Сводный брат

Тридцать семь и восемь. Тридцать семь и восемь градусов на электронном градуснике, нашедшемся в аптечке на подвесной полке в ванной. Чимин мысленно ударил рукой собственному по лбу. Он, только лишь он мог простудиться на второй учебный день, являющийся первым полным. Парень обессиленно вздыхает, откладывая градусник на прикроватную тумбу. Съезжает вниз, роняя голову, что раньше опиралась о переднюю стенку кровати, на подушку, сильнее заворачивается в одеяло. Взгляд его затуманенный, глаза немного щиплет, дыхание тяжёлое и горячее, обжигающее глотку и ротовую полость. Лоб словно раскалённый, щёки налились алым, пылают. Омегу знатно морозит, ноги неимоверно холодные, кончиков пальцев на них Пак не чувствует вовсе. Волна жара, кратко пробегающаяся по телу, внезапно сменяется неприятным покалыванием, нарастанием чувства холода, будто он не лежит сейчас в кровати, укутавшись едва не с головой, а находится на сырой осенней улице, овеваемый резкими порывами ледяного ветра. Чимин резко выдыхает и переворачивается на живот, неуклюже дёргается, пытаясь сбросить с себя покрывало, в которое он ещё несколько минут назад так остервенело кутался. Но тогда ему было холодно до дрожи и цокота зубами, сейчас же парню вновь невыносимо жарко. Хочется подойти к окну, за которым погода со вчерашнего дня не поддалась изменениям, и распахнуть его полностью, дабы почувствовать желанное охлаждение. Но, увы, сил нету даже на то, чтобы, элементарно, подняться со спального места, и парень измученно вздыхает, меняя положение, перекатываясь на правый бок, свесив руку с кровати. Со временем омега всё же впадает в лёгкую дремоту, хотя легче не становится. Во сне он ворочается, сбито дышит, задрав голову. Но сон его бесцеремонно нарушили, громко и напористо стучась во входную в комнату дверь. Чимин медленно разлепил веки и перевёл заспанный взгляд на дверь, невольно склоняя тяжёлую голову набок. Поначалу он даже не понял, что происходит, но позже до него всё-таки дошло, что нужно дать позволение войти человеку, так ръяно рвущемуся в его покои. Однако, вместо запланированного «Входите», из горла вырвался дерущий горло хрип, что заставил юношу заходиться в надрывном кашле, прикрывая рот слабой ладонью. Сразу же после этого за дверью настало недлительное затишье, а затем она распахнулась, и гость, коим являлся Юнги, выражение лица которого не выказывало особого довольства, вошёл без разрешения. — Только не говори, что ты простудился, — недовольно изрёк Мин, косясь в сторону Чимина, который на его голос привстал, оборачиваясь. Мин окинул его беглым взглядом, про себя отмечая, что тот выглядит не слишком здоро́во: на голове словно птицы возвели гнездо; глаза лихорадочно блестят; лицо краснее самого спелого помидора; грудная клетка вздымается часто. — Хорошо. Я не простудился. — Смешно. — Знаю, — парень устало вздохнул, прикрывая побаливающие очи, склоняя голову назад. — Я сам на себя зол. — И не только ты, — уместно оповестил Юнги, по-хозяйски присаживаясь на угловой диван, откидываясь. — Можно было сообщить о своём состоянии и раньше, тогда бы мне не пришлось хуй знает сколько ждать тебя в машине, — раскрепостившись, почувствовав некую свободу после отъезда опекунов, не совсем цензурно произнёс парень. — Ого, — искренне удивившись нецензурщине со стороны парня, вымолвил омега. — Что? — Честно, не думал, что дети богатеньких матерятся, их же, вроде бы, довольно строго воспитывают, — объяснил Пак с лёгкой ухмылкой на пылающем лице. — На моё воспитание положили болт, как видишь, — альфа усмехнулся в ответ. — Ладно, что там с температурой? Мерил? — Ну да, мерял, — незаметно замявшись, ответил Чимин, пребывая в лёгкой растерянности, приятно удивляясь некой заботы со стороны сводного брата. — И сколько? — Тридцать семь и… четыре, — солгал Пак, не желая добивать Юнги ещё больше, оповещая о своей верной и довольно-таки