покинуть их семью навсегда и в истерике уходит, напоследок крича что-то о том, что она пожалеет, завершая пламенную речь оглушающе громким хлопком двери? Наверное, уже больше десятка раз… После семи омега сбился… Пак, как бы не старался, не может понять, почему после всего этого: ужасно неприятных высказываний в свою сторону, обвинений во всех существующих и несуществующих грехах вселенной, его мать всё ещё терпит мужа. Любит? Пусть. Но смысл в невзаимной любви? А юноша уверен, что она не взаимна. Потому что видел своими глазами, как отчим нарушил одну из клятв, данную им самим же на венчании: быть верными друг другу всю жизнь. Если бы любил, не изменил бы – был убеждён парень, а раз изменил, значит, соответственно, не любит. Просто пользуется. Жильё-то у Ханьюл есть, заработок стабильный, хоть ей для этого и приходится пахать в две смены. А он сам не работает, на шее сидит – ещё одно доказательство того, что она ему безразлична, потому что он никак не пытается помочь материально. Раздумья Чимина прервали громкие рваные всхлипы, что стали доноситься из соседней комнаты, которая принадлежала его матери. Также можно было различить неясный бубнёж и редкие внезапные выкрики. Пак вздохнул. Похоже, мать в очередной раз впала в истерику. После ссор с мужем она становилась эмоционально нестабильной, психическое состояние нарушалось. И омега очень сильно переживал из-за этого. Ведь такие сильные стрессы ни к чему хорошему не приведут, да и рано или поздно психика может просто не выдержать и расшататься. Безвозвратно. Чимин неосознанно нахмурился, думая об этом. Данные предположения очень его тревожили, он искренне беспокоился за Ханьюл. — Ей нужна поддержка, — тихо молвил парень, кивая самому себе. Слова ушли в пустоту комнаты, растворяясь в ней, — я должен поддержать её, — принуждая себя к действиям. Собравшись, Пак встал с кровати, босыми ступнями соприкасаясь с холодным, слегка скользким линолеумом, направляясь в покои матери. Идя, он подбирал нужные слова, искал фразы, которые смогут хоть немного утешить Ханьюл. Юноша и не заметил, как оказался у двери, ведущей в нужную ему комнату. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, он сжал руки в кулаки, пытаясь стать уверенней, после чего потянулся к ручке, берясь за неё и опуская вниз. — Прости меня, Чимин… — вдруг донеслось до слуха парня из щели, образованной между слегка приоткрытой дверью и дверной рамой. После услышанного омега резко распахнул дверь, пребывая в недоумении. За что его мама просит прощения? — Чт… — только собрался спросить он, поднимая непонимающий взгляд на Ханьюл, но тут же оборвал речь, застывая в ужасе. Его мать висела в петле, обессиленно брыкаясь. Лицо было жутко бледное и слегка посиневшее от недостатка крови. Рядом стоял табурет, из которого она сделала шаг в пустоту, поддаваясь мучениям. Первые секунды Чимин не мог ни о чём не думать, в голове было абсолютно пусто. После постепенно начало приходить осознание, дыхание стало ужасно сбивчивым, тело охватила крупная дрожь, зрачки сузились до предела, глаза расширились. Парень упал на колени, издавая громкий душераздирающий крик. Слёзы бесконтрольно потекли по щекам. А он всё продолжал кричать, окончательно срывая горло. — Мама! Мама! Мама!!! Мама! Мама-а… Мама! На крик прибежали соседи. Благо, дверь была не заперта и им без труда удалось попасть в квартиру. Они были ошарашены увиденным, но медлить не стали и сняли на тот момент уже бессознательное тело женщины из петли, вызвали скорую помощь, в то время, как Пак продолжал оглушающе кричать, хватаясь руками за голову. Истерика. Нервный срыв. Ханьюл всё же удалось спасти. Но на психике Чимина это оставило огромный отпечаток. Ему пришлось посещать психотерапевта. Несколько раз в неделю. Омега отходил от этого крайне медленно. Виной всему не полностью сформировавшееся, шаткое психическое состояние, а также мать, которая так бездумно накинула на шею петлю…

End Flashback