высокой температуре. — Хуёво, — подытожил Мин, шумно выдыхая. — Вау, — с явной фальшью кинул Чимин, якобы, удивившись вновь. — Да хватит уже, — с неким раздражением, требовательно произнёс альфа, строго глядя в сторону омеги, заставляя того сжаться. — Хорошо-хорошо, я понял, — поднимая руки в примирительном жесте, молвил юноша, натянуто улыбнувшись, издавая краткий хриплый полусмешок. — Эм, Юнги, слушай… — хотел было задать вопрос парень, но его прервала свойственная телефонному звонку мелодия, внезапно заполнившая комнату. Когда Юнги вынул из кармана школьных брюк сильно вибрирующий телефон, из динамика и доносилась эта самая мелодия, Пак осознал, что звонят именно ему. Мин принял вызов, поднимаясь с нагретого собою места и покидая комнату, выходя в коридор. Однако пробыл там он недолго, в скором времени возвращаясь, негромко прикрывая за собой дверь. — Это был Чанам, — сообщил Юнги, опираясь о стену возле двери, полностью концентрируясь на быстром вводе текста на клавиатуре смартфона. — А это?.. — пытаясь тонко намекнуть на то, что он и малейшего понятия не имеет насчёт того, кто такой это Чанам, вопросительно протянул омега. — Водитель, — объяснил Мин, завершая напечатку и выключая телефон, пряча его обратно в небольшой карман. — Я оповестил его, что мы сегодня не едем в школу. — Стоп. Ты, что ли, тоже дома остаёшься? — с ненаигранным негодованием спросил Чимин, получая утвердительный кивок в ответ. — Зачем? — Головой подумай. Родители в отпуск уехали, а повар и его помощники за тобой ухаживать точно уж не будут, — бросил Юнги, скрестив руки на груди. — А что, ты будешь? — с лёгкой насмешкой молвил Пак, натягивая уголок губ. — Хотел. Но передумал, думаю, со своей самоуверенностью, ты и сам отлично справишься. А для меня это отличный шанс остаться дома, думаю стоит как-нибудь потом отблагодарить тебя, — отрываясь от стены, сообщил Мин, нажимая на ручку двери. — А я думаю, что тебе стоит отблагодарить меня сейчас, ухаживая за мной, — слегка нагло с его стороны, Чимин полностью это осознаёт, однако осознаёт также и то, что самому ему, имея настолько мизерное количество сил, не справиться. — Ого. — Ну чего? — Честно, не думал, что дети не особо богатеньких позволяют вебе так наглеть, их же вроде довольно строго воспитывают, — полностью копируя содержание одного из предложений парня, ранее проскользнувшего в разговоре, съязвил Юнги, растягивая на губах самодовольную усмешку. А Паку и не было чего сказать-то в ответ. Конечно, он мог сделать точно также, украв одну из фраз альфы, но тогда желание помогать ему у него точно бы отпало, а омега рисковать не хотел. — Прости меня, — искреннее, максимально виноватое, хотя особой вины юноша-то и не чувствовал. — Я подумаю, — ухмыляясь более широко, оповестил Мин, после чего дверь за ним с тихим звуком захлопнулась. А Чимин так и остался лежать на кровати, опираясь на локоть, медленно осознавая, что теперь ему, скорее всего, придётся обходиться самому. — Вот чёрт! — обреченно воскликнул Пак, ненамеренно дёргая головой. Из-за резкого движения пред глазами поплыло, парня охватило лёгкое головокружение. К горлу подкатила тошнота, и омега, потеряв равновесие с опорой разом, обессиленно завалился на кровать, закатывая глаза и чувствуя, что его вот-вот вырвет, потому что самочувствие ухудшилось резко и до невозможности. Однако, благо, спустя несколько минут, для юноши тянущихся неимоверно долго, мучительно, состояние Чимина пришло в относительный порядок — тошнота присутствовала, но не настолько сильная, голова не кружилась вовсе, лишь легко пульсируя. Но жар-то не спал, продолжая мучить резкими приливами обжигающего жара, леденящего холода, ощущать слабость и усталость. Омега окончательно и бесповоротно удостоверился в том, что самостоятельно он не сможет сделать ровным счётом ничего. Как же всё-таки не вовремя Ханьюл уехала в медовый месяц, оставив своего отпрыска с ужасным состоянием здоровья. Хотя, откуда она могла знать? Чимин и сам обнаружил температуру лишь поутру. К тому же, мешать развитию маминых личных отношений он не хотел, потому, даже если бы и был шанс оповестить её, этим самым своеобразно принудив отменить поездку, юноша бы им не воспользовался. — Эй, ты чего, — внезапно прозвучал чужой голос, невероятно близко, вырывая ушедшего в себя омегу из помышлений, заставляя обратить внимание на его обладателя. Им оказался Юнги, коий, увидев стеклянный взгляд, направленный в пустую точку, проникся лёгким беспокойством. — Всё нормально, — негромко произнёс Пак, откликаясь, после заходясь в недолгом кашле. — Я уж думал, ты решил меня бросить на произвол судьбы, — на губах расплылась кривая усмешка. — Чтобы ты помер тут? Нет уж, — Мин взял в руки средних размеров белую коробку, которую он принёс с собой, вернувшись, временно поставив на тумбу возле кровати, — аптечку. Послышался негромкий щелчок, и она открылась, предоставляя взору собственное содержание: множество коробок с различными таблетками; йод, спирт, зелёнку и перекись водорода в характерных баночках; вскрытую пачку ваты и бинт. Мин начал копаться в пачках таблеток, некоторые беря в руки и поднося ближе с лицу, пытаясь понять, для чего они предназначены. Но этого сделать не удавалось вовсе, потому как все надписи на упаковках были напечатаны неизвестными ему символами. — Что это вообще за язык? — задал уместный вопрос Чимин, на что Юнги пожал плечами, не отрывая от своего занятия. — Хуй знает. Вроде, малайский. — О Господи, — обессиленно вздохнув, проскулил Пак. — Мы и до вечера в этом не разберёмся. — Не ной, — отвлечённо потребовал альфа, всё так же пытаясь разобраться в содержании упаковки в своих руках, надрукованном на малайском. — Почему нельзя было купить корейские таблетки? У нас же высокий уровень медицины. — Эти медикаменты из Сингапура. Там медицина развита куда больше, так что эти таблетки намного эффективнее корейских, — объяснил Мин. — Нужно лишь разобраться. — Почему-то мне кажется, что ты и понятия не имеешь, как это сделать. — Интуиция тебя не обманывает, — альфа устало выдохнул, захлопывая коробку с медикаментами и ставя её обратно на тумбочку. — Ладно, возиться с этим и дальше смысла нету. Я пошлю Чанама за таблетками, но тебе придётся подождать. — Сколько примерно? — поинтересовался Пак, чувствуя ухудшение своего состояния. Наверняка температура успела подняться ещё выше. — Около двадцати минут, — прикидывая необходимое количество времени, что придётся затратить, ответил Юнги. — Плюс минус. — Ладно, я подожду, — натягивая на себя одеяло, согласился Чимин. — Когда таблетки прибудут, я принесу их тебе. — Ага, — устало кинул в ответ омега, прикрывая начавшие жечь с новой силой глаза. Альфа же, забрав аптечку, направился к двери, дабы покинуть комнату. Лишь когда он уже пересекал порог, до его слуха донеслось тихое «Спасибо», вынуждая, прекратив путь, обернуться. Услышав прекращение глухих шагов, Пак понял, что ему удалось завести альфу в лёгкое замешательство. — Что, за такое не благодарят? — ухмыляясь, изрёк он. Однако юношеская улыбка была скрыта одеялом, натянутым по пол лица, не предоставляясь чужому взору. — Почему же? За такое, как раз-таки, благодарят, — самодовольно усмехаясь, оповестил Юнги, — Но пока ещё рано для этого, — выдержав недолгую паузу, добавил он, разворачиваясь и, миновав порог, закрыл за собой дверь, оставляя Чимина одного. А тот совсем обессилел, дыша через рот, лёжа на животе. До такой степени плохо он себя не чувствовал давно, а, может быть, и никогда вовсе, потому что настолько долго со сбивом высокой температуры ввек ранее не затягивал. Спустя четверть часа Юнги наведался в комнату омеги вновь, держа аптечный пакет с различными медикаментами в одной руке, во второй же — прозрачный стакан с чистой прохладной водой. Чимин сразу его и не заметил, однако, заслышав хриплый низкий голос, осознал его присутствие. — Живой ещё? — Пак даже не соизволил обернуться — он просто не мог сделать этого физически, конечности были неимоверно слабыми. — Как видишь, — ответил он на выдохе, мямля чуть неразборчиво. — Ладно уж, — молвил Мин, уже сидя на краю кровати, возле омеги, доставая сравнительно большую синеватую таблетку из пластины. — Так, это от горла. Держи, — он протянул её юноше, который, не открывая глаз, нащупал её пальцами руки, закидывая в рот, и тут же скривился. — Господи, какая она противная! — недовольно пробубнил парень со всё ещё поморщенным выражением лица. — Зато эффективная, так что не жалуйся, — парировал Юнги, сейчас уже читая инструкцию к другой упаковке таблеток — жаропонижающих. — Температуру, наверное, придётся измерить ещё раз. Здесь написано, что сбивать только при достижении отметки тридцать восемь. — Разве? Мы с мамой обычно сбивали после тридцати семи и пяти, — задумчиво, хрипло протянул юноша, после после пару раз кашляя, едва не дав таблетке покинуть ротовую полость. — Наверняка, везде по разному, — пожав плечами, предположил Мин. — Но температуру всё же измерь. Может, она уже достаточно упала и сбивать не нужно. — Не думаю, — опроверг слова альфы Чимин, выдыхая сквозь зубы. — Мне всё ещё очень плохо. Более плохо, чем утром, — он не врал. Состояние с течением времени всё ухудшалось. — Но температуру-то я измерю. Градусник только подай, он на той тумбочке, — головой кивнув в левую от себя сторону, изрёк омега. Мин мешкать не стал, направился к тумбе, беря градусник в руки и подавая его ослабленному Паку, за которым и наблюдать жалко было. — Может, помочь тебе? — вырвалось у Юнги полуосознанно. Однако омега действительно выглядел изнурённо и немощно. К тому же срабатывали альфьи инстинкты, понуждая заботиться о слабом поле. — С чего это вдруг? — искренне удивившись, с лёгкой усмешкой поинтересовался парень. — Просто. — Раз просто, то не надо, я и сам справлюсь, — однако это утверждение перекрыло падение градусника из рук на простынь и медленное соскальзывание его к краю, на пол. Благо, он был не ртутным, и благо, Мин вовремя среагировал и подхватил его, предотвращая возможную поломку. — Ага, сам он справится, — съехидничал Юнги, освобождая тело парня от плена тёплого одеяла по пояс. — Привстань, мне так будет легче, — юноша с тихим вздохом выполнил указание смиренно, прекрасно осознавая, что отнекивание ничего не даст. Мин оттянул растянутый ворот спальной футболки на нём, чуть его приспуская, этим самым оголяя чуть бледное незагорелое плечо, открывая вид на выделяющуюся острую ключицу. Тонкий и совсем лёгкий шлейф аромата дикой розы ударил в ноздри, вынуждая альфу невольно приблизиться, втягивая его, желая почувствать ярче. — Т-ты что делаешь? — возмущённо залепетал Чимин, сжав плечо Юнги, пытаясь оттолкнуть, и это привело его в чувства, заставляя отстраниться. — Почему твой запах такой слабый? — вопрос, застающий врасплох, заставляющий изумлённо распахнуть глаза в непонимании. — Слабым запахом обычно обладают беты, но у них он также нейтрален. А твой склонен к омежьему, но слишком слабый. Почему? — Я не хочу говорить с тобой об этом, — твёрдо изрёк Пак, и хрипотца, присутствующая в голосе из-за воспалённого горла, придавала ему серьёзности. — Просто измерь температуру. — Хорошо, — ответил тот, заталкивая градусник в подмышечную впадину. — Извини, — это было сказано лишь потому, что в голосе омеги, как показалось Мину, скользила обида, ярко приправленная небезоснованным страхом. — Неужели мне не послышалось? Ты извинился? — издавая заметно наигранный смешок, вымолвил парень, пытаясь хоть как-то отвлечься. Но получалось совсем плохо. В голове бесконтрольно начали всплывать воспоминания. Воспоминания того дня, дня, когда он возненавидел свою сущность и потерял доверие ко всем альфам.