Пак шумно выдохнул, пытаясь нормализовать дыхание и утихомириться, сжав в ладони ткань футболки в районе груди. На самом деле он сильно рисковал, погружаясь в воспоминания об этом, ведь это могло крайне негативно на него повлиять. Психотерапевт не рекомендовала. — Нужно успокоиться, — едва слышимым полушёпотом молвил он себе. Глубокий вдох, ровный выдох; глубокий вдох… а выдоха не последовало. Парень затаил дыхание, прикрыв веки и опрокинув голову, и лишь тогда шумно выдохнул, чувствуя, как прежнее спокойствие неспешно возвращается к нему. — А я ведь пообещал самому себе, что никогда не буду об этом думать, — внезапно припомнил Чимин. На лице расцвела горькая усмешка. Он не умеет держать свои обещания… Пак двинулся вдоль коридора, медленно шагая вперёд, стараясь держать ровный темп и спокойное выражение на лице. По дороге он опасался кого-нибудь встретить, – ему сейчас было ни до разговоров, ни до расспросов – но опасения не подтвердились – по пути ему не встретился никто. Преодолев впечатляющей длины коридор, омега, наконец, оказался в своих покоях. Солнце медленно заходило за горизонт, орошая комнату искрасна-жёлтым мягким цветом. Юноша заворожился зрелищем, восхищённо разглядывая помещение. Это немного отвлекло от угнетающих воспоминаний. «Невероятно красиво», — бессознательно пронеслось в мыслях. Губы растянулись в лёгкой улыбке. Чимин двинулся, направляясь к небольшому дивану возле окна, всё ещё не прекращая осматриваться. Он сел на него, забравшись с ногами, а после изменил положение, ложась горизонтально. По телу вмиг пробежалось долгожданное расслабление, парень прикрыл глаза, отдаваясь приятным ощущениям, и вовсе не заметил, как сон мгновенно увлёк его, что удалось сделать благодаря моральной усталости. Пробудился Пак от негромкого стука в дверь, поднимаясь с дивана и рассеянно оглядываясь вокруг, несознательно пытаясь найти источник звука. — Входите, — лениво протянул он, сонно зевая, наконец осознав, что к нему стучатся. После этого дверь приотворилась и в проёме показался силуэт матери. С виду она была немного подавленной. — Ты спал? — заметив помятости на одежде и бардак на голове, поинтересовалась Ханьюл. — Я тебя разбудила? — Да нет, я дремал, — отмахнулся омега, удобнее усаживаясь. — Почему пришла? Поговорить хочешь? — Как всегда проницательно, ты угадал, — Мин-старшая вздохнула. — Это ведь насчёт сегодняшнего инцидента? — вновь предположил юноша. — Снова в точку, — женщина выдержала короткую паузу. Послышался очередной протяжный вздох. — Понимаешь, я не могу обсуждать это с Сунаном, это ведь касается его семьи, и, с моей стороны, это так некрасиво… говорить плохое о его отце… — А ты собираешься говорить о нём что-то плохое? — Чимин изогнул бровь, подперев подбородок рукой. — Ну-у, как минимум то, что он не кажется мне хорошим человеком. — Мне тоже, — мимолётное молчание. — Он так открыто оскорблял и меня, и тебя, даже бровью не поведя. Такие люди мне не по душе. — Но ты ведь и сам так можешь, — женщина слабо улыбнулась. — Только в те моменты, когда выгораживаю собственную честь, только в ответ на оскорбления в мою сторону или тогда, когда говорят что-то плохое о тебе, — юноша гордо посмотрел на мать. — Это самозащита, оборона. — Как знаешь, — молвила Ханьюл, пожав плечами. — Но вернёмся к Шинсоку-сси, — омега на это согласно кивнул. — Думаю, с ним будет довольно трудно ужиться. Надеюсь, он приезжает сюда не часто. — А я уверен в том, что он заезжает нечасто, — изрёк Пак, самоуверенно улыбнувшись. — Почему? — У него довольно натянутые отношения с сыном. — Да, тут ты ты абсолютно прав. Нан-а самолично говорил мне об этом. — Да этого, разве что, слепой не заметит! Они смотрели друг на друга, словно не родственники, а враги! — Соглашусь, было такое. После этого в помещении повисла тишина. Она совсем не давила, даже наоборот, давала возможность почувствовать облегчение после излития души. — Что ж, я, наверное, пойду уже, — внезапно произнесла Ханьюл, поднимаясь из край кровати, на котором сидела во время разговора. — Стало легче? — поинтересовался Чимин, внимательно смотря на женщину. — Да, — положительно кивнув, ответила она. — Спокойной тебе ночи, — пожелала она, уже находясь в дверном проёме. — Мы ещё можем пересечься в ванной, — с лёгкой ухмылкой сообщил парень. — Хотя… главное – не пересечься там с Шинсоком-сси. — Согласна, — женщина беззвучно рассмеялась, — И всё же, спокойной ночи, приятных снов, — ласково молвила она, любяще глядя на сына, стоя в дверном проёме. — И тебе того же, — Чимин улыбнулся в ответ, после сонно зевая.