Flashback

Стук невысоких каблуков мужских школьных туфлей разносится по пустующим коридорам, отбиваясь от стен и создавая подобия глухого вакуума. Чимин бежит вперёд, опасливо оглядываясь, прекрасно понимая, что запах первой омежьей течки альфьему чуткому нюху не учуять невозможно. Да и удержать себя часто невозможно, но изголодавшие альфы и не пытаются. Зачем отказывать себе в удовольствии опорочить девственного течного омегу? Двери медпункта резко распахиваются, и юноша забегает внутрь, захлопывая их. Он искренне надеется, что у медсестры есть при себе ключ и она сможет запереть дверь, дабы не позволить альфам, что ринутся сюда сразу же по окончанию урока, пробраться. Но всё надежды рассыпаются в прах, когда медсестры он не обнаруживает. Её попросту нет в кабинете, а на столе покоится записка, которую Пак вскоре замечает, содержание коей гласит: «Медсестра отправлена на учения. За медицинской помощью обращаться к своему классному руководителю или учителю, на уроке которого она вам понадобилась». Чимин оседает на пол, хватаясь за голову руками. Получается, шанса на спасение у него-то и не было. Все уроки второй смены, кроме урока их класса, закончились, причём, учитель, который этот урок должен был проводить, на больничном, тот, что заменял, ненадолго отправился в учительскую, которая размещена в противоположном от медпункта крыле, где было ещё несколько преподавателей, включая их классного руководителя. И омега осознаёт, что никак уж не успеет куда добраться, — до перемены осталось меньше двух минут. Паника накатывает волнами, с каждой секундой всё усиливаясь. Пак чувствует, как низ живота начинает всё болезненнее тянуть, скручивая; как между ягодицами становится скользко и дико влажно; как собственный член начинает наливаться кровью, показывая нарастающее желание; как тело разгорячается, требуя присутствия альфы рядом и его внимания к себе. Но Чимин знает, что секс в первую течку крайне нежелателен, потому что организм только лишь приспосабливается, адаптируется, подвергается первым явным изменениям, и вторгаться в этот процесс — не есть хорошо. Плюс ко всему омега в первую течку, которая, обычно, начинается в четырнадцать лет, морально не готов к сексу, да и, чаще всего, не имеет пары, потому как союзы обычно создаются по притяжению к друг другу благодаря запаху, который появляется после достижения десятилетия и проявляется ярче только после первой течку, никак не до. И обычно, омег незрелых омег до первой течки водят по врачам, дабы узнать точную дату её начала, которую, благодаря развинутым технологиям врачи могут предсказать с точностью в часы. Только вот это довольно затратно, а их семья и так еле сводила концы с концами, потому об этом даже и не думали. Надеялись, пронесёт. Но, увы. Полагаться на удачу было донельзя глупо. Размышления прерывает оглушающе громкий для Чимин звон школьного звонка. Услышав его, парень замирает, глаза неосознанно расширяются до невозможности. «Это конец» — проносится в мыслях, потому что Пак осознаёт — сейчас сюда начнут сбегаться альфы его класса с намерением трахнуть, особо не церемонясь. Слезы стекают по красным разгорячённым щекам, и Чимин громко всхлипывает, обнимая руками собственные колени, упираясь в них лбом. Он даже не боится, издавая звуки, выкрыть своё место положения — альфы и так найдут его, по запаху, который был настолько острым, что даже сам омега его ощущал. — Он здесь, Хоуп, — внезапно доносится чей-то голос из-за двери до обострившегося слуха Пака, и он перестаёт даже, элементарно, дышать. «Это конец». — Отлично, — Чимин дёргается и едва не заваливается назад, когда дверь медпункта, на которую он опирался спиной, распахивается. Омега резко отползает в противоположную от входа сторону и оборачивается, смотрит на человека, стоящего перед ним, затравленно, испуганно, сверху-вниз. Перед глазами плывёт, и Пак теряется. Он даже не может увидеть, кто лишит его девственности. Лишит девственности. Девственности. Лишит. Насильно. Против воли. Тем временем дверь закрывается. Закрывается вошедшим внутрь альфой. На ключ, который сразу же после отправляется в карман тёмных синих зауженных джинс. А их обладатель хищно, самоуверенно усмехается, подходя в дрожащему Чимину ближе и присаживаясь возле него на корточки, грубо хватая за подобродок, заставляя посмотреть в собственные глаза. Они… холодные. Просто холодные. Тёмные, словно бездна, и холодные. — Пак Чимин, да? — молвит властный голос, а омега чуть дёргается, шумно сглатывая. — Отвечай, — требовательно, усиливая свой запах, запах древесины с еловой примесью, заставляя сознание парня помутиться, а его самого — едва не задыхаться. — Да-д-да, — получается полуразборчиво, но альфу, видимо, такой ответ устраивает, потому что он прекращает давить ментально, ослабляя собственный запах. — А как зовут меня ты знаешь? — при обычных обстоятельствах Чимин бы посчитал этот вопрос глупым, так как он просто физически не может знать его имени, они ведь даже ни единого раза не встречались. Но сейчас юноша не мог думать абсолютно ни о чём, просто поддаваясь, покорно отвечая на вопрос. — Н-нет. — Моё имя Хоуп — надежда, — растягивая на лице улыбку, более характерную психически больному человеку, сообщил альфа, — надежда на то, что я когда-нибудь перестану её отбирать, — Пак даже не сразу смог понять смысл этого предложение, будучи абсолютно растеряяным и донельзя напуганным. — А ты надеешься, что я не отберу её у тебя? — Д…да, — сказано тихо, с неким отчаянием, и, действительно, надеждой, что после этого альфа его отпустит, но… — А зря, — и это разбивает все предположения, все упования на мелкие осколки, заставляя обжигающе горячую слезу скатиться вниз по щеке, — ведь я отберу её у тебя, Пак Чимин, — конечно, а чего ещё стоило ожидать? — Ну что, готов лишиться девственности?

End Flashback

— Чимин, эй, Чимин, — шепелявый, обеспокоенный голос Мина привёл в чувство, вырывая из ненавистных воспоминаний. Пак и не заметил, как, проникшись болью минувшего дня, начал рыдать прямо перед Юнги, изредка всхлипывая. — Ну успокойся, сколько уже можно плакать? — эти слова были произнесены с некой заботой, с намерением успокоить. Альфья сущность внутри парня волком выла, когда видела омежьи слёзы. — Всё хорошо, — утирая солёные дорожки тыльной стороной ладони, попытался успокоить Мина Чимин. — Сколько там температура, скажи лучше. — Ты мастер переводить тему, — вздыхая, оповестил альфа. — Тридцать восемь и шесть. — Тогда жаропонижающее точно уж придётся пить, — подытожил Пак, откидывая голову. — Может, ещё и успокоительное? — не удержался от произношения колкости Юнги, получая презрительный рассерженный взгляд в ответ. — Ладно-ладно. Пей давай, — Мин протянул омеге стакан воды и разделённую на две половины – красную и белую – таблетку. — Мгм, — кинул в ответ Чимин, помещая капсулу в рот и запивая её, радуясь, что хоть на этот раз он не почувствовал противного вкуса